PU

Каждому человеку доводилось хотеть крови, это желание звериное и непонятное. Пик хочет кровавой ласки, стоя в темном дверном проеме в уютную, маленькую комнату. Он заманил себя же на самое сладкое, на самое хрупкое, на самое милое. Ему нравится наблюдать за спящим. Сердце стучало чаще, чувствовалось, как оно сжималось и разжимались, прогоняя кровь по венам и артериям. Такое непонятное, но вместе с тем и занкомое чувство воцарилось в мрачной, страшной, по своему красивой душе янтароглазого похитителя. Перед ним спал подснежник под белоснежной простыней, такой милейший и случайный. Он только для Пика, только для него еще спит и дышит. -Доброе утро милый, я так рад, что ты уже проснулся. – тихий, немного сиплый голосок раздался прямо над ухом лежащего в бессонице мужчины. -Ты как всегда просыпаешься раньше меня. Это хорошо. Когда худое тело голубоглаза улеглось рядом, сильная рука накрыла его собой, как бы приобнимая по воле хозяина. Безграничная любовь, чувствовалась в крепких поглаживаниях по плечу. -Сегодня значимый для меня день, ты же наверняка знаешь, мой цветенок. – от милого прозвища в свою сторону мальчик порозовел, ему досихпор, несмотря на месяц совместной жизни, не привычно слышать такой лести. ~***~ Свет в темноте. Красивое тело. Мокрый коврик. Красная рука. Милые глаза. *** По нежной коже проходился толстый ноготь Пика, который обводил ореол вокруг розового соска. Все же его малыш такой хороший, добрый, помогает ему избавиться от привычки курить. О любви твоей слагают песни. О мечтах твоих и твоей лести. О грубый мой безбожник, убиватель. О убивай меня в моей кровати. -Мне нравится… - воздыхает под тяжелым, сильным телом милый голубоволос. Не думал он, что если надеть красивый кусочек ткани, то можно привлечь стервятника. Они слетаются только на падаль, неужели он упал? Красный свет. Красное тряпье. Красные ноги. Красное лицо. Красное тело. Красное пятно. Если больно, это значит боль, то что значит болеть? Зонтику больно, может это однокоренное к слову болеть? Он болеет любовью, а еще чахнет. Лежит на белоснежном коврике в красной лужице, что уже пропитала его насквозь. У него произошло очищение, так сказал Пик, а значит, так и есть. Он просто очищается, ему хорошо, нужно чувствовать наслаждение. Легкий укол длинной иглой в ухо, после чего оглушение. Так даже лучше, но не для него. Ему хочется слышать это учащенное дыхание, как мужчина наслаждается, пользуется своими звериными инстинктами. - Не бойся, я люблю тебя. Самые блаженные слова в его короткой жизни. 16 годов, 16 кругов ада, 16 по 365. Бредни сумашедшего. Так я и иду с ума на желудок. Перевариваю твои слова, а вслед и тебя. Угадай, кто я? *** Настойчивые толчки. Рычащие выдохи и вздохи. Сладостные стоны любимого подснежника. Вот-вот, закончится март, пора бы увядать. Серый камень, осыпающийся извястняком. Пронзающий холод. Бешенный стук маленького сердца. Дрожь с каждым рвотным позывом. Серый камень теперь воняет железом и отходами. Разум кричал: ”не рви мне мои милые локоны!”, “не ломай мои сладкие кости!”, “я люблю тебя, а ты?” Большая стальная палка с хрустом вошла в горло. Неприятная, ноющая боль отдавала в зубы от холода и страха. Рвотные позывы продолжались. Маленький ножик ткнулся в животик. - Лежи малютка, засыпай, ты обязательно переваришься в желудке у Бога. Кроткие объятия, нежная любовь, сладкая кровь, ведомое признание, жгучая страсть. Люблю твой голос тихий в утро. Люблю твои глаза. Люблю, когда ты любишь в не знании меня. Люблю твое беспамятство, глухой сердечный стук. Когда ты будешь падалью, тогда я нападу. Тихий скулеж гниющего Зонтика раздавался из темноты подвала. Хлюпанье из-за стоячей крови в горле, а вслед и хриплый кашель. Кажется желчь обжигает все внутренности, а желудок переваривает тело. Слезы хрупким хрусталем катились с бледных щек. Он любил, но не был любим.