Я все тебе припомню.

Я ухмыльнулся. До безумия забавно было наблюдать за тем, как хмурятся твои брови, стоит тебе лишь столкнуться со мной. Наверное, ты думаешь, что каждый раз это происходит по велению судьбы, но судьба здесь только я, в таком случае. Не мог оторвать взгляда от твоего счастливого личика, поэтому приглядывал за воссоединением вашей дружной семьи. В какой-то момент даже приревновал, совсем немного, настолько, что никогда тебе об этом не расскажу. Ты читаешь меня, будто открытый свиток, сама о том не подозревая. Взлохмаченная голова упиралась в мои ключицы. Ты похожа на маленькое стихийное бедствие сейчас, недовольное и обиженное. Я осознавал свою причастность к тому, что Реммао отчитал тебя, но мне не было стыдно, и ты, догадываясь об этом, злилась на меня. Твой бунтарский дух приводит меня в непонятный восторг каждый раз, а то, что ты перестала так откровенно бояться меня, не может не радовать. Скорчив максимально беспристрастную мину, я стащил с себя хлопковую накидку, кутая тебя в нее. Два удивленных глаза уставились на меня, прожигая все, что могли охватить своим взором. — Зачем вы отдали ее мне? Разве не жаль жертвовать тем, что спасает вас от солнца? — Задабриваю одно из перерождений Бастет. Думаю, это стоит того, чтобы перетерпеть солнечные лучи денек-другой. — Почему ты каждый раз сравниваешь меня с Бастет? Не слишком богохульно ли? — А почему ты зовешь меня на «ты» только тогда, когда рядом никого нет? Беспокоишься за мою репутацию? — Теперь не придется беспокоиться, ведь сам великий эпистат пожаловал меня своей накидкой в знак безумного расположения! — прощебетала ты, тут же отходя на допустимое расстояние и ехидно скалясь оттуда. — Не играй со мной, Эвтида. Хочешь, чтобы каждая собака знала о том, чем ты занималась этой ночью? — А ВЫ, эпистат, не против, как я вижу? Отдавать мне накидку, будучи помеченным «жрицей любви» втайне от своего отряда, не кажется вам безрассудным? — Лучше замолчи, Эва, не гневи богов. Ты ухмыльнулась, но умолкла. Не знаю, что меня раздражало больше: показушное «выканье» или тот факт, то ты оставила на мне следы своего… пребывания. Я знал, что солдаты не осмелятся спрашивать, но слушок о том, что я спутался с кем-то из этих колесниц, разлетится в мгновение ока. Однако раз в год и палка стреляет: ко мне пришла не самая плохая идея из тех, что могли бы прийти. — С этого момента ты притворяешься, будто бы поранила ногу. Не задавай вопросов, я расскажу позже. — с этими словами я забрал накидку обратно. Текстура хлопка на еще не успевших обгореть плечах приятно холодила кожу, отчего я слегка разомлел. Пока ты стояла в полной прострации, я, пользуясь моментом, подхватил тебя под колени, прижимая к своей груди и прикрывая накидкой то, что мог прикрыть. Вот так бесстыдно хватать девушек было за гранью моих норм морали, поэтому я, к своему стыду, немного сконфузился и отвел взгляд. Очевидно, от тебя, хитрой кошки, это не ускользнуло, и ты прильнула ко мне, как к спасательному кругу. Меня неимоверно раздражала твоя привычка перехватывать контроль над ситуацией, но я не мог противопоставить тебе ничего прямо сейчас, поэтому лишь молча двинулся в сторону колесницы с припасами. Выбрал себе подсушенную солнцем лепешку и пару тушек вяленых птичек. Честно говоря, я так и не понял, что это за птички, но меня это мало волновало. Ты взяла себе горсть фиников, но, завидев мое хмурое лицо, прихватила еще и лепешку. Мы не стали брать пиво в дорогу, ведь оно слишком быстро скисает, как и вино с молоком, поэтому пришлось довольствоваться лишь запечатанным кувшином противно-теплой воды. Встречные люди не рисковали спрашивать, почему я несу тебя на руках, но твой наставник, Сет бы его побрал, был исключением. Ты сразу юркнула поглубже под накидку, и что-то было в этом жесте настолько трогательное, настолько искреннее, что я не смог сдержать улыбки. От Реммао это, конечно же, не ускользнуло. — Почему ты несешь ее на руках, эпистат? — Эвтида повредила ногу по дороге. — невозмутимо ответил я, невзирая на то, что он видел тебя живой и здоровой буквально полчаса назад. — Как же она умудрилась пораниться, если совсем недавно была совершенно цела? — прошипел учитель, — быть может, мне стоит забрать ее в свою колесницу? Она наверняка причиняет вам неудобства. — Нет. — отрезал я, огибая мужчину. Не было нужды объясняться с ним, потому что он, змей, был очень пронырливым, и я бы обязательно сказал что-то лишнее. Молча побрел восвояси, чувствуя спиной пылкий взгляд, полный страха и неприязни.