Ноябрь в венах

      Ноябрь был настолько ледяным и безжалостным, что только умалишённый выбрался бы без шапки, шарфа, тёплой куртки. Что бы ранее не происходило в жизни, Чжоу Цзышу себя сумасшедшим не считал. На том, что к психотерапевту его направила галлюцинация, он не акцентировал внимания.       А вот Хэлянь И сумасшедшим был. Трудоголиком, который не посмотрел прогноз погоды, не глянул даже в окно и выбежал на улицу в обычной лёгкой осенней куртке и таких же ботинках. Цзышу на работу не нужно, у него уже начался отпуск. Но, учитывая, что опять остался на ночь в квартире Хэлянь И, проснувшись он заметил, что тот пошёл в офис как полный придурок.       — И что будешь делать, А-Сюй? Он так заболеет, — Вэнь Кэсин оторвался от любования своей обожаемой мадам Хуа. Приосанившись, та величественно стояла в своём горшочке, привлекая насыщенным голубым цветом тонких лепестков. Не обращала внимания на потуги Кэсина погладить её, из-за чего тот порой громко разочарованно вздыхал.       — Я ему не нянька. Когда ты так один раз оделся, то мы с тобой чуть не подрались. И мне этого хватило с лихвой. Хоть мы с тобой тогда и были всего лишь друзьями, всё же…       — Ты, как верный рыцарь и друг, отдал мне своё пальто, а сам по-геройски шествовал в толстовке. А потом так же героически заболел вместе со мной. Я помню.       — Ну было же весело!       — Да, особенно когда…       — Не напоминай мне о своих гнусавых признаниях в любви, когда я тебя лечил глинтвейном.       Прекратив попытки приставаний к равнодушной к нему гортензии, Вэнь Кэсин снисходительно ему пояснил:       — Спаивание. Это правильно называть так, А-Сюй. И ничего, что ты тоже потом был с насморком?       — Ещё и с температурой. Потому все признания и воспринял как горячечный бред. Ладно… — отвлёкся он от воспоминаний и пятернёй по привычке растрепал волосы, только потом спохватившись. Чуть пригладил их: совсем забыл, что они уже отросли по плечи. — Возьму куртку и ботинки, принесу ему. Не хочу, чтобы он потом меня заразил.       — Тогда тебе придется не дышать с ним одним воздухом.       Цзышу усмехнулся.       — Хорошо, не буду. Выберешь мне место на кладбище поближе к себе?       — Сам его и выбери, не хочу в этом участвовать, — Вэнь Кэсин негодующе скрестил руки на груди и отвернулся обратно к цветку. Гортензия, как и её владелец, упрямствовала: и не давалась в руки нормально, и стойко стояла на своём. — Лучше… Вот бы увидеть тебя в свадебном костюме. Современном, но красного традиционного цвета, — выдохнул он и невольно коснулся глаз рукой, словно желая увидеть эту картину прямо в данный момент.       Повисла неловкая пауза.       Какая свадьба и в его возрасте? Единственный, кому бы взбрело в голову нечто подобное Цзышу предложить, стоял напротив него. Иногда Чжоу Цзышу считал, что Вэнь Кэсин над ним издевается. Они часто любили подтрунивать друг над другом ранее в таком ключе.       Он молился всем богам, в которых раньше не верил, лишь бы к нему вернулся его Лао Вэнь. Возможно происходящее сейчас с ним — результат стараний какого-то божка с весьма скверным чувством юмора. Его желание сбылось, но совсем не так как хотелось. В период запоя после похорон он увидел Вэнь Кэсина у своей кровати, нежно говорящего ему «стоило оставить ненадолго, как ты тут решил устроить попойку. И без меня. Оставь хоть пару капель!». Цзышу тогда онемел, бросился обнимать, а когда не получилось — свалился на кучу пустых бутылок около кровати. Сначала расхохотался. А затем было совсем не до смеха.       Вспоминать всё это было всё так же отвратительно и немного стыдно.       Вэнь Кэсин выглядел крайне расстроенным. Переступая через себя, Цзышу предложил то, что мог бы ещё сделать.       — Свадебного не гарантирую, но могу один из твоих ушить, — выдавил он из себя. На него тут же оглянулись: в глазах его Лао Вэня плескалось что-то неясное. — Твой «Хэлянь-гэ» упадёт в обморок, увидев тебя в другой гамме, помимо серой и траурно-чёрной, — Вэнь Кэсин, подойдя ближе, обвил его руками сзади, опустил подбородок на него и ткнулся носом куда-то в шею.       Было не щекотно. Не неудобно или неприятно. Он не чувствовал его дыхания. Не ощущал его ладоней на себе. Просто мираж. Очень реалистичный.       Скосив глаза на его пальцы, Чжоу Цзышу медленно выдохнул, пытаясь перевести дух.       Его любимые руки. Всё ещё красивые, несмотря на синяки. Он не смирился с их видом, но научился любить их и такими. Просто всё ещё страшно видеть их и знать, что они никогда не станут прежними. Как и он сам.       — О, А-Сюй… Ты в курсе, что у тебя появился седой волос? — вывел его из мыслей родной шёпот на ухо.       — Что? Где? — взгляд невольно зацепился за зеркало. Так редко последние годы доводилось видеть эту картину: они оба, вместе, стоящие в полуобъятьях. Эти изломанные руки, эта серая кофта, волосы, завязанные в хвост, спадающий до плеч и ниже. Пряди, свисающие по бокам от лица, выдающийся нос около его шеи, полноватые губы и полный любви взгляд…       — Вот тут, — ладонь коснулась виска, — почти незаметно, но… Всегда мечтал увидеть тебя седым рядом с собой.       Цзышу улыбнулся и подставился под прикосновения. Неощущаемые, не холодные и не тёплые. Но те, которые ему были доступны. Воображение рисовало, как подушечки длинных пальцев ранее когда-то тепло дотрагивались до кожи.       — Теперь ты рад?       — Почти, — с невыносимой нежностью в голосе прошептал Вэнь Кэсин. — Мой самый красивый А-Сюй, с самыми прекрасными волосами…       — Ты мне это говорил даже когда держал их над раковиной, пока меня выворачивало наизнанку, — наигранно фыркнув, Цзышу перевёл взгляд с отражения, чтобы заглянуть Кэсину прямо в глаза. Как всегда устремлённые только на него одного. Что в университете, что после, что даже вот так.       Рука сама по себе вскинулась чтобы ухватить просто воздух. Цзышу проморгался. Это не реально. Он знал это. Но видение перед глазами не изменилось: его Лао Вэнь был рядом.       «Просто галлюцинация. В чём-то очень реалистичная. Как и обычно».              — Никто не заставлял тебя столько текилы пить на спор, — сделал вид, что не заметил его лёгкого оцепенения Вэнь Кэсин.       Она его так и не покинула. И он не желал, чтобы она исчезала. Цзышу пил положенные лекарства. Не пропускал сеансов у врача. Его личная галлюцинация тщательно следила за этим и не принимала «нет» в качестве ответа. Единственное твёрдое «нет», которое он осмелился сказать Вэнь Кэсину. И всё равно делал и делает так, как тот хотел. Пытался жить дальше, хотя чем-то это уже была не жизнь. Но у них был уговор.

***

      Цзышу заехал домой. Там было чище чем ранее, хотя он попеременно срывался, и всё превращалось в бардак. Но такое с ним случалось теперь в разы реже.       Ярко-красный костюм Лао Вэня висел в шкафу. Вычищенный и выглаженный благодаря химчистке. Любовно проведя по нему пальцами, он вспомнил как держал Вэнь Кэсина под руку, когда тот был в нём. Тогда невозможно было на него насмотреться.       — Ну же, возьми его, примерь и подверни рукава… Там внутри незаметная застёжка есть, так что их подшивать не нужно будет. С плечами так не получится, но, коль не застёгивать, сойдёт. А брюки перешьёшь потом. На тебя они наверно нормально сядут, но лучше возьми пояс.       — Пытаешься сделать из меня себя?       — Просто всегда хотел тебя увидеть в таких насыщенных и ярких красках.       — Но сегодня же… — Цзышу замялся.       — Мой день рождения, да. И что?       — Я нашёл кое-что, когда в очередной раз перебирал вещи…       — И что же?       — Кольца.       Вэнь Кэсин лишь промолчал на это и неловко улыбнулся. Нервно.       — Как давно Лао Вэнь? — не отступал Цзышу.       — Зачем спрашиваешь, если видел тот ветхий чек?       Не зная что сказать, Чжоу Цзышу резко отвернулся, давя в себе беспомощное желание свернуться калачиком и спрятаться в самой толстой скорлупе, которую только можно найти. Он наткнулся на кольца на днях и потом ходил сам не свой. Когда-то давно Цзышу просто убрал все безделушки Лао Вэня не разглядывая, не тронул только то, что тот сам при уборке оставлял на виду. Много раз хотелось разгрести все вещи, прочитать все заметки, которые Вэнь Кэсин оставлял где-либо. Но до маленькой коробочки с кольцами добрался только через семь с лишним лет.       Конечно они не могли бы пожениться как полагается: с росписью, штампами, кучей свидетелей. Но это было как символ. Обещание. И теперь это неозвученное обещание томилось на дне кармана брюк Чжоу Цзышу и прожигало своим маленьким весом всё правое бедро.       Маленький персональный ад, в котором был только один мучитель и спаситель. Лао Вэнь.       Когда Вэнь Кэсин скрылся из поля зрения, чтобы не смущать комментариями, Цзышу переоделся. И потом, глядя в зеркало, потёр покрасневшие уголки глаз.       Ему нельзя сегодня давать волю негативным эмоциям. Ведь у Лао Вэня день рождения. Надо его порадовать.

***

      Его честно никто не ожидал увидеть в офисе в первый день отпуска. Оторопевший охранник даже не сразу понял, что перед ним Чжоу Цзышу. Не помятый, прилично одетый. Его сразу же допустили на встречу с шефом, хотя о ней не было оговорено заранее.       Хэлянь И рвал и метал. Это было слышно из-за дверей в кабинет. Все, кто сидел в разделенном на несколько секций зале, молчаливо и боязливо взирали через непрозрачное стекло на силуэты внутри.       — Почему, спрашиваю, я должен входить в твоё положение? Пэнцзюй? Ты видел, чтобы хоть кто-нибудь ещё, помимо тебя, позволял себе отвлекаться на игры в рабочее время? Ты мой секретарь, и мне фиолетово на твои онлайн-катки, если это мешает работе. У вас целых полтора часа перерыва есть на обед, лёгкий сон или игры. Я не так много прошу: просто работать! За это в конце концов вам и платят. Пэнцзюй…       Когда внутрь зашёл Чжоу Цзышу, Дуань Пэнцзюй был готов на него молиться, хоть и сразу не признал. Оценив ситуацию, Цзышу произнёс единственное, что было уместно:       — Босс, простите, что отвлекаю…       — А-Ш… Господин Чжоу, да, входите, — тут же переключился на него Хэлянь И. Махнул рукой на Дуань Пэнцзюя: — С тобой мы закончим позже.       Когда секретарь, тихо поблагодарив вторженца, быстро улизнул и закрыл дверь, Хэлянь И взволнованно обратился:       — Что-то случилось, Цзышу?       — Ты вышел в одежде не по погоде… На улице холодно.       Хэлянь И сначала недоуменно глянул на протянутый свёрток с тёплой одеждой, а потом на самого господина Чжоу, который старательно делал вид, что это самая обычная в их взаимоотношениях ситуация.       — Спасибо, — неловко взял он принесённое. — Я сам хотел попросить тебя послать курьером…       — Ведь мы же друзья. А курьеры — это слишком дорого.       Глаза Хэлянь И только сейчас уловили изменения во внешнем виде.       — Хорошо. А это… новый костюм?       — Лао Вэня. Решил примерить и не нашёл в себе сил с ним расстаться.       Как и с самим Вэнь Кэсином, который сейчас заинтересованно разглядывал кабинет. По его лицу можно было прочесть лёгкую насмешку.       Глядя на эту вычурность, Хэлянь И сглотнул. Ослепительная красота. Яркая и сжигающая внутренности. Его А-Шу так шло. Если присмотреться, то было видно, что штанины подвёрнуты, но, вроде, иногда подобное входило в моду. Не то что он в ней хорошо разбирался…       — Выглядит очень... впечатляюще, — это было мягко сказано. Но слов не хватало.       С Чжоу Цзышу всегда было так. Хэлянь И мог заговорить кого угодно, устроить любую сделку, получить абсолютно всё, что только можно... Но с господином Чжоу ничто не помогало. Против него не было защиты, равно как и оружия.       Минное поле полного недоверия было им пройдено, но остались натянутые в темноте стрелы, дожидающиеся своего часа.       — Лао Вэнь сказал, что «совершенство», — улыбнулись ему.       — Он не соврал.       — Вечно что ты, что он…       — У нас просто хороший вкус.       Тут Вэнь Кэсин уже не выдержал и решил дать знать о своём негодовании:       — С каких пор он говорит за меня? Вот я бы ни за что не ходил в таком скучном прикиде как у него. Никакого индивидуализма! У нас разный вкус, А-Сюй! Просто такого красавца как ты он нигде не найдёт, и хоть на понимание этого у него ума хватает…       Возмущенный ворчливый бубнёж продолжился кучей красочных боготворящих эпитетов, адресованных Цзышу, и таких же — порицающих вкус Хэлянь И во всём, кроме обожаемого А-Сюя. Слушать было невыносимо тем, что становилось трудно сдерживать рвущийся из груди смех. Но Чжоу Цзышу не сумел и после покачал головой. Этот придурок его доконает. И если раньше подобная перспектива пугала, то сейчас он в чём-то даже на это рассчитывал…       Хэлянь И, отследив глазами направление его взгляда, чуть вздрогнул, но быстро совладал с собой: подошёл и стиснул Цзышу руками.       Он получил его тело: разрешение дотрагиваться, разговаривать подолгу. Но получить душу так и не смог. Вдыхая запах чистой рубашки, знакомых по дому Цзышу духов, он с силой стиснул зубы.       Спустя очень долгое время ему дозволено быть частью жизни, он учился готовить любимые блюда своего А-Шу и славливал на это снисходительный благодарный наклон головы. Ему разрешалось украдкой целовать его пальцы рук, когда тот был всё ещё сонным. Но не целовать щёки, говорить слова любви даже шёпотом и желать чего-то большего.       Он пробовал ходить на свидания и перебороть свои чувства. Множество раз. Какие бы впечатления он не получал, как бы человек не импонировал ему… Просто бывает, что чувствуешь: вот это — мой человек, а вот это — нет. И все были не тем. А вот тот, кто ему столь нужен…       Хэлянь И в расстроенных чувствах уходил с каждого свидания. Приходил к дому Цзышу и подолгу обивал его порог, потом садился неподалёку. Однажды тот увидел его из окна, сидящего под дождём на скамье, и вышел.       — Пойдём, внутри теплее. И Лао Вэнь не против, чтобы ты приходил. Прости, что не сказал раньше.       Понуро зайдя тогда внутрь, Хэлянь И сел, его попытались напоить чаем. И тот был сладким.       — А-Шу, — глянул он на него затравленно, — я не очень…       Лицо Чжоу Цзышу сделалось крайне виноватым.       — Прости. Я помню, просто… в этом доме обычно готовил его только для… Сейчас, — загремев посудой, тот через некоторое время поставил перед ним чашку и, с заминкой, два маленьких рисовых пирожных на блюдце. На сердце чуть потеплело.       Хэлянь И любил несладкие напитки и обожал запивать ими сладости.       Наблюдая за ним, надкусывающим пирожное, Цзышу чуть наклонил голову вбок и едва двигая губами прошептал короткое «спасибо». Не возникало сомнений, кому он это сказал.       В ту ночь Хэлянь И остался у него спать в гостевой комнате. Сон не шёл. Сколько бы не ворочался, сколько бы не пытался считать тех же дурацких овец или что-то в этом роде — ничего не получалось. Возможно стоило действительно начать специально ронять на себя книги. Может одна из них смилостивилась бы и отправила его в отключку.       Порой казалось, что в доме раздавались шаги. И будто пара внимательных чёрных глаз наблюдала за ним, а полноватые губы, как с фотографии на тумбе в гостиной, понимающе и грустно усмехались.       Если бы в доме начала происходить какая-то чертовщина, как в фильмах про привидения, то Хэлянь И бы честно не удивился, но тут же бы сбежал. Но это всё была его собственная нервозность, появившаяся вдруг неуверенность в себе. И сам дом-кладбище воспоминаний. Не страшный, без излишне тёмных углов, светлый изнутри. Даже слишком. Наполненный тёплыми красками как из какого-то сна-мечты.       Каждый последующий раз, когда оставался ночевать, Хэлянь И знал, что это будет бессонная ночь. Он ничего не говорил об этом Цзышу. А тот, видя его поутру за столом, всегда невольно замирал и только потом проходил на своё место, отодвигая соседний стул. Который, как предполагал Хэлянь И, принадлежал Вэнь Кэсину, хотя и не мог за это поручиться наверняка.       И эти духи́, витавшие в воздухе что тогда, что сейчас, опутывая тело Цзышу, когда он его обнимал в собственном кабинете… Запах будто отравлял лёгкие своим ненавязчивым ароматом, как медленный и почти незаметный яд. Он не был неприятным. Но и приятным — тоже.       Чжоу Цзышу похлопал его по спине и отстранился.       — Теперь ты хотя бы не заболеешь, — улыбнулся он.       — Спасибо за заботу, А-Шу. Я очень ценю это. Правда, — Хэлянь И углядел лёгкие смешинки в его глазах. Видеть Цзышу вот таким в период отпуска было в новинку.       — Давай выпьем вечером вина, дагэ. Я заказал столик в одном ресторане…       — Сегодня какой-то праздник?       Он заметил призрачный блеск на левой руке Цзышу, когда вдруг его другая горячая ладонь коснулась щеки. Дыхание немного сбилось.       Чжоу Цзышу глядел с какой-то нежностью. Именно на него. На Хэлянь И.       — Что-то вроде того. Не опаздывай.

***

      Вечер был наполнен шутками и смехом. Чжоу Цзышу будто сиял изнутри, весь его вид излучал довольство. Так казалось ему самому.       Хэлянь И же замечал украдкой бросаемые им взгляды на палец, на котором появилось два простых и не вычурных кольца из белого золота. Невольно он догадался откуда они.       Его А-Шу очень сильно старался выглядеть счастливым. Но не получалось. Поэтому, отодвинув бокал с вином подальше, Хэлянь И решил закончить этот фарс.       — Скажи мне, где ты больше всего хочешь сейчас оказаться?       Подняв на него слегка покрасневшие глаза, Цзышу тихо правдиво ответил:       — Во сне.       Это было наверно единственное место, где он чувствовал себя почти счастливым. Ведь там его Лао Вэнь был жив.       Хэлянь И кликнул официанта и быстро расплатился.       — Собирайся, Цзышу. Мы отсюда уезжаем.       Почему-то тот не стал спорить.       На такси они быстро добрались до одного здания. Увидев его, Цзышу отказывался выходить из машины. Хэлянь И наверно впервые просто с силой потянул его за руку, и тому пришлось идти следом.       Чёртово здание новой больницы. Стенд в холле с благодарностями и чеками, выписанными благодетелями, которые пожертвовали для строительства и нужд больницы много средств.       — Когда помогал с уборкой, то видел отчёты банковской карты, которые ты заказываешь для себя... Я знаю, что это ты постарался ради этой больницы, А-Шу. И он бы тобой гордился.       — Не надо… я не… — Чжоу Цзышу замотал головой в отрицании.       — Посмотри вот на это, — Хэлянь И указал на соседний стенд с детскими рисунками и кривыми строчками иероглифов на листочках. — Ты сделал всё возможное, чтобы помочь другим. А теперь позволь помочь тебе.       Прижав руку к горлу с пульсирующей сильно веной, Цзышу сгорбился и у него вырвался едва слышный хрип. За стойкой ресепшена всполошилась женщина, приподнимаясь, но Хэлянь И махнул ей ладонью и та, настороженно глядя на них, села на место. Но подозрительно просматривала, чтобы, в случае чего, вызвать персонал.       Оперевшись на стенд с рисунками, Цзышу поднял голову. Он не разобрал ни строчки написанных детьми иероглифов. В глазах мутилось.       Ему было страшно. Очень страшно смотреть. И больно. Воздуха не хватало в лёгких.       — Это самый лучший подарок, А-Сюй, — Вэнь Кэсин положил руку рядом: слегка касаясь и лучась восторгом. С ним же в глазах он глянул на него: восторг смыла волна сожаления. — А-Сюй, не забывай дышать, пожалуйста. Я переживаю за тебя.       — Дыши, А-Шу, — Хэлянь И подержал его со спины, и, покачнувшись, Чжоу Цзышу прижался к нему. — Медленно и глубоко.       Тиски в груди постепенно разжимались. Он покрепче ухватился за руки, которые держали его на плаву. Лао Вэнь, видя это, провёл по его щеке тыльной стороной.       — Я никогда не винил тебя за тот поход в кино, А-Сюй. Когда же ты поймёшь?       — Умирать — это страшно, Лао Вэнь?       Хэлянь И напрягся. Чжоу Цзышу сейчас был не с ним. Кольца на его пальце, которого он касался, казались ледяными кандалами. Они были нагреты теплом тела Цзышу, но цвет… Их хотелось сорвать, запрятать в сейф и скинуть на дно Марианской впадины.       Вэнь Кэсин покачал головой и промолчал.       — Действительно страшно — терять, А-Шу. — пробормотал едва слышно Хэлянь И. — Хочешь немного побыть тут один?       — Не оставляй… — страх вновь на мгновение сковал всё нутро. Что будет, если ещё один важный человек покинет его? Каждый раз видя Хэлянь И после свидания с кем-то, Чжоу Цзышу невольно захлёстывала мимолётная радость, что тот вернулся обратно, к нему. Что его никто у него не забрал. Ведь если Хэлянь И найдёт себе кого-то, то с кем останется тогда он?       Это были эгоистичные мысли. Но он признавался в них себе. По-прежнему не питал к Хэлянь И взаимных чувств, но любил по-своему. И делить его с кем-то ещё, кто точно займет всё его время… Мысль казалась невыносимой. Потому что он привязался. И стал ожидать, когда ему предложат поехать куда-то вместе, стал ждать прогулок, улыбок, разговоров, в которых Хэлянь И приходилось болтать вдвое обычного... Ничем, кроме нездорового эгоизма, Чжоу Цзышу не мог описать свой сумбурный ворох эмоций.       — Пойдём, — до боли впился он в его руку. На ней потом остался едва заметный посиневший след в виде полуколец.       Вэнь Кэсин шёл рядом с Цзышу, едва задевая ладонью его руку. В каждом порыве ноябрьского ветра мерещилось поглаживание по безымянному пальцу. В каждом шорохе опавшей листвы — звук шагов.       Небо темнело, сменяя красный закат чёрными тучами. Занимался дождь.       — Я бы хотел всю жизнь стоять тут и ждать его.       Глянув на эту измученную улыбку, Хэлянь И взялся за его ладонь без спроса. Та в ответ обхватила его.       Ему было жаль, что он не смог заменить для Цзышу Вэнь Кэсина настолько, чтобы тот хотел жить. И всё же что-то определённо изменилось.       — Но он настаивает, чтобы я двигался дальше.       — А чего хочешь ты?       — Помимо его возвращения? Твоей стряпни.       — Ты о том горелом беконе?       — И о пережаренных томатах, — ухмыльнулся вдруг Цзышу, — Лао Вэнь бы их раскритиковал, но мне они нравятся.       — Ты просто готовишь так же как я. И мы оба отвратительны в готовке.       — Твоя яичница всё ещё получается лучше моей, — чуть повеселевший Цзышу остановился и прильнул к его плечу.       — Если мы сейчас не пойдём, то скоро промокнем. Ты же сам мне принёс тёплые вещи, чтобы я не заболел.       Подняв на него голову, Цзышу встретился с внимательным прищуром карих глаз. Тепло смотрящих. Влюблённо. И понимающе. Он поднял руку и ласково погладил Хэлянь И по волосам, смахивая чёлку в сторону.       — Всё-то ты помнишь, — проворчал он.       — Ещё бы ему не помнить! Коль забудет — я его в Диюе найду! — пригрозил Вэнь Кэсин.       Проводив Чжоу Цзышу и с ним попрощавшись, Хэлянь И заснул в своей квартире под самое утро: улыбаясь и глядя в потолок. Искреннее чувство в нём не угасло, но он довольствовался тем, что имел. Ему так мало нужно было: счастье А-Шу, и он сам — рядом.       Иногда даже малость может стать всем смыслом существования.       Чжоу Цзышу ложился спать в кои-то веки в чистом доме в ноябре. Приняв таблетки, он поцеловал кольца и повернулся на бок.       — У тебя сегодня появился ещё один седой волос, — прошептал вдруг Лао Вэнь сбоку. — Я очень тщательно их осматривал, утром этого, — слегка поддел он прядь, — не было.       — Я не молодею. Это ты вечно будешь в одном возрасте…       — Когда мы вновь встретимся, я хочу поседеть одновременно с тобой, — Кэсин склонился над ним и запечатлел невесомый поцелуй, отчего он зажмурился. Вспоминая, каково это, когда его губы касались вживую. Вдыхая усилившийся знакомый родной аромат духов, Цзышу немного жалел, что с каждым разом эти ощущения было труднее воскресить. Но у него появилось смутное чувство, как если бы именно сегодня всё было не просто плодом фантазии: рука, лежащая на полном детских рисунков застеклённом стенде и касающаяся его. Тепло от колец на пальце.       — Я не знаю что делаю со своей жизнью, Лао Вэнь. Но я бы хотел, чтобы всё было правильно.       Ему страшно что-то делать. Страшно также не предпринимать ничего и оставаться на прежнем месте. Тонущим.       Повернувшись на другой бок, он встретился лицом к лицу с Вэнь Кэсином. Тот вопросительно поднял бровь, пытаясь выискать перемены на его лице. И возможно нашёл.       Цзышу хоронил себя заживо, тонул в горе как в морской пучине. Ничего не мог с этим поделать. Не желал. Но…       «Завтра я приеду за тобой. Возьму отпуск за свой счёт. Давай проводить отпуска вместе, А-Шу», — пришло ему сообщение на телефон.       — Пока я нужен ему, я буду пытаться, Лао Вэнь.       Положив руку ему на грудь, Вэнь Кэсин медленно выдохнул:       — Чтобы ты не решил… я с тобой. Вот здесь.       Смотря на него, Чжоу Цзышу ощутил себя вдруг цельным.       Приложив ладонь туда же, с левой стороны, он чувствовал свой собственный участившийся пульс. Всё ещё почему-то болезненный. И будто не совсем принадлежащий ему одному.