Я все тебе припомню.

Первым делом по возвращении мы наткнулись на беснующегося Реммао. Пихнув Амена в бок, тем самым незамысловато намекая ему ступать прочь, я, будто бы нашкодившая школьница, опустила взгляд в песок, готовясь к ругани, вполне, между прочим, заслуженной. И очень удивилась: Рем, темпераментный и пронырливый плут, прижал меня к груди, отчаянно сдавливая, да так, что мне и вздохнуть-то было тяжко. Чувствовала кожей: наставника неслабо потряхивает, отчего мне становится еще паршивей. Сколько себя помню, с первых занятий он опекал нас, будто своих несмышленных кутят. А я шагнула в пасть к самому ЭПИСТАТУ, военачальнику отряда по истреблению шезму. Шмыгнув носом, я прижалась к смуглой крепкой груди, готовой прикрыть меня от любых невзгод. Солнце, совсем недавно вставшее, нещадно пеклó, в то время как тепло тела названного (в моем подсознании, конечно) отца припекало не меньше, но мне было все равно. Я была готова простоять вот так вот хоть вечность. Но все мои иллюзорные представления посыпались, стоило только фараоновской ищейке скрыться из нашего поля зрения. Рем грубо схватил меня за подбородок, пристально оглядывая что-то на шее. До разомлевшей от неожиданной ласки меня доходило слишком медленно, но, о Тот, я все же спохватилась в тот момент, когда он пытался развернуть меня спиной к себе. Амен, Анубис его дери, постарался на славу: даже меж лопаток бесстыдно сиял свежий засос. — Пока я тут с ума сходил, ты, паршивка, с эпистатом кувыркалась?! — зарычал мне в лицо Реммао. Еще секунда, и я поверю, что передо мной стоит гадюка, а не человек. — Мы взрослые люди, Рем… — попыталась оправдаться я, но наставник тут же перебил меня. — Замолчи, Эва, иначе я зашибу тебя прямо здесь. Как в эту — он постучал костяшкой тонкого пальца по моему лбу, — казалось бы, смышленую голову, вообще могла прийти идея спутаться с истребителем тебе подобных? Эва, скажи мне, ты действительно дура или просто притворяешься? Мне нечего было ответить. Я знала, насколько сильно учитель переживает за каждого из нас и какие надежды возлагает. Я не могла на него обижаться, потому что знала: заслужила. Рем даже слишком мягко обошелся с той, кто, несомненно, добавил в его темную шевелюру один-два седых волоска этой ночью. Наставник нервно выдохнул. Он сдерживался как мог, потому что, будь он хоть на полутон громче, сюда бы сбежалась вся свора ищеек. — Ступай, Эвтида. И прикрой этот срам на твоей спине, — он скривился, — чтобы никто не видел того, чем ты занимаешь свои бессонные ночи. Я надеюсь, ты, сказавшая, что мы 'взрослые люди', будешь достаточно благоразумной для того, чтобы не повторять то, что вытворяла после заката, снова? — Конечно, Рем. Я самая послушная девочка из тех, что ты когда-либо знал! — протянула я, на что наставник показал мне некультурный жест, выражающий высшую степень неуважения. Смеясь, я побежала к своей колеснице, тут же напоровшись лбом на грудь того, не без чьей вины я сейчас выслушивала нелестные слова в свой адрес. Я начинала привыкать к тому, что сталкиваюсь с ним в самых неподходящих местах, и это меня, безусловно, ничуть не радовало.