Я спрячу тебя от солнца

После того, как эпистат скрылся за стенами храма, Эвтида, отходя от происходящего, направилась к лекарям.

***

Когда она зашла внутрь помещения, в нос ударил запах смрада, идущий от больных. Целыми рядами стояли койки, вокруг которых суетились уставшие лекари. В помещении было душно, несмотря на то, что во всем храме стояла прохлада. Зрелище, представшее перед Эвой, смотрелось очень противно, но в тоже время печально. Огромное количество людей погибало каждый день от неизвестной болезни, и лекари были бессильны перед ней. Они каждый день в поте лица боролись, но особых результатов это не приносило. Исмана сегодня не было — юноша был на практике в другой части храма. Из-за ширмы выглянул до боли знакомый мужчина с сосредоточеным лицом. Это был Ливий. Брюнет был в одеянии для медиков — похожее носил Исман на занятия в храме Тота. Вместо полотенца, в котором он предстал во сне Феонойи, на нем была белая ткань, перекинутая через плечо, и такого же цвета штаны. Золотые браслеты красовались на его сильных руках и теперь по нему точно было видно, что он знатный человек. Мужчина оценивающе окинул Эву взглядом, нахмурился, будто что-то вспоминая, всматриваясь ей в лицо. Затем уставшим голосом спросил: —Ты писарь? Пришла помогать с летописью? Девушка кивнула. Лекарь, прикинув что-то в голове, указав рукой на один из столов, на котором уже были аккуратно поставлены чернила и все необходимое для ведения летописи и хроник. —Располагайся здесь, — и, кинув взгляд на кого-то из больных, удалился. Эвтида принялась за работу. Она аккуратно выводила каждый символ, старательно двигая рукой. Через час такой работы кисть начала болеть от непрерывного письма, и шезму решила выйти на свежий воздух и немного размяться. Оказавшись во дворе, лёгкие сразу наполнились чистым, таким приятным воздухом с ароматом пряностей, доносившегося с трапезной. Несмотря на то, что на улице стояла жара и полуденное солнце хорошенько припекало, здесь было намного легче дышать, по сравнению с помещением, пропитавшимся запахом пота, больных, различных мазей, настроек и лекарств. Вдоволь надышавшись чистым воздухом и размяв руки, Эве было пора идти — осталось дописать совсем немного. Пройдя через комнату, девушка увидела знакомую фигуру около своего стола: спиной к ней стоял Амен в своей белоснежной мантии, и, по всей видимости, скрестивший руки. Полубоком к черномагу стоял Ливий. Мужчины напряжённо разговаривали. Было похоже на то, что эпистат расспрашивал о чем-то лекаря, и тот без особого желания отвечал на вопросы охотника. Ливий иногда поднимал тёмную бровь или верхнюю губу от раздражения, желая побыстрее с этим закончить, и военоначальнику это явно не нравилось. Засмотревшись на двух мужчин, она не заметила перед собой полку со свитками, вернее, заметила, но было уже слишком поздно: Эва врезается головой в неё и половина бумаг с верхних ярусов падают на неё, некоторые из которых разворачиваются в воздухе. Шезму рефлекторно закрылась руками, но ей это не особо помогло. Мужчины сразу повернулись на звук и увидели перед собой несчастную Эвтиду, которую, видимо, не особо любили Боги. Амен, в присущей ему манере, наклонил голову в сторону и слегка прищурился, ухмыляясь. Лекарь же раздражённо повёл плечом, проговорив: —Ты работаешь тут меньше недели и уже разносишь храм? Эва сдавленно ответила: —Прошу прощения, я сейчас... Её тон и лёгкая дрожь в голосе, едва уловимая, напомнили верховному эпистату тот случай во время поездки в Фивы в колеснице. Она принялась за попытки свернуть упавшие свитки обратно и вернуть их на место, но их было слишком много, бумаги снова и снова выпадали с её рук, не желая лежать на полках и пылиться. Амен вновь повернулся к брюнету и приказным тоном произнёс: —Я узнал все, что мне было нужно. Ты свободен. На лице Ливия промелькнуло облегчение, плечи опустились, и через мгновенье лекарь удалился. Белесый охотник широкими шагами направился к Эвтиде, пытающейся собрать разбросаные свитки. Он посмотрел на неё сверху вниз и с усмешкой в голосе сказал: —Устала писать? Гляжу, у тебя уже зрение портится, что ты в полки врезаешься посреди бела дня. Эва вернула ему ухмылку, прищурилась, как обычно делал это он, и заглянула в его холодные глаза. Ехидно ответила, специально выделив последние слова: —Отчасти вы правы, эпистат. Только все никак не могу понять: это вы меня специально везде преследуете, или это чистые случайности? Он впервые встретил девушку, которая способна ставить на место, находясь на коленях. Её гордый взгляд и уверенность, непоколебимость в голосе восхищали. Она никогда не заходила за грани дозволенного, но и свои границы прекрасно умела отстаивать — это располагало к ней. И именно эта уверенность без лишней дерзости с самого начала понравилась Амену. Она не такая уж и глупая, хотя ещё тогда показала себя как образованного человека. А она вон какая. Смышлённая и остроумная. А ещё у неё язык острый. Но ему это нравилось, просто он сам не признавал этого. Не хотел признавать. Когда черномаг попыталась сложить последние свитки на верхнюю полку и её попытки не обвенчались успехом, мужчина подошёл сзади и, дыша ей в макушку, перехватил из её рук документ и аккуратно сложил на место. Её кожа покрылась мурашками от прикосновения, было неловко и страшно чувствовать поблизости, в нескольких сантиметрах от себя, такого высокого, сильного и хорошо сложенного человека. Эва не смела пошевелиться. Если он всё узнал и подошёл, чтобы убить её, ведь ему ничего не будет от этого, и он имеет на это полное право? Нет, это глупо, зачем ему делать это прямо здесь, где и без того смертей хватает? Страшно было подумать над тем, насколько далеко эти игры могли зайти. Затем эпистат прошептал, обжигая нежную кожу и вызывая ещё одну волну мурашек по всему телу: —Не играй с огнём, Эвтида. Сделал плавный шаг назад и направился к выходу из комнаты. Эва стояла так несколько секунд, строя в голове различные теории, вплоть до тех, что он уже знает обо всём. Ей нужно быть осторожнее и следить за языком, последнее стало приносить ей проблемы. После шезму пошла к столу и продолжила писать, уняв перед этим дрожащие пальцы.

***

Вечерняя прохлада и свежий воздух с улицы успокаивали, расслабяли. Сидя в комнате и размышляя о мужчине с глазами цвета предрассветного неба и белыми, словно сияние луны, волосами. Он сам напоминал ей ночное светило: так же внезапно выплывал из-за облаков, появляясь и исчезая. Был таким же таинственным и манящим, но вместе с тем и опасным. Узнал ли он её главную тайну или просто играет с ней? Или растягивает наслаждение, чтобы потом пронзить мечом в момент, когда она меньше всего ждала бы этого? Все может быть. Но где-то в глубине души она чувствовала, что он ещё не знает, и это успокаивало. Позже Эва вспомнила, что Амен все время записывал что-то на бумаге, и, быть может, это связано с его подозрениями? И тут в голове девушки созрел план.