слава богу бога нет

утро следующего дня не принесло ничего хорошего кроме заботливо оставленного стакана с минералкой и блистера таблеток рядом с ним на тумбочке рядом с кроватью. князев еле разлепил глаза, с лицом, полным неприязни к солнечному свету, и, жмурясь от белёсого неба, проглядывающего сквозь занавески, попытался привстать на локте, желая оглядеться вокруг, но чьи-то сильные руки, обхватившие поперёк, и ноги, закинутые на парня, ему помешали. послышалось недовольное мычание. — княже, блин, ё-моё, спи, — миха просипел сзади и шмыгнул, крепче прижимаясь, — рано ещё. — миш, мы где? — князева голова отдала пульсацией в висок. парню всё же удалось привстать под чужое ворчание и запить водой таблетку пенталгина. — у меня, наверное, — альфа провёл кончиком носа от чужого левого плеча до загривка, вдыхая так глубоко, насколько мог, чем вызвал всё ещё непривычную дрожь, — или у шурки. — а как мы здесь ока- — блять, андро, не ебись раньше времени. давай ещё пару часов и начнём выяснять, какого хуя мы тут забыли, сейчас вообще не до этого. попытка окончательно встать пускай и не увенчалась успехом, зато андрей хотя бы знал, что в безопасности и что вчера альфа, который строил ему глазки на протяжении всего вечера, его никуда не затащил. нет, конечно, его затащил другой, причём сразу в кровать, но с этим ему ещё предстоит разобраться. пока, он чувствовал грубые ладони на своей талии и дыхание на шее, а ещё обволакивающий аромат граната, такой спокойный, заставляющий засопеть буквально в следующую минуту. вообще, само явление запаха такое забавное и интересное для изучения. источаемый телом аромат определённо точно меняется с каждой эмоцией человека. так, к примеру, горшок, когда находится в состоянии умиротворения, пахнет не вырвиглазно, а убаюкивающе. а вот когда ему приходится вступать в конфликт, запах граната вместе с шоколадным ликёром меняется до состояния гранатовой водки: резкое облако, почти отталкивающее, если бы горький шоколад, проглядывающий сквозь взрывную смесь, не сглаживал ситуацию. князев, подремавший от силы полчаса, решил перевернуться на другой бок. это сделать было непросто, но стоило того. перед самым носом мишкина моська, ребяческая такая. андрей чуть-чуть подполз вверх, чтобы оказаться хотя бы здесь повыше. он положил замёрзшую ладонь на чужую голову, впуская пальцы в неопрятную шевелюру. альфа сейчас, такой беззащитный и маленький кажется, похож на чижика. он забавно приоткрыл рот, обнажая нижний ряд зубов. его холодные ладони почти касались князевской горячей кожи. ему было жарко. он лежал, как понял чуть позже, в михином чёрном свитере, что был немного больше андрея, а сам горшок был в одних чёрных джинсах и носках. светловолосый с теплотой в глазах умилялся картине, а потом случайно поймал себя на заострённом взгляде на острых ключицах, ярко выступающем кадыке, костлявых плечах.. он сглотнул. не хватало ещё опростоволоситься сейчас: сколько уже времени он поддерживал вид омегасексуала? а тут с одного раза на альфу встало, как потом объясняться? да и перед михой неудобно, он же ему доверился, вон, как котёночек жмётся, замёрз. андрей его укутывает по голову в одеяло и крепче к себе жмёт, сам горячий как раскалённая сковорода. он чувствует, как горшенёв тычется ему носом в ямку между ключиц и расплывается в довольной улыбке. запах гаммы совсем не омежий, он по-своему резкий, где-то грубый, крепкий, но в целом приятный, князь даже рад родиться именно с таким сочетанием, но почему-то если альф обычно отталкивает этот въедливый аромат, то миша надышаться никак не может. постоянно, где бы княже не был, везде с ним его друг-защитник тычется в шею, бывало в запястья, чтобы только уловить заметную кислинку при раздражении или мягкость кедра при спокойствии. опять же, забавно, но именно по аромату можно понять настоящую эмоцию человека, если вы не сильны в считывании чужих эмоций по лицу или не умеете в психологию и язык тела, или перед вами человек, умело скрывающий всё, что у него находится внутри. князь именно последний случай, поэтому иногда горшок прибегает к такому способу, чтоб понять, что именно сейчас ему стоит сделать. но знал бы он, сколько из-за его действий ходит по чужому телу мурашек.. а вообще, странно это всё: то, как миха к нему жмётся иногда. князь, конечно, не против тактильности, сам иногда грешен, особенно в пьяном виде, но почему-то когда к нему прикасается его лучший друг — внутри все органы перемалываются, стираясь в порошок. в самом деле, ему страшно. он еле как с машкой поделился травмой всей своей жизни, а тут, если он где-то всё таки проколется, совсем ужас берёт. горшенёв не похож на других его обидчиков: он такой простой, тёплый, уютный. но обидчивый до ужаса. и агрессивный иногда. у андрея волосы дыбом встают при мысли, что его друг, почти брат может выплюнуть едкие слова в его адрес, как это делали другие. но миша ведь не будет, правда? андрей буквально выныривает из мыслей, чувствуя небольшое покалывание в зоне ключиц. он ничего не видит из-за прижавшейся головы горшенёва, но по боли понимает: его нагло укусили. — проснулась, спящая красавица? — андрей резко отодвинулся, пытаясь заглянуть в чужие глаза, наигранно хмурясь. — это тебе за вчерашнее. — миха поднял голову, скуксившись, словно у него игрушку отобрали. — а чё было? — я тебя еле-еле уговорил уйти, — горшенёв сладко зевнул, тут же хватаясь за голову, — ой, бля-я — мих, я нихуя не понимаю, объясни нормально. — да ты вчера с этим, ну, как его, — парень искал помощи в чужом лице, но не найдя признаков понимая, стиснул зубы и нахмурился, — блять, не вспомню уже. ты с каким-то альфой, короче, вчера чуть ли не сосался, блять, при всех! — светловолосый выпал в осадок. ситуацию спас резко зашедший балу с явными признаками острой головной боли: у виска он держал замороженный фарш. — пиздец, вы что-нибудь помните? — блондин прошёл в комнату, глядя на ребят, но видя их выражения лиц, он просто отмахнулся. — ай, неважно. нам через два часа надо быть в поезде, маха только что звонила. альфа вышел, оставив друзей смотреть друг на друга в ступоре. они промолчали секунд двадцать, пока андрей не собрал себя с кровати, очертив большим пальцем и указательным контур лица и проморгавшись, и не вылетел из комнаты со словами "я первый мыться". горшок хотел было выкрикнуть парочку лестных, но лишь расстроенно выдохнул, водя носом по воздуху, пытаясь уловить едва заметный шлейф, казалось бы, альфы. через два часа и десять минут все как штык были на станции и слушали распоряжения омеги. маша отругала всех за пьянство, затем дополнительно вставила по первое число балунову за то, что тот не приглядел за остальными, хотя на что она надеялась — непонятно. шурик тот ещё балбес. ему бы за себя сначала ответственность научиться нести, а потом за других. — мышка, солнышко, не трави душу, я и так обосрался уже. — тянул заунывную песню балу, щенячьими глазами смотря в душу девушке, на что она уже не велась. ну, или умело делала вид. в общем и целом, им предстояла наипрекраснейшая поездка по нескольким городам матушки-россии со всеми её прелестями. к примеру, поручик выудил у проводниц шашки и рубился который час подряд с балуновым в них; яшка вычитывал в газете, которую одолжил у дедушки в соседнем купе, анекдоты старой закалки, смеясь с них как в последний раз; маша, из вредности и желания подшутить, но особенно из желания торжествующей мести, включала громкое радио с попсовыми песнями, пихая локтём в бок шурика, заставляя его подпевать вместе с ней, дак ещё и пританцовывать. настоящая пытка! а князь, устроившись с горшком на верхней полке, шептался с ним о новой песне, пока тот настраивал гитару. до первого города ехать сутки, так что каждый выбрал не надоедающее занятие и радовался жизни под поездной стук и сменяющие друг друга пейзажи за окном. вечерняя природа, по не скромному мнению андрея, самая красивая. есть в ней что-то загадочное, под их стиль. светловолосый любовался, отложив карандаши с тетрадью. закат малиновый такой, яркий, солнце заходящее оранжевыми лучами отражалось на стенах купе. на небе сияли пушистые облака, светло-серые, пропускающие лучи через себя. они двигались вместе с поездом, ну, или так казалось на первый взгляд. зелёные, местами золотистые поля журчали, жужжали, поддаваясь порывам ветра. юноша чуть не впал в сладостную дрёму. однако, сбоку альфа, перебирающий струны в пришедшем вдохновении, вдруг запел бархатом, и природа уже не так привлекала, как он. голос михи — то, за что андрей готов душу продать. в купе пахло пивом и немного сигаретами, хотя запрещено было курить, но кто такие эти правила против исключительного чистого анархизма? а ещё все запахи смешались, превращаясь в тошнотворное месиво, потому было принято решение приоткрыть форточку, пропускающую летний душистый воздух, отдающий дождливыми нотками. ждать, видимо, ливня. — шурка, давай нашу? — горшок затушил сигарету в специально взятую пепельницу. — которая про утро? — альфа снизу давно отлепился от шашек и от мило улыбающейся машки, выудив у кого-то из соседей акустику. давно он не прикасался к такой, всё над своим басом как Кощей чах. — ну так, ёптить, какую ж ещё? — миша принялся наигрывать что-то, попутно насвистывая. балу поддержал, начиная основную мелодию. по купе разнёсся спокойный глубокий голос, пробирающий до глубины. далеко не всем, даже тем, кто слушал вживую и не на каком-нибудь концерте, удавалось расслышать всю красоту этого тембра. миха быстро переставлял пальцы на нужные аккорды, что больше всего привлекло внимание нашего художника. как всё таки красиво. ещё и блядский закат подыграл: падал на оголённые плечи и руки альфы. князев снова схватился за карандаш и тетрадь.

где по утрам восходит солнце, роса ложится на траву, и тьма дупла там днем скрывает от солнца дочку тьмы сову где по лугам луна гуляет в компании сумраков лесных поет тихонько, усыпляет живых, седых и молодых

— эй, музыкантишки, — агрессивный стук в дверь, — заканчивайте концерт свой, всем надоели уже! — чё? — миха отложил гитару на полку, специально выделенную для верхних мест, и спрыгнул вниз, одним рывком открывая дверь и выскакивая за неё. группа насторожилась и навострила уши. за дверью слышалась ругань, в которой явно побеждал горшенёв. следующий за дверь вышел балу, думая, что если не вмешается он, то получать пиздюлей будут все они. и платить за возможно испорченное имущество тоже им. но с появлением саши крики только усилились. — чё ты, блять, только что сказал? что музыка наша говно? да у тебя вкуса нет, ебанат! — горшок не сдерживался в выражениях, глядя на мужика сверху вниз. — слушайте, — вступился балунов, — пока нет одиннадцати часов, мы имеем право делать всё что захотим, то есть играть сейчас вы не можете нам запретить. вот после одиннадцати поговорим. пойдём, мих. — блондин попытался утянуть за собой разбушевавшегося горшка. андрей сквозь маленькие щели чувствовал горчащий запах альфы, как будто гранат сдавили и залили чистым спиртом, что заставляло гамму занервничать. он слез вниз и встал посреди мест, думая, когда стоит вмешаться уже ему. маша испуганно взяла его за руку, посматривая на дверь. сейчас она переживала, конечно, за обоих ребят, но больше всего ей не хотелось видеть расквашенного лица саши и его виноватые глаза. поручик с яшкой притихли. — вы весь день бряньчите свою эту, — мужик не отставал, грубо дёрнув за руку горшка, — заебали уже! вам и вашей музыке место на помойке, блять, на загнивающей. панк ваш этот дебильный, анархия — хуйня собачья! — мишкины ладони сжались в кулаки, глаза стали наливаться кровью, гранат граничил с жутким запахом металла. — да ты дятел, блять. анархия — мать порядка, вот как говорят, понимаешь, да? — чувак, отъебись, хотим играть — значит будем. всё. — саня всё пытался оттянуть друга, но тот встал камнем посреди коридора и смотрел на соседа как бык на красную тряпку. всё было потерянно. ровно через пять секунд, которые альфа отсчитывал, его дружище детства накинется на возомнившего себя великим критиком. но пока он отсчитывал, михе уже прилетело кулаком в нос. завязалась драка, на которую выбежала проводница и, пискнув от ужаса, вызвала старшую проводницу, не зная, что делать в таких случаях. на помощь пришёл балунов, с трудом оттянув горшка назад, а затем и выбежавший андрей, вставая перед мужиком. он переглянулся с сашкой и, получив согласный кивок, взял машкину сумку с аптечкой, схватил альфу с кровоточащим носом за руку и буквально потащил за собой в туалет. они еле зашли вдвоём в тесное помещение, князь тут же усадил горшенёва на унитаз и принялся осматривать повреждения. что ж, он не впервые сталкивался с побитым другом, но в поезде ещё не приходилось залечивать чужие раны. — мишка, блядь ты моя, ты какого хуя с ним в драку полез? — юноша дрожащими руками еле достал перекись, мазь и пластырь. была небольшая царапина, очевидно от кольца с приличным камушком. ноздри были заткнуты ватой. он жесть как распереживался. не любил андрюха драки всякие, его больше устраивало словом конфликты решать, а альфе дай только повод. — ну ты слышал, чё он нёс? это каким надо быть дебилом, — миха, ещё не отойдя от агрессии, постучал кулаком по лбу, но тут же убрал руку, садясь прямо, — ну дебилищем просто, чтоб такое говорить? да чё там говорить, думать, ё-моё! андрей молчал, сосредоточившись на чужой ране. он и так еле держался на ногах, так ещё и поезд пошатывался. горшенёв притих, прислушиваясь к чужому аромату. князев для него пах, почему-то, очень приятно. обычно чужие запахи альф отталкивали, а этот тянет как магнит. он чувствовал нервные нотки через кислоту цитрусов, через какое-то время, когда пыл поутих, ему стало даже стыдно, что он заставил настолько понервничать лучшего друга. после обработки носа, когда князь стал убирать все медикаменты обратно в аптечку, он резко обвил руками чужую талию, притягивая к себе и утыкаясь лбом в живот, показывая так своё искреннее сожаление. — княже, прости.. — он чуть ли не всхлипывал: настолько чувствовал себя виноватым. — да ладно, миш, с кем не бывает, — вспотевшие ладони оказались на чужой макушке, проходясь по прядям в успокаивающем поглаживании, — ты легко отделался. руки, обернувшие талию в кольцо, всё сжимались и сжимались, будто горшенёв неосознанно пытался с ним слиться в одного человека, что князя, конечно, ввело в какой-никакой ступор. но когда он услышал глубокое дыхание, то понял, что тот просто старается успокоиться. вот каким-то образом его запах действовал на альфу как снотворное на беспокойного, что всё ещё оставалось странным явлением для обоих. нет, конечно светловолосый мог отстранить его от себя, как привычно делал, сбегая постоянно, ведь настоящие друзья-альфы таким не занимаются, вот так вот не обнимаются, но вид этого дитя невинного заставил юношу остановиться. — мих? — чуть ли не шёпотом. — чего-й? — темноволосый приподнял голову, упираясь в льдистые глаза гаммы. — пойдём может уже? — князюшка положил ладони на острые плечи друга, тепло ему улыбнувшись, будто с ребёнком родным беседу ведёт. — погодь, ещё немного, — он уткнулся лбом обратно, зарываясь носом в вязаный свитер, весь пропахший любимым чешским пивом и князевским кедром, — иначе я его там сожру. послышался тихий, почти мурчащий смех.