Ноябрь в венах

      Видеть чужую радость было приятно. Когда что-то со временем отпускает человека. Что-то, что его гложило долгие годы. Когда вместо горечи остаётся лишь светлая грусть. Так было, к примеру, у Хэлянь И. Он смирился, что его не любили как партнёра.       Чжоу Цзышу же никогда не умел отпускать до конца. Цеплялся до последнего даже за мелкую соломинку, если эта соломинка была ему дорога. В его доме было полно таких соломинок: разбитый телефон Лао Вэня, совместные фотографии с ним, уже опустевший флакончик его духов, его книги, чашки, сам дом, кольца на безымянном пальце левой руки, которые он теперь носил не снимая. Как отказаться от того, что было его сутью, воздухом, жизнью? Он бы не смог. И, по-прежнему, не хотел.       — Снова разглядываешь фотографии? — улыбнулся Хэлянь И, закидывая ногу на ногу, сидя на стуле в кухне.       Стоя, зависнув в очередной раз на статичном, смеющемся лице Вэнь Кэсина в фоторамке, он обернулся на него и кивнул, приподнимая кончики губ. Теперь с ним был ещё один человек. Который не заменит его Лао Вэня, но он — рядом. Столько, сколько ему нужно. В любое время дня и ночи, суток. По любому поводу. Один звонок — и Хэлянь И срывался с совещания, выбегал — мокрый — из ванной, мчался с другого конца города к Цзышу, в какую бы глушь он не забрался.       Ему по-прежнему было порой неловко и совестно, что их взаимоотношения сложились именно так. Что были «игрой в одни ворота». Хэлянь И для него делал всё, а он не мог ответить тем же.       «Ты мне ничего не должен. Я достаточно… вырос, наверно, чтобы понимать, что мои чувства — это мои проблемы. А-Шу, ты не в ответе за них. И я никогда не винил тебя, что ты воспринимаешь меня лишь как друга» — говорил он Чжоу Цзышу. «Относись к этому проще. Вот тебе, к примеру, предлагают в магазине продегустировать… Допустим, сырные палочки. А ты не хочешь сырных палочек. Или они тебе не нравятся. А может, у тебя пока нет на то желания. И что теперь? Давиться в угоду чьему-то эго или маркетингу?» — так Хэлянь-дагэ отреагировал на вопрос, не обидно ли ему такое положение вещей.       Цзышу не знал, действительно ли тот настолько верил в собственные слова, но и вправду не получил какого-либо упрёка. И волнение на эту тему постепенно улеглось. Он принял их странные отношения. Эту, не вписывающуюся в общепринятые рамки, дружбу, в которой мог себе позволить забраться к нему в объятья и в них заснуть. Гладить часами сплетение чужих вен и слушать успокаивающий сердечный ритм. Как и то, что его заставляли нормально питаться, умываться и одеваться, когда он порой забывался, пробыв по той или иной причине в доме Лао Вэня слишком долго. И из-за этого изредка бывал немного не в лучшем состоянии. Принял свою слабость и мог теперь с кем-то её разделить. Не получая осуждения.       Хэлянь И совсем перестал ходить на свидания. Иногда зазывал к себе насовсем, и однажды Цзышу согласился, пускай и частично. Он стал жить на два дома. И раньше так жил, но теперь это было более осознанно. Можно сказать, официально. И в одном доме были уют и тепло, которых ему не хватало до боли в груди. А в другом осталось его сердце.       Они провели вместе уже три отпуска. И, когда один раз было совсем невыносимо от тоски по Вэнь Кэсину, Цзышу не глушил одну бутылку вина за другой, что было его пагубной привычкой на протяжении многих лет, а просто обнял того, кто был готов стать ему надёжной опорой. Хэлянь И без лишних вопросов раскрыл ему объятия. Порой слова становились лишними. Оставалась лишь теплота и забота, которой его окружали подобно кокону. Но этот кокон не душил. В нём хотелось остаться насовсем. Как и в крепких руках, что держали его на плаву. Которым он был нужен, и которые были необходимы ему самому.       Хэлянь И ничего от него не требовал. Изредка забывался, и спросонья мог поцеловать в руку. Цзышу это смешило, но он старался не показывать в такие моменты своих чувств, ни коим образом не желая ранить того, кто терпел его отвратительный характер. Потому притворялся, что ещё не полностью проснулся. В конце концов, поцелуй в руку их ни к чему не обязывал. Это такая малость. Если она делала Хэлянь И счастливее, то пускай. Цзышу было не сложно делать вид, что всё в порядке. Потому что это так и было. И не вызывало неприязни, не являлось чем-то за гранью дозволенного. Всё же… из них двоих именно Чжоу Цзышу первым теперь инициировал прикосновения. И всё ещё пытался отобрать чужую половину кровати во сне. Один раз Хэлянь И проснулся раньше него и старался дышать тише и через раз. А он сам, когда раскрыл глаза, обнаружил себя на нём.       Выражение лица Хэлянь И, заливающеґося краской, было очень забавным.       «Ты очень похож на помидор сейчас».       «В таком случае, А-Шу… негоже лежать на продуктах. Раздавить можно».        — А-Сюй, он всё ещё ждёт ответа. И я, кстати, тоже. Правда, мы хороши вместе? — обвил его руками Вэнь Кэсин сбоку. Цзышу вздрогнул как от дуновения ветра и вновь сфокусировал взгляд на Хэлянь И.       — Да, дагэ. Ты, как всегда, внимателен…       — Ешь давай, — указал тот тарелку с аппетитно пахнущей лапшой с кусочками говядины, стоящей на столе рядом с дымящейся кружкой, — я опробовал новый рецепт и готов поручиться, что в этот раз мы не отравимся.       В отпуске дагэ постоянно готовил на двоих еду быстрого приготовления, но в последний раз надумал поэкспериментировать и сделать что-то целиком и полностью своими руками. После его эксперимента Цзышу решил, что баклажаны «фри», пожалуй, он больше не любит. Или это они с той поры невзлюбили его? В любом случае, дичайшее отравление и привкус тухлого яйца во рту он забудет не скоро.       — Клянёшься, что ты тут не виртуозничал?       — А-Шу, сейчас я правда следовал каждой букве рецепта…       Хохотнув, Цзышу занял своё место за столом и сделал внушительный глоток из кружки. А Вэнь Кэсин, подобравшийся ближе, принюхался к запаху от неё. И принялся браниться:       — Почему он позволяет тебе налегать на кофеин? Врач говорил, чтобы ты не злоупотреблял…       Вообще врач ещё говорил, что он больше не должен был видеть Вэнь Кэсина, но Цзышу, почему-то, видел. И слышал.       Лао Вэнь щёлкнул его по носу ногтем.        — Терпеть не могу, когда ты ведёшь себя как полный засранец. Я, к сведению, за тебя переживаю!       — Ты снова витаешь в облаках, А-Шу, — заметил Хэлянь И, замерев с палочками в руках, — что он тебе говорит?        — Бурчит на мой любимый кофе…        — На вредный для тебя кофе, я бы попросил!       — Ну, — смутился Хэлянь И, — я помню, что тебе нежелательно его пить, но не вижу смысла запрещать что-то взрослому человеку. Всё равно ты бы завтра его выпил после моего отъезда…       — Ты мне никогда не нравился. Вечно ему потакаешь, а он из тебя верёвки вьёт!.. — буркнул Вэнь Кэсин и уселся на свой стул рядом с Цзышу. — Вот, А-Сюй, если бы я так поступал, ты бы мне житья спокойного не дал…       И он был всецело прав. Цзышу забрал бы всё то, что могло его погубить. Как минимум после того похода в кино. Точно бы забрал. И запер бы его и не давал выйти до тех пор, пока то чертово здание само бы не обвалилось.       — Почему ты не отвечаешь мне, А-Сюй? — подпёр ладонью лицо Вэнь Кэсин с лёгким подозрением в глазах. Серые безразмерные рукава его свитера задрались, обнажая кисти рук с яркими следами гематом и ссадин. Цзышу не стал отворачиваться от этого вида. Всё ещё болезненного и неприятного взгляду, но… это же он. Если Кэсин теперь был таким, разве можно любить его меньше?       — Ты стал меньше с ним разговаривать, А-Шу? — отложил палочки подальше Хэлянь И, выжидательно смотря на него. И Цзышу понял, что ему ни поесть спокойно не дадут, ни допить дурацкий кофе. В одном Лао Вэнь и Хэлянь-дагэ были похожи точно: в дотошности по отношению к нему и его здоровью. Он вздохнул.       — Да, дагэ. Доктор говорит, что у меня есть определённые успехи. Прогнозов точных, конечно, нет, но, возможно, скоро я перестану его видеть. Совсем.       Если бы Вэнь Кэсин сейчас мог, он бы подавился воздухом. В принципе тень или призрак, или галлюцинация, именно это и сделала: набрала будто побольше кислорода в грудь и закашлялась.       — Так вот почему ты… Я, конечно, не ходил с тобой на сеансы у терапевта, чтобы ты лишний раз не отвлекался, но… Я рад, А-Сюй. Если всё так на самом деле обстоит!..       Скосив на него глаза, Цзышу заметил на этом любимом лице мокрые дорожки, стекающие медленно к щекам и ниже. Хотелось их утереть. Он снова его расстроил.       Пальцы чуть дёрнулись в сторону в намерении, но и только.       — Мне кажется, ты не очень счастлив по этому поводу… Всё точно хорошо? — Хэлянь И был слишком внимательным, чтобы пропустить как тяжело сглотнул Цзышу, придвинув к себе всё же тарелку с остывшей лапшой.       В груди что-то резануло как ножом, и он не сразу сумел ответить. Лишь спустя десяток ударов пульса.       — Знаешь, я слишком привык постоянно его видеть. Мысль о том, что его действительно больше не будет… заставляет нервничать. Очень сильно.       Вэнь Кэсин пах шкуркой персика, абрикосом с нотами мёда… и, почему-то, немного, мягкой замшей. Всё вместе это создавало какую-то атмосферу тепла, в которое хотелось окунуться с головой. Цзышу вдохнул поглубже.       — Не раскисай, А-Сюй. Ты столько ворчал раньше, как моя говорливость тебе надоела! В конце концов… Возможно мне и вправду следовало иногда молчать, — слышать этот расстроенный голос было ещё хуже, чем не слышать. Память уже сильно подводила, ведь с их последней встречи вживую прошло уже лет… восемь с лишним. Неужели Цзышу на самом деле когда-то говорил подобные слова? Захотелось отвесить себе оплеуху. За всё то, что когда-либо заставило его огорчиться.       — Думаю, всё не так страшно, как кажется, Цзышу. Да, изменения пугают, но без них нельзя двигаться вперёд, — Хэлянь И вроде бы успокоился. Они ужинали последний раз перед тем, как тот должен был отправится в командировку. Поутру Хэлянь И собирался на такси добраться до аэропорта.       — Мне провожать тебя завтра?       — Спи, А-Шу. Нечего в такую рань подниматься из-за меня, чтобы потом ехать в офис по пробкам. Посуду не трогай, я завтра вымою уже. И… я вновь поищу его духи в свободное время. Поднапряг на днях секретаря, он вроде нашёл их или что-то похожее…       Замотав головой, Чжоу Цзышу тихо выдавил из себя:       — Не надо, — такого рода забота вызывала головокружение и нестерпимый жар в груди. На что ещё Хэлянь И готов, чтобы ему стало лучше?       Взгляд Хэлянь И стал неуверенным. Отодвинув тарелку, он потянулся к нему и накрыл его руку своей.       — В этот раз я правда найду их. Обещаю. Мне выслали пробник, и он похож на то, чем он пользовался.       Переплетя с ним пальцы, Цзышу неосознанно сжал их сильнее, чем, наверно, следовало: они дрогнули в его захвате и чуть двинулись назад, но потом нежно погладили в ответ, оставаясь на месте.       Это значило для него слишком многое. Ему было почти жаль, что он не чувствовал чего-то большего к Хэлянь И, помимо безмерного уважения и желания обнять и не отпускать. А когда тот передал маленький пластиковый флакон, Цзышу поднёс его ближе к носу.       Еле уловимый аромат… Был очень похож. Сладкий, но не приторный. Напоминал разлившийся мёд. Лёгкий. Сдавшись ему, Цзышу прикрыл на мгновение глаза.       — Спасибо, дагэ, — что ещё он мог ему предложить, помимо этого? Но предлагать не требовалось: ласковые пальцы другой доброй руки нежно заправили ему волосы за ухо.       — Не надо чувствовать себя благодарным за это. Ты мне ничем не обязан. Это мой выбор. И я хочу, чтобы ты знал: я буду делать для тебя всё, что ты захочешь. Как захочешь.       Как и Цзышу будет с ним столько, сколько ему нужен. И сколько сумеет.       — Хочешь, глянем фильм перед сном? — Хэлянь И, высвободив руку, встал, чтобы убрать опустевшие две тарелки в раковину.       — Давай тогда посмотрим про гангстеров...       — Чтобы ты снова заснул посреди него? — лукаво усмехнулся Хэлянь И, а Цзышу не выдержал и показал ему язык. Он не виноват, что очень сильно любил такие фильмы, но, когда видел в них ляпы, — а они почти всегда ими пестрели — не мог держать веки открытыми. Чжоу Цзышу всего лишь закатывал глаза, внутренне возмущаясь. А они потом просто отказывались открываться. Именно так!       — Я поищу какой-нибудь другой фильм, — не сдержал смущения в голосе он. Но выбранная по итогу кинолента всё равно оказалась с боевыми сценами, и Цзышу безбожно заснул, слыша на краю угасающего сознания беззлобный смешок и чувствуя теплые руки, накрывающие чем-то мягким… возможно пледом.       Утром он привычно собрался, отметил, что дорожная сумка дагэ уже пропала из гостевой комнаты, сам он встал вовремя… В офисе же было скучно: Пэнцзюй снова играл на рабочем месте, остальные косо на него поглядывали, Цзышу выполнял необходимые задачи. Всё ладилось. И он спокойно вернулся домой.       — А-Сюй… — тихо выдохнул Кэсин на ухо, и все волоски на затылке встали дыбом. Не только от лёгкого испуга. Но и от родного голоса. Казалось, что какая-то неосознанная часть Цзышу всегда приветствовала Вэнь Кэсина. Тянулась к нему. Даже несмотря на то, что его давно не было.       Дом был пуст. Как собственный, так и квартира дагэ. Хотелось сбежать куда-то… но сейчас не к кому. Он остался один на один со своей галлюцинацией-призраком.       — А-Сюй, я так надеюсь, что ты будешь счастлив.       Цзышу тоже на это надеялся. Пройдя внутрь, он взглянул на захламлённый стол, который не разрешал убирать Хэлянь И. Который не трогал сам. Лежащий на нём маленький билет в кинотеатр, с налипшими комьями пыли, прикрывающими красное пятно с отпечатком, пожелтел. Он замер.       Врач говорил, что он не должен уже видеть Вэнь Кэсина. Но Вэнь Кэсину было всё равно на его слова: он сел прямо на этот стол, закинув ногу на ногу.       — Ты так долго не подходил к нему. Зачем ты?..       Говорил, что Цзышу не должен слышать его, но голос продолжал литься в уши:

      — А-Сюй, я правда тебя ни в чём не виню. Выбрось ты уже и стол, и этот старый ноутбук, и билет. Ни к чему хранить хлам.       Он чувствовал его запах. Персиковые с абрикосом ноты и замша. И средство для полироли деревянной мебели. Будто совсем недавно убирался, хотя последняя уборка была две недели назад.       Вэнь Кэсин наклонился к нему и протянул ладонь, касаясь подбородка и нижней губы в ласковом жесте.       — Посмотри на меня.       Цзышу оторвал взгляд от истерзанного временем билета в кино, который перевернул его жизнь вверх дном. Который забрал из рук Вэнь Кэсина восемь лет назад. Сохранивший отпечатки его пальцев и потемневшую, от времени, кровь. Которая текла теперь в его венах.       — Отпусти меня, А-Сюй. Всё ведь уже давно прошло… — но именно Вэнь Кэсин сейчас держал его за подбородок. Касался рукой.       Картинка, звук — он видел и слышал его все восемь лет. А после последнего отпуска Цзышу не мог постоянно разбрызгивать его духи, потому что те закончились, а производитель перестал их выпускать. Видя его расстройство, Хэлянь И пытался найти их где угодно, но всё было бесполезно, и пришлось смириться. Однако ненадолго, потому что ему он стал мерещиться. Его запах.

      — Лао Вэнь… — Цзышу улыбнулся с выступившими на глазах слезами и коротко и несдержанно рассмеялся. Не понимая даже сам: от счастья или же от охватившего бурей страха. Руки, пытающиеся сжаться в кулаки, задрожали. А участливое лицо его дорогого А-Сина стало выглядеть поистине испуганным.       — Что ты хочешь сказать? — вдруг охрипший голос Кэсина дрогнул. Но он не отнял ладони.       Кажется, Цзышу безнадёжно сошёл с ума ещё восемь лет назад в далёком апреле.       Картинка, звук, запах — всё такое родное, что невозможно было сопротивляться наваждению. Которое ранее он призывал, чтобы продолжить собственную агонию и утешить ею себя. Чтобы помнить. Никогда не забывать, что был в его жизни когда-то такой человек как Вэнь Кэсин.       Цзышу не был достаточно романтичен с ним. Часто огрызался. Срывался. Боже, он был самым настоящим глупцом, который, даже если вырвет все волосы на голове от безысходности и отчаяния, никогда не сможет ничего исправить. Это «никогда» ломало его.       Один раз он даже заснул рядом с его могилой, желая оказаться там же, внутри. Чтобы быть рядом. Наверно глупо желать укрыть его, но… а вдруг ему там холодно?       «Эй ты, там, наверху! Тот, кто якобы создал мир. Если ты меня слышишь, если ты вообще существуешь — верни его мне», — смотрел он на протяжении семи лет на небо в ночи, каждый раз приходя туда, где остались тело и кости любящего его сердца. Любящего и любимого им.       Хэлянь И честно пытался заставить его держаться. У него в чём-то даже получалось. Он начал хотеть жить. Но когда из его жизни временно исчез запах Лао Вэня — это его надломило.       Картинка, звук, запах — этого было мало. Жить за двоих вообще очень сложно. Особенно когда считаешь, что ты этого не достоин. Когда чужая кровь, так идеально подходящая тебе, толчками стимулировала сердце, заставляя биться. Когда в собственном пульсе мерещился другой пульс. Когда кольца-обещание блестели на пальце, на который обычно вдовцы надевают подобные украшение. Когда цветы искренней любви и вдовей преданности вяли в горшках, а ты настолько криворук, что, в попытках обмануться, каждый раз покупал новые и делал вид, что всё по-прежнему.       Картинка, звук, запах…       — Я не понимаю, А-Сюй… — Вэнь Кэсин спрыгнул со стола и обхватил его щёки по бокам, заставляя мечущийся взор всё же посмотреть прямо. Цзышу никогда не хотел, чтобы сложилось всё так. Никто, в здравом уме, этого бы не хотел.       Этот призрак или галлюцинация… Его Лао Вэнь. Пронзал душу своими невозможно широко распахнутыми глазами, силясь понять. Но Цзышу и сам не понимал, а поток неприятных слёз не желал заканчиваться.       Глаза болели. Болело и внутри. В руке, в пульсе о вены, в сердце. Там, где он его хранил. Все эти годы.       Он не должен был его видеть, слышать, ощущать его запах… Ему много чего выписывали: препаратов, предписаний. Чжоу Цзышу честно их все выполнял. Они не особо помогали. А последнее время всё начало обостряться.       — Я чувствую, Лао Вэнь.       Врач много говорил. О том, как понять, галлюцинация перед ним или нет. Стабилен ли Цзышу или находился в разладе с самим собой.       «Прежде всего убедитесь, что ваше видение не пытается причинить вам вред...»       Но его Лао Вэнь заботился о нём… так же, как раньше, а то и больше.       «…не приказывает ли он вам совершить что-то плохое с другими людьми».       Но Вэнь Кэсин никогда не хотел никому вредить. Все действия появившейся тени-галлюцинации были направлены лишь на то, чтобы он жил дальше.       Большие призрачные ладони погладили его намокшие щёки, и Цзышу улыбнулся. Это было оно. То, что пришло, и то, чего он так долго страшился и ждал. Что он не чувствовал очень давно, но воспроизводил у себя в голове бесчисленное множество раз. Родное. Желанное. И, в чём-то, немного пугающее.       Пульс бился где-то в горле. Не давая сказать. Но это была последняя стадия его личного ада. С одним мучителем и одним спасителем. Лао Вэнем.       «Попробуйте дотронуться, чтобы понять, что на самом деле перед вами».       Мягкость подушечек пальцев под подбородком. Как когда-то ранее и как в его мечтах. Если разум Чжоу Цзышу угасал, то, наверно, хорошо, что это происходило именно так. Ощущая Лао Вэня. Его… касание.