слава богу бога нет

и вот оно: место для всех парочек, резко решивших, что общественный туалет — лучшее помещение для сношений. одна единственная горевшая лампочка с тухлым светом, обшарпанные, когда-то белые, стены, сейчас они все закрашены рисунками и надписями, потрескавшаяся штукатурка и местами рассечённый кафель. князь залетел буквально с ноги, быстро проходя в самую крайнюю кабинку, что была чуть вместительнее, чем другие. странно, что её не догадались занять. следом плёлся мишка, которого первый тащил за руку. он торопливо закрыл за собой дверь, чувствуя, как внутри всё дрожит в волнении и неком предвкушении. кто мог бы подумать, что судьба его таким образом наградит? андрей, решив проявить инициативу, прижал альфу к двери, грубо, так, что тот стукнулся затылком. он приподнял голову, встречаясь с чужими губами, сухими до ужаса. кончик языка прошёлся по ним, смягчая кожицу. горшок мученически простонал в поцелуй, не церемонясь, проталкивая язык в чужой рот, запуская пятёру в пушистые светлые волосы. честно признаться, мишка думал, что князев будет вести себя как девственница на выданье, но тот смело, без запинки кусал его губы, оттягивая, выбивая желанные звуки, пускай они и были от боли. гамма вечно холодные ладони без зазрения совести решил погреть о чужой торс, проникая под ткань, касаясь горячей кожи, раскалённой, словно песок под июльским солнцем. он трогал-трогал-трогал, проходился длинными пальцами по выступающим рёбрам, по тазобедренным косточкам, ласково так, почти невесомо, будто над детальным портретом работал. миха не мог соображать, в голове одно — валить и трахать. но это же княже, с ним всё по-особенному выходит. и познакомились они по-особенному, и целовались по-особенному, вот и совокупляться тоже надо по-особенному, с терпением, где нужно. а где не нужно, резко и грубо, так, чтоб всё помещение сотрясалось. идея усадить мишку на крышку унитаза, подозрительно пошатывающегося, и сесть сверху — лучшая идея, которая только могла прийти в голову. упадут да упадут, хер с ним. карие глаза смотрели неотрывно в льдистые напротив, полыхая, чернея от каждого действия, каждого касания и мазка губами. светловолосый оседлал бёдра альфы, целуя с новой силой. он чувствовал, как руки темноволосого блуждают по его талии, нетерпеливо переходя к ягодицам, сжимая грубо, так, в отместку. пальцы вокалиста заползают под его же кофту на гамме, яро сдавливая бока, до приятных покалываний, ладонями оглаживая поясницу. они целовались мокро, жарко, будто не виделись тысячу лет, будто успели так сильно соскучиться по теплу друг друга. андрей одной ладонью упёрся в чужую грудь, второй схватил горшка за загривок и оттянул его голову назад, отрываясь от вдоволь искусанных губ. он прижался носом к шее, вдыхая дурманящий аромат горького шоколада с нотками горчащего на языке ликёра и оседающего в лёгких свежего граната. затем медленно, наблюдая за подёргивающимся острым кадыком, он прикусил его, проходясь по следу от зубов языком. губы прижимались к чужой коже, к свободным участкам раз за разом. хотелось всего пометить, чтоб ни одна омега не подходила со своими хлопающими в невинности глазками. горшенёв хрипло рассмеялся, чувствуя, как гамма ревностно, со скоростью света, спешит его разукрасить. — андрюх, — он ладонями поймал чужое покрасневшее лицо, заглядывая в пронзительные голубые глаза с расширившимися зрачками.. будто под травкой, — я и так твой. что ты тут кому доказать пытаешься? князь выдохнул, озорно улыбнувшись, прижавшись корпусом ближе, столкнувшись с михой лбами, и прикрыл глаза. что-что, а помиловаться они умудрились даже в переломный момент, особенно когда под тканью джинс стало тесно, а руки, до этого свободно гуляющие по просторам мальчишеской кожи, коснулись пряжки ремня. правда, горшенёвское неумение ждать сделало всё за них обоих. альфа, шутливо бодаясь, приподнял чужую голову, всё внимание переключая на острые углы челюсти, подбородок, ту самую бледную шею, на которую слюнки текут который месяц, на выглядывающие из-под ворота болотной кофты ключицы, остро вонзающиеся в память. картина называется: "— аполлон? — да, мой мальчик? — пошёл нахуй, я андрея сергеевича князева зову" дорожки поцелуев, тягостно медленных, расходились по покрывшейся мурашками коже. князь блаженно втянул воздух сквозь зубы, чувствуя, как мир замирает в ощущениях. широкие ладони легли под ягодицы, чуть приподнимая светловолосого. пальцы запутались в тёмных прядках. вообще, шея — князево больное место, эрогенная зона, если точнее выразиться. откуда только горшок про это знает? а, ну может гамма ему как-то рассказывал?

стоп. миха говорил, что любит девушек-омег. а сейчас на нём семидесятикилограммовый парень-гамма. а какого хуя происходит, собственно?

— мих, погоди, погоди, — он сам для себя неожиданно резко отталкивает ладонью альфу, находясь в тучном замешательстве, — а почему ты.. и я.. ты же не по парням? темноволосый улыбнулся, глядя снизу вверх, сминая худые бёдра. он думал, что его до опизденения умный друг, очевидно когда-то он таким был, и так всё понял. — да знаю я, кто ты там, ё-моё, андро, — показались клыки, — умеешь момент испортить, ёптить! — ..и.. — светловолосый в смущении отвернул голову влево, — ..тебя это не смущает? — блять, дюш, — успокаивающий поцелуй в шею, — стояк мой тебя не смущает? успокойся, ёбаный ты в рот. глаза в глаза. пару секунд. раскатистый князев смех. — ну это можно устроить. — гамма смахнул выступившие слёзы. горшок пропустил эту фразу мимо ушей, возвращаясь к бедной шее. он хотел аккуратно, так, чтоб не навредить ещё сильнее. больше всего досталось ключицам — их он с огромной жадностью кусал, оставлял багровые пятна. ахи-вздохи на протяжении нескольких минут мишу не устроили. он хотел добиться чужого сорванного голоса. хотя в туре это максимально плохая идея, но как же хотелось довести князева до той самой критической точки, когда он буквально будет изгибаться от с ума сводящих ощущений, хватаясь за острые плечи альфы, впиваясь ногтями в молочную кожу. они тёрлись друг о друга, ожидая, кто первый не выдержит и сломается. первым был альфа. он еле сдерживал свой гон, чтоб не согнуть князя ещё с первых минут, как только они вошли сюда. а тут уже совсем некуда терпеть. несколько минут, и вот, штаны уже были забыты где-то на полу, свитер михи валялся примерно там же, а вот болотная кофта альфы на гамме осталась. почему-то принципиально горшок запретил андрею её снимать. то ли из-за осевшего на ней запаха гаммы, то ли из-за неведомого им обоим фетиша.. — мих, — хрипотца, — а ты сейчас точно уверен в том, что делаешь? — княже, — на шумном выдохе, — заткнись, блять, я тебя прошу.. миша уткнулся в ямку между ключиц и протолкнул один палец. он почувствовал, как свежие цитрусы затянулись кислинкой и терпким кедром: князев весь сжался. андрею нужно было время, чтоб привыкнуть к ощущениям внутри себя, хотя сам он почти дрожал от желания, покрываясь гусиной кожей от скользящего по ней прохладного воздуха. смазка течки не заставила себя долго ждать, появившись почти сразу же, как только горшенёв добавил второй палец. альфа довольно ухмыльнулся, вжимаясь губами в чужую грудную клетку. он ощущал, как их ароматы смешиваются, как заполняется вся комната. спустя несколько минут растяжки, андрей сам насадился на длинные пальцы, чувствуя боль, перемешанную с приятной заполненностью. он тихо застонал, выгнувшись и прижавшись налившимся кровью членом к торсу юноши. темноволосый рыкнул. он без последующих церемоний убрал пальцы, но тут же заменил их, приподняв облюбованные им бёдра и буквально насаживая на себя. протяжный громкий стон, так ласкающий слух. вот именно это и хотел услышать миха. он радостно прорычал, толкаясь бёдрами навстречу. ему хотелось, чтобы князев сделал хоть что-нибудь, сидя на нём. намёк был понят. бледные, исполосованные нажатиями пальцев ягодицы скользили вверх-вниз, спустя какое-то время принимая всю длину. княже выгибался, чувствуя, как миха загнанно дышит ему в шею, как ведёт его в свой темп, как периодически рычит. он, как альфе и хотелось, цеплялся за плечи, то сжимая их, то ослабляя хватку. его вело, просто истерически вмазывало: как же хорошо. природная смазка всё текла и текла, от действия блокаторов ничего не осталось. в один момент миха, замечая, как ритмичные движения становились всё медленнее и медленнее, как пёрышко приподнял гамму, прижав его спиной к обшарпанной бетонной стене, и стал яростно, другого слова не подберёшь, вдалбливаться в податливое тело. послышался громкий грохот, будто что-то разбилось. — ми-их.. — князев хотел сказать, но огрубевший голос его тут же заткнул. — потом, блять. андрей шаркал спиной по стенке, что приносило некоторый дискомфорт, даже будучи в кофте. ледяные лодыжки обвили поясницу, руки шею, волосы, слипаясь, падали на глаза, неприятно щекоча. как горшенёв и хотел, он слышал стоны вперемешку с шёпотными матами, протяжные, громкие, чудесные из-за гармоничного голоса князева. темноволосый отметил, что хотел бы записать эти струящиеся звуки на диктофон и переслушивать из раза в раз, сделав своей самой любимой песней. ох уж эти музыканты. спустя несколько минут князев утянул альфу в поцелуй, впиваясь ногтями в чужие выпирающие лопатки. он гулко простонал, чувствуя, как член размякает, испустившись. через какое-то время, оторвавшись от чужих губ, горшок последними зубами, а именно клыками впился в плечо, прокусывая кожицу, оставляя яркую кровоточащую метку, тут же зализывая её. ещё несколько усталых толчков, и он вышел из князя, кончая на стену. ему было бы стыдно, если б не было так охуительно. миха аккуратно опустил гамму, чувствуя собственное временное успокоение. очевидно, ночь предстояла долгая, учитывая, что у андрея ещё не закончилась течка, а у него только-только начался гон. нашли друг друга, идиоты.. горшенёв поддерживал обмягшего в его руках парня за поясницу, дыша загнанно ему в шею, втягивая сквозь зубы свой запах на чужой коже. теперь ни одно животное не посмеет его коснуться. обнадёживает. они стояли, сжимая друг друга в объятиях, охваченные истомой, бог знает сколько времени. в зале слышались аплодисменты, радостные крики и свисты. — мих.. — вымученный андрей пытался связать несколько слов, попутно восстанавливая дыхание, — мы толчок разъебали.. — ..едрить твою.. некоторое время, и вот, миха тянет за руку своего по всем фронтам андрея сквозь поток людей, бегая глазами по светящимся лицам: он искал балу с машей. но долго бродить не пришлось, потому что они сами его нашли. — мы вас уже обыскались! — всплеснула руками маша, крикнув горшенёву в ухо. она озадаченно поглядела на альфу, принюхиваясь. позади возвышался балунов со своей ехидной ухмылочкой, сложивший руки на груди. он косился на алеющие пятна у обоих, на расширенные зрачки, водил носом по воздуху, отмечая, что запахи его товарищей перемешались. вот тебе и логичный исход данной картины. — ну что, рахитоиды мои ненаглядные, — крикнул он обоим, — пойдёмте уже, нам выезжать через пару часов, вам желательно помыться, — блондин хохотнул, — спинки, там, друг другу пошоркать. шурику удалось избежать подзатыльника, однако они вчетвером поспешили удалиться. так крепко за руки горшок с князем ещё никогда не держались. они переглядывались в смущение, которое, знаете, бывает в первую школьническую влюблённость. это ведь не миха несколько минут назад вдалбливал товарища в стену, и не андрюха стонал в голос и извивался как в последний раз, хотя эмоции зашкаливали именно так, будто конец света. трепетно улыбались, осознавая, сколько времени было потрачено впустую, сколько сил. но это того стоило. спинки они друг другу тем же вечером пошоркали, князеву тщательнее. балу с мышкой предпочли молчать, хотя всю дорогу о чём-то шептались и неустанно пересмеивались, зыркая в чужую сторону.

вот фанаты-то офигеют..