слава богу бога нет

несколько часов крепкого и никем не потревоженного сна сделали своё дело: наконец выспались. хотя андрей предпочёл бы не просыпаться вообще. всё тело ломило и потряхивало, будто его переехал трактор и на спине попрыгали несколько десятков сумаистов. ощущения не лучшие, согласитесь. вдобавок, раскалывалась голова из-за вчерашней попойки, и жуть как болела шея и запястья. и хрен с ним, с физической этой болью. сколько раз он дрался за свою жизнь? если прямо, то до-ху-я. вся суть была в боли, порождающей внутреннюю бурю. такую тягостную, что дышать было трудно. князев чувствовал настоящую тревогу, потому что свой вид нужно было комментировать, на что у него не было сил. говорить об этом не хотелось от слова совсем. но мишка ребёнок ведь, он если захочет — всю душу измотает, зараза, выведает, в чём дело. хотя вчера альфа стоически молчал, выдерживал эту давящую тишину. а сегодня что?.. княже потянулся, слыша едва уловимый хруст в позвоночнике. несколько минут, лёжа на боку, он пытался прийти в себя, осознать, что вот он, сзади миха сопит, всё в порядке. единственное — он забыл выпить блокаторы, но это не беда. ..или беда?

блять.

князев попытался вывернуться таким образом, чтобы рука, лежащая на его боку, сползла бесшумно и не стала причиной настоящей катастрофы. но чем больше он елозил по матрасу, тем больше понимал, что шторма не миновать. течный гамма, лежащий рядом с альфой, которого хотелось и без течки. премия осла достаётся андрею сергеевичу, браво! но, на самом деле, светловолосый не заметил явных признаков её проявления, к примеру, не было выделений, а это уже какой-никакой плюс. вдобавок, гнетущий запах граната с шоколадным ликёром в придачу не заполнял лёгкие, оседая где-то там, на самом дне. значит, предыдущие блокаторы ещё действовали. хотелось, по крайней мере, на это надеяться. ещё немного поелозив, он принял решение приподняться и оттуда уже плясать, но тут же был схвачен в коварный плен сильных рук вдоль и поперёк, и ему уже никуда нельзя было деться. — андро, блять, ну что ты за человек такой.. — бархат голоса с хрипотцой — услада для ушей. миша прижался всем телом к чужой неширокой спине и уткнулся носом в выпирающий позвонок, втягивая воздух, совсем сонно, — ты пахнешь.. — мих, я.. — князь, чуть не впавший в панику, резко дёрнулся в сторону, представляя, что его сейчас ждёт. нет, он мог бы и не противиться в целом, потому что, ну, зачем? — ты пахнешь? — широко распахнутые карие глаза уставились на светлую макушку в изумлении. — княже, едрить твою налево, да ты пахнешь! — темноволосый, как щеночек, тыкался в шею гаммы, пытаясь вдохнуть цитрусовый кедр как можно больше, чтоб потом не страдать от его отсутствия. он невыносимо сильно скучал по этому пьянящему аромату, настолько глубокому, что хотелось просто раствориться в нём, окружить себя им до упоения. князев застыл, пытаясь похмельной головушкой придумать пути отступления. низ живота отдавал приятными пульсациями при каждом прикосновении. его перевернули и буквально подмяли под себя в считанные секунды, будто альфа проснулся не пару минут назад, а несколько часов назад. он был бодр как жаворонок. глаза напротив искрились неприкрытой детской радостью. миха аккуратно склонился, заставляя табуны мурашек перемещаться от макушки до пяток, от пяток до макушки. он принюхивался настороженно, словно боялся, что спит. князевы холодные ступни касались чужих лодыжек. альфа водил кончиком носа от подбородка к ямке между ключицами медленно, так, будто знал, что сейчас доводит друга до состояния нестояния. горшенёв старался не касаться особо шеи, боялся, что сделает больно. язык чесался спросить, но как тут спросишь, если голубые глаза всё ещё кажутся блюдцами, которые вот-вот разобьются.. князев жадно дышал, глубоко, чувствуя, как его запах перемешивается с чужим. как кедровые нотки пускаются в пляс с кислым, слегка горчащим гранатом, а цитрусовый набор с шоколадным ликёром выдаёт новый незабываемый шлейф. очень тяжело было себя сдерживать, чтоб за загривок грубо не схватить и не притянуть к себе. миха не дурак, миха понимал, что того ведёт от каждого его действия. но он не пытался товарища дразнить, ему правда было так хорошо, что он даже не заметил, как вырисовывает на бледной коже лёгкие узоры, как его грубые ладони перемещаются с сжатого в ком одеяла на бёдра, как чужие ступни скрещиваются у него на уровне поясницы. — я не сделаю ни малейшего движения, — шёпотом попытался довести до сведения извивающегося юношу под ним, — если не захочешь. княже зажмурился, с трудом пытаясь прийти в себя. он резко распахнул потемневшие голубые глаза, которые в темноте казались грозовыми, и выставил ладони вперёд, касаясь груди альфы. андрей всегда отличался выдержкой, силой воли и стойкостью, и в этот раз он сдался в собственный контроль. безусловно, миху хотелось. всего. без остатка. но не сейчас, не в этот момент, не вот так вот, обычно, молча, по щелчку пальца в животном инстинкте. горшенёв, поняв намёк, отстранился, садясь на кровати. раз его отшили, то он хотел бы хотя бы попытаться выведать причины возникновения этих ссадин на костяшках и шее. князев вздохнул тяжко, будто непосильная ноша лежит на его плечах. рассказать таки придётся. — я вчера сильно напился.. помню, как я оказался на улице.. зачем я туда пошёл — не помню, но меня во дворах где-то какие-то гопники зажали. сначала попросили сигарет, потом стали вымогать деньги, ну, я естественно отстаивал себя как мог, — он погладил пластыри на костяшках почти невесомо, улыбнувшись самому себе, — а потом один из них подошёл, лицом к лицу встал и улыбнулся. лыба у него такая противная была, золотые зубья какие-то. ну, в общем, он сказал, что рожа у меня симпатичная и за горло хватанул. я в тот момент растерялся.. или нет, не помню, что там было. помню только, как убегал, упал пару раз, коленям, наверное, натуральный пиздец. — андрей тихо рассмеялся, так светло, будто не он вчера пришёл в комнату заплаканный, весь искалеченный, с, очевидно, алеющими засосами на шее. и миша остолбенел. нет, конечно, андрюха у них самый стойкий, никогда не пожалуется и не выдаст своих душевных терзаний, его никто из группы никогда не видел рыдающим в голос или злым до такой степени, что хотелось просто упасть и умереть на месте, но настолько спокойно об этом говорить.. и это он ещё сказал, что не помнит, а что, если бы он помнил.. — пойдём отпиздим их! — воскликнул горшок, вознося сжатую в кулак ладонь. — соберём всех наших и так их отъебоним, чтоб на жопах сидеть не могли. андрей всё ещё улыбался. он повернулся к другу, заглядывая в его чёрные зрачки, и легко повертел головой в отрицании. не хотелось возвращаться туда. ему хватило вчерашних приключений. горшок со всей проснувшейся в себе нежности притянул друга, заключая в крепкие объятия. он надеялся, что это не оставит свой отпечаток на гамме. это правда так тяжело.. тяжелее только осознавать, что ты рядом не был. что не смог защитить, прийти на помощь, когда князь всегда оказывался по другую руку, поддерживающе хлопая по плечу и вступаясь за него. горшок показывал выжившие клыки, недовольно обходя их языком. — княже, да я за тебя любого порву, ёптить! — я надеялся, в конце будет "понимаешь, да". — светловолосый хохотнул, получая лёгкий толчок в бок. — пизда, блять. в дверь послышался стук. — доброе утро, мои замечательные, мои хорошие, мои дорогие, — в дверном проёме показался до ужаса счастливый балу, — всё нормально? — шурик, ты чего такой.. как индюк? — миха откровенно заржал, по-конски, на что балунов насупился, облокачиваясь на дверной косяк, скрещивая руки на груди. блондин оценивающе оглядел двух товарищей, не понимая, что происходит. — а ты чего блестишь как самовар начищенный, а, дружочек? — басист выпрямился, привычным прищуром заставив князя съёжиться. ну не мог он привыкнуть к этому, никак совершенно. — ой, санька, иди нахуй, — горшок махнул на него рукой, — чё припёрся? — мы с мышкой решили посетить одно культурное мероприятие, и.. — саша в напущенной задумчивости почесал затылок, но, заметив недопонимание в двух парах глаз, решил дополнить, — наш поезд задерживают на несколько часов, поэтому мы решили заскочить на концерт цоевский, по стечению обстоятельств здесь проходящий. и вас, вот, зовём. ну, точнее, маха попросила вас позвать. надо же адекватного горшка хоть раз народу продемонстрировать. в ход полетели отборные нецензурные выражения вроде "хуепутало ты блядское", подушки, одеяло и даже небольшая настольная лампочка, которая, к счастью всех в этой комнате, выжила. андрей согласно кивнул на предложение балу, а миха не стал возражать. хотя цоя он не любил особо. уважал, бесспорно уважал, но его музыка для горшенёва не была такой воодушевляющей и пробирающей до мозга костей, как их кишовская. ну не цепляло. зато глаза напротив загорелись, заискрились, оживились. и альфе хотелось, чтобы это живое продержалось как можно дольше. — тогда договорились, — балунов ехидно усмехнулся, — чтоб в шесть вечера как штык. в шесть ровно не получилось, зато в пол седьмого все были на месте. через чёрный ход их провёл какой-то там машкин друг, с которым ребята особо и не контачили. они пробрались в зал, забитый до краёв. люди энергично прыгали, кричали, вскидывали руки наверх, качая ими в такт музыке. группа "кино" в самом расцвете сил и популярности. молодые музыканты покачивались из стороны в сторону, всецело отдаваясь музыке, а цой, стоящий в центре, спокойно допевал последние строки "в наших глазах", постукивая ногой по деревянному полу. его голова была приподнята, руки слонялись по грифу гитары. миха, взявший князева за руку, протиснулся сквозь ряды толпы, слишком поглощённой атмосферой, чтоб заметить наглое вмешательство. когда, наконец, песня закончилась, послышались громкие свисты, радостные возгласы толпы, их организованные синхронные хлопки в ладони. мишаня даже залюбовался, ведь одно дело — быть на сцене и наблюдать за единым организмом, а другое — быть в этом организме. толпа зажигала в нём самом огонёк, но сейчас, будучи среди них, скорее всего, таких же фанатов и "короля и шута", внутри разгорался пожар. цоевский голос разнёсся по клубу, прозвучали знакомые аккорды. объявили песню "перемен", зал взорвался. князев, стоящий по левую руку от горшка, сложил руки в трубу и закричал, что было мочи, поддерживая, как и другие, группу. видно было, что он загорелся, в ледяных глазах плескалось волнами, бьющимися о камни, счастье. а вокруг него распространялся запах подслащённых спелых цитрусов, смешанных с терпким кедром, подпечённым жарким июльским солнцем. альфа загляделся. он будто нашёл тот самый алмаз, который искал на протяжении всей приключенческой книги. толпа качалась в такт, подпевая вокалисту, а горшенёв попал в вакуум, задержав дыхание. мир вокруг правда остановился для него, даже не остановился, он исчез. перед глазами чужие зажжённые омуты, бледная шея, освещённая сияющими софитами, с непрошедшими синяками, растрепавшиеся пушистые волосы, светлые, делающие князя похожим на малютку-цыплёнка, мишкина болотная кофта, заправленная в чёрные джинсы, обтягивающие стройные ноги, и бесконечно тёплая, озорная улыбка, которой обладал только андрей, припухшие от покусываний губы, которыми обладал только андрей. в общем и целом, миша запал, бесповоротно, как это говорится, влюбился. втюхался по самое не хочу. всё вокруг стало таким.. таким серым и беспробудно отвратным, если рядом никого бы не было. миха задумался настолько, что не заметил самого важного — эти самые обворожительные мальчишеские глаза, с упоением смотревшие на сцену, были обращены на него. на чужих губах всё так же играла улыбка, но теперь она играла только для альфы, такая тёплая и искренняя. князев пощёлкал перед чужим взором, отмечая непривычную задумчивость. наконец, миха отмер. — ты чего замер? — прокричал андрей тому на ухо, опаляя своим горячим дыханием. вокруг прыгала беснующая толпа. ответа на последовало. они смотрели друг на друга с минуту: князь с непониманием, горшок с прикрытым плёнкой желанием. последнее, что тогда увидел андрей, — машка, сидящая на плечах ласково смотрящего на неё балу, поднявшая руки вверх и улыбающаяся так ярко, сродни солнцу. горшенёв, забыв про чужое ранение, полученное буквально утром этого же дня, грубо притянул юношу к себе, впиваясь в его податливые губы. он окружил гамму, который морщился от неприятных ощущений от сдавливания шеи, неотступным ароматом свежего граната с шоколадной стружкой, залитой чистейшей водкой, кусаясь, касаясь нижней губы языком. всё как в тумане, как в сцене фильма, в замедленной съёмке. князев послушно приоткрыл губы, сталкиваясь с чужим языком, стукаясь зубами о зубы, хватаясь привычно холодными ладонями за чужое лицо, вжимаясь носом в нос. на адреналине, звонко игравшем в крови, хотелось большего. хотелось взять и стать одним человеком, слиться воедино. они и так были одним целым — неразрушимый тандем князя и горшка, но тут речь шла не только о творчестве. оторвались они только услышав громкие аплодисменты и визги. а ещё, почувствовав грубый толчок князю в спину. гамма обернулся. — эй, пидорки, валите отсюда, — какой-то пьяный товарищ, гораздо выше обоих, с кривым красным ирокезом, с трудом державшийся на ногах, улыбался оскалом, распространяя нервозный запах какой-то резины, — не порочьте святыню, бля. — слышь, уебан, — князев сделал к нему шаг, придерживая взбесившегося альфу ладонью, — иди нахуй отсюда. — бери своего мудилу и пиздуйте, голубые. — тот харкнул на чужой ботинок. затем получил в нос. не остался в долгу. зарядил в нос князеву. — ты охуел совсем, что ли? — миха, до этого стоявший позади светловолосого, вылетел вперёд, поддерживая юношу за руку. — сам свалил нахуй, чтоб не было тебя здесь, бля- ещё один в нокаут всухую. пьяного парня оттащили более-менее трезвые друзья от возможной драки, а андрей с мишей остались стоять, поглядывая друг на друга. в голове возникла пульсирующая боль, неприятно подёргивало нос. князев поморщился, прикасаясь к месту пробития. он поднёс ладони ближе к лицу, еле сфокусировав взгляд на них, и увидел кровавые подтёки. отлично, ему расхуярили нос, просто прелесть. светловолосый посмотрел перед собой, уловил силуэт мишки, приподнявшего голову с округлившимися глазами: у него была рассечена губа. зал невовремя взорвался, в очередной раз, слыша объявление песни "мы хотим танцевать". — блять, моя любимая песня.. — гамма с несколько секунд рассматривал чужое лицо, исказившееся от абсолютного ахуя, а затем засмеялся в голос, тыча в него пальцем. альфа напротив с недоумением на него косился, а затем улыбнулся, чувствуя вкус крови во рту, и сплюнул куда-то на пол её, со смехом. они стояли, беззаботные и молодые, чувствуя себя по-настоящему живыми, тыча друг в друга и отлетая с журчащим хохотом. как всё таки забавно это, получить на концерте цоя в ебало просто за то, что вы целовались, хотя с другой стороны, в их мире не запрещено влюбляться в свой пол. и всё это сливалось в забавную карикатуру. в какой-то момент князь понял, ну, совершенно случайно, что запах михи стал намного ярче и гуще, на него стали оборачиваться девушки и даже некоторые парни. в голове пронеслась мысль, подтверждённая дьявольским огоньком в карих, в темноте казавшихся чертовски чёрными, глазах: гон. в мишкином взгляде читалась мольба о помощи. андрей напряжённо сглотнул, глядя то в глаза напротив, то на губы. и опять в глаза, на губы. секунд десять, и вот, он уже хватает тёплую широкую ладонь и тащит альфу в отдалённый туалет. что ж, трахаться под его любимую песню "кино" в обшарпанном туалете с давно желанным альфой — самое то. это из разряда чего-то действительного и реалистичного. они всё ещё чувствуют себя живыми. ради такого можно и грязные стены в кабинке потерпеть.