Потерянные письма

      1891 г.       За первым в новом году завтраком большинство учеников были заняты рассказами о проведенных каникулах, обсуждением Святочного бала или сетованием из-за предстоящих занятий, но только не Себастьян с Оминисом, которые, совсем не стесняясь посторонних, бурно вздорили. В конце концов Себастьян, даже не закончив свою трапезу, звонко бросил столовые приборы в тарелку и спешно вышел из зала. И хотя Оминис доел в полнейшей тишине, по его лицу было не скрыть, что мыслями он до сих пор находился в конфликте. Чтобы выяснить подробности, подруга догнала его после завтрака и спросила:       — Что случилось?       — А то ты не знаешь! — на эмоциях бросил он. — Себастьян никак не угомонится со своей книгой. Почти все каникулы не вылезал из крипты!       — Может, я могу чем-то помочь?       — Чем ты можешь помочь? — Вопрос прозвучал с претензией, будто от нее не было никакого проку, одни проблемы. Должно быть, услышав себя со стороны, тотчас смягчился и попросил уже сдержаннее: — Слушай, просто оставь меня сейчас.       Как бы Эльза не пыталась понять его, было обидно за то, что в итоге срываются на ней.       — Замечательно… — буркнула она и сделала, как просили: дала унестись к непутевому другу. Ничего другого не оставалось, кроме как дать мальчикам самим разобраться, поэтому, сглотнув обиду, она отправилась по своим делам.       Дел у новенькой ученицы было в разы больше, чем у остальных. Помимо занятий курса, ей требовалось посещать факультативы, чтобы наверстать материал предшествующих лет. В этот раз факультатив был по Прорицаниям. Оказалось, что разбираться в интерпретации снов наедине с преподавательницей было не только интереснее, но и даже полезнее.       — А как можно трактовать сон, например, с голосом?       — С голосом? — Вскинула брови профессор Онай. Она по-приятельски сидела с Эльзой за одним столиком и разъясняла тонкости толкования сновидений. — Смотря о чем говорит этот голос.       Смутившись, Эльза переформулировала свой вопрос:       — А может ли во сне явиться голос из будущего?       Преподавательница подставила под щеку палец, изучающе всматриваясь в любопытную ученицу.       — Не стесняйся, расскажи, Эльза, о чем говорил этот голос?       Разоблаченная замялась:       — О… о… — Ее хмурое лицо всячески избегало проницательного взгляда. — Честно говоря, он винил меня в том, чего я не совершала… или пока не совершила. Кое-что страшное…       Взгляд поднялся на профессора, ожидая встретиться с испугом или, по меньшей мере, с беспокойством, но Мадива Онай предавалась беззаботным размышлениям, блуждая взглядом по зигзагам длинных штор.       — М-м-м-м… Обвиняющий голос… А кому он принадлежал?       Вопрос поставил в тупик. Эльза не задумывалась о владельце голоса. «Зачем?!» — снова прогремело в ушах. Голос точно был мужским, низким и грубым, но ни один человек на ум не приходил.       — Не знаю… — честно ответила она.       — Иногда нам являются вещие сны, — наставнически лепетала профессор, — но в данном случае, я думаю, разгадка кроется в твоем чувстве вины. Порой нам может казаться, что наша вина в случившихся несчастьях выше, чем она на самом деле есть. Попытайся вспомнить, кому принадлежит этот голос — скорее всего, в нем и кроется ответ на твой вопрос.       После этого разговора Эльза еще долгое время провела в своих размышлениях, сидя на подоконнике Северной башни.       «Может это был Озрик? — предположила она и сама же поддержала свою мысль: — Если бы не я, его бы не съел дракон. Да, наверняка, это был он».       С чистой совестью она отправилась на занятия, хотя и прекрасно понимала, что голос у Джорджа Озрика был совсем не низким и уж совершенно точно не грубым.        В класс Заклинаний Эльза Деф явилась много позже остальных, но, к счастью, успела до появления профессора Ронена. Мест хватало, но сегодня она намеревалась заполучить одно особенное.       — Данкан-пушишка, не хочешь выбрать себе другое место? — Хотя это был вопрос, своими настойчивыми хлопками по плечу слизеринка дала понять, что выбора не предоставила. Бедолага все еще отчаянно нуждался в листе тентакулы, поэтому только обиженно фыркнул и, собрав учебники, уступил заветное место.       — Привет, Эльза, — в неловкости из-за неопределенного конфликта поздоровался Феликс со своей новой соседкой.       Та натянула маску невинного дружелюбия.       — Привет, Феликс, чем занимаешься?       — В данный момент ничем… — Разумеется, это был вопрос ради вопроса, но Морган мог бы быть и более сговорчивым.       — Видела, тебя опять донимали «чистокровки»? — произнесла так, будто это было ругательством, а не обратное.       Неконфликтный юноша потер шею, лукаво улыбнувшись.       — После того раза они практически ко мне не лезли.       Но Эльза настояла:       — После занятий пойдешь со мной. Хорошо?       — А… куда? — Его недоуменность была объяснима: после Трансфигурации больше уроков сегодня не было.        — Узнаешь. Хочу решить это раз и навсегда.       — Ладно, — с неохотой согласился тот.       И каково же было удивление когтевранца, когда после занятий они направились в сторону подземелий…

***

      За прошедший месяц больше всех остальных предметов Эльзе полюбилась История магии. Помимо того, что на ней можно было филонить и спать под монотонные россказни профессора Бинса, так еще и Себастьян всегда прогуливал эти занятия, оставляя место рядом со своим верным соседом по парте, разумеется, Оминисом, вакантным. И стоит ли говорить, что таковым оно ни для кого, кроме Эльзы, теперь не являлось.       На этих занятиях ее новым развлечением стало щекотать спящего друга пером по щеке и по носу, что провоцировало всегда разную реакцию: иногда замешательство, иногда смущение, иногда злость, а иногда и милейшую улыбку. Это было своего рода колесо Фортуны: никогда не знаешь, что тебе выпадет сегодня. Но, к большому огорчению, именно сегодня Эльза никак не могла отыскать в портфеле свое перо, поэтому другой затеи, кроме как поспать, у нее не осталось.       Сладкая послеполуденная дрема укутала своими объятиями, выдавая руку за подушку, парту за мягкую перину. В ладонь проскользнули знакомые теплые пальцы, и свои их в ответ чуть сжали. Осознание пришло не сразу, но обрушилось лавиной в мановение ока. Эльза обнаружила то же, что и почувствовала: их ладони соприкасались.       Наперекор гулко бьющемуся сердцу, она вновь опустила веки, будто не заметила ничего из ряда вон. Но уснуть уже не могла — так и пролежала, притворяясь спящей, до унылого объявления окончания занятий. Оно всегда пробуждало бывалого засоню в ту же секунду, правда, не так резко, как сегодня: Оминис дернулся и, не дожидаясь «подъема» подруги, улизнул из класса, оставив на прощание только согревающий душу, словно талисман, след своих пальцев в руке.       С таинственной, как ей казалось, улыбкой Эльза отправилась на следующий урок, Зельеварение, в компании Натти и Поппи. Но к середине длинного усеянного оранжево-зелеными солнечными зайчиками коридора ее бессовестно рассекретили.       — Видела, вы за ручку держались с Омини… — обывательски начала мысль Натти.       — Что?! Ничего подобного! — оборвала на полуслове девушка в жару смущения.       Подруга снисходительно улыбнулась; голос ее зазвучал, словно в издевку, в разы медленнее и ниже, чем у Эльзы.       — Да будет тебе, все видели это.       — Кроме профессора Бинса, — уточнила Поппи. Натти с улыбкой кивнула:       — Кроме профессора Бинса.       — Вздор… — в тщетных попытках притвориться непонимающей Эльза изобразила ошеломление.       — На твоем месте я была бы поаккуратнее с ним. — Тон Натти вернулся к былой серьезности.       — Ты о чем? — Подруги между собой переглянулись. — Что?       Пока гриффиндорка сомневалась, пуффендуйка решилась на откровенность:       — Боюсь, Оминис увлекается Темными искусствами.       На лице застыла улыбка, ожидая, когда Поппи расхохочется, но миловидное личико оставалось оскорбительно сочувствующим. Уголки губ хоть и спали, все еще оставались приподнятыми в улыбке, когда Эльза перевела смятенный взгляд на вторую свою подругу. Но и та подтвердила эту глупость:       — Он может быть опасен, Эльза.       Тогда она остановилась и спросила прямо:       — Вы сейчас серьезно?       Те снова переглянулись.       — Мы бы не стали с этим шутить.       Тогда все в ней переменилось от их циничной пощечины.       — А с чего вы это взяли? Потому что он слизеринец? Или потому что из Гонтов? — Натти хотела что-то ответить, но не успела и слово вставить. — А что насчет меня? Про меня вы так не думаете, потому что о моей фамилии никогда не слышали? Но будь у меня фамилия Гонт, вы бы со мной даже говорить не стали? — Обида за себя и за друга выплескивалась изо рта ядом. — Обе выглядите как зауряднейшие представительницы своих факультетов: одна бездумно, зато отважно, как бешеная лисица, носится за призраками прошлого, вторая готова расцеловать каждого зверька на планете и даже пойти на верную смерть ради него; но не нужно судить по себе — не все настолько примитивные! — выплеснув все разъедающее, она широкими и быстрыми шагами понеслась в сторону многолюдного холла, чтобы никто даже если и захочет, не смог ее догнать и выпросить прощение.       Занятия по Зельеварению прошли в напряжении. После уроков, сопровождая в галдящей толпе, Оминис начал несмело:        — Твоя жилетка…       — Все нормально, не бери в голову. — Эльза и сама мечтала уже поскорее забыть чересчур эмоциональное скармливание своей жилетки мусорному ведру для отходов — все из-за маленькой дырочки.       — Я думал, ты будешь в ярости. — Впервые на ее памяти Оминис Гонт стыдливо шевелил губами как провинившийся ребенок. — Когда ты пришла, будто ураган пронесся по кабинету. Это из-за меня?       Из глубины ее груди вырвался недоуменный смешок.       — С чего бы из-за тебя?       — Ну… Не знаю… Кхм.       — Уж точно не из-за тебя. — Она взяла его под плечо и свернула из массы студентов в сторону Часовой башни. — Поговорим наедине…       Путь прошел не без сюрпризов и на этот раз: важно гуляющий директор не преминул случаем прицепиться к своей нелюбимой ученице:       — Мисс Деф, что с Вашим внешним видом? Не припоминаю, чтобы я отменял униформу. — Со взмахом его палочки закатанные рукава рубашки расправились, галстук удушливо затянулся, а волосы собрались в прическу, которую Эльза назвала бы: «Идеал скромности». — И где Ваша жилетка? Берите пример с мистера Гонта: сразу видно, что молодой человек истинный джентльмен.       — Благодарю, сэр. — Гонт в ответ ему учтиво кивнул.       Не привыкшей к подобной напыщенности девице так и хотелось со звучным вздохом закатить глаза, но дабы не сыскать гнева директора, пришлось ответить вежливо, хотя и нарочито чопорно, пародируя манеру собеседников:       — Прошу прощения, сэр. В следующий раз одолжу жилетку у мистера Гонта. — Козлиная бородка директора сползла еще ниже. — Потому что мою мистер Гонт испортил гноем бубонтюбера на Зельеварении.       Мистер Блэк смерил девушку небрежным взглядом и повел бровью.       — Как бы то ни было, решите этот вопрос, мисс Деф. — Хмыкнул и отправился докучать другим студентам.       Как двое наконец добрались до своего излюбленного места, Эльза начала в красках пересказывать разговор с «двумя невеждами», деликатно опустив первопричину; Оминис на контрасте с не находящей себе места подругой, сидел на выступе циферблата и внимательно слушал.       — Вот ответь мне: как можно мыслить настолько узко?! — не теряла возмущений Эльза. А все потому, что на лице у виновника ссоры не было злости или удивления, как она предполагала — вместо этого была одна лишь понимающая улыбка с тенью печали.        — Они просто пытаются тебя защитить.       — От кого? От тебя?! Каждый, буквально каждый в этом замке имеет большую вероятность стать темным магом, чем ты!       Оминис на смелое предположение со снисходительной улыбкой помотал головой.       — Ты обо мне более высокого мнения, чем я сам. Их волнения не безосновательны. — Эльза думала, что он снова затевает разговоры о случае из детства, но для новенькой открылись еще доселе не известные факты. — Многие до сих пор помнят моего брата, Летуса. Его исключили за изуверства над студентами. Несчастные долгое время даже не догадывались о происхождении шрамов на своём теле.       Ноги, потяжелев, замедлили ее, а вскоре и совсем остановили. К душе подкрадывались жмыры со своими острыми коготками вины.       — Я думала, они на зло хотели рассорить нас…       — В первую очередь ими двигало желание уберечь тебя от опасности. А ты их обидела, перейдя на личности.       Эльза обессиленно выкинула руки, вынужденная признать:       — Ты прав… Но они вызвали такую злобу во мне… Сама не знаю, почему.       — Как я заметил, ты в целом крайне мятежно ведешь себя последнее время: сдерзила Блэку, обидела Натти и Поппи, провоцировала Роули и Нотта у гостиной, даже прогнала и оскорбила Данкана.       — Все называют его Данканом-пушишкой! — справедливо высказала она в свою защиту.       — Но на тебя это не похоже. Ты так гналась за признанием, а сейчас делаешь все для того, чтобы получить репутацию еще одной задиристой слизеринки.       — А вот и неправда, — отринула она.       Он не спешил спорить, и из-за его уверенности в этом Эльза засомневалась в своих поступках, которым сейчас не могла найти объяснения.       — Мой друг-магл говорил, что если тебя не признают в обществе, значит, ты делаешь что-то не так, — в тот момент вспомнилось ей. Раньше эти слова казались несправедливыми, но сейчас в них нашелся смысл: Эльза всегда все делала не так.       Но Оминис и эту идею не поддержал:       — Не думаю, что он был твоим другом, раз так говорил. Ты на самом деле не хочешь быть всенародной любимицей, не так ли?       — Не хочу. Что в этом такого? Тебя все сторонятся, но ты не страдаешь, — махнула она на наслаждающегося своим одиночеством юношу.       Тот усмехнулся, едва заметно поведя уголком брови.       — Так ты хочешь быть как я?       — Не хочу быть частью общества… Не знаю… Это странно…       Его веки сощурились.       — Ты привыкла быть никому не интересной, поэтому сейчас не знаешь, как совладать со свалившейся на плечи популярностью?       Сначала его слова откликнулись обидой, но на этот раз Эльза не спешила с ответом, пережевывая.       — Да, пожалуй… — Рассуждающе наклонила голову, смотря на трещинку над циферблатом. — Пожалуй, ты прав…       — Необязательно для этого обижать других. Они не понимают, что у тебя в голове.       «Сама бы я понимала…»       — Только ты понимаешь… — проговорила она, подходя в упор к его коленям. — Так и быть: постараюсь быть терпимее. — Интересом ее стал слизеринский жилет, на котором она принялась расстегивать пуговку за пуговкой.       — Что… что ты делаешь? — сипло спросил юноша с проступившем на щеках зефирным румянцем.       — Не хочу вновь разочаровывать директора, и раз уж ты испортил мою, полагаю, я имею полное право на твою.       — Да… — Он прокашлялся. — Пожалуй, это будет честно…       Чтобы снять жилет, сначала пришлось снять пиджак. Оминис вроде и хотел помочь, но застыл как парализованный. Подобная фамильярность была для него явно в новинку. Эльзе уже и самой становилось неловко от своих действий и вида его растерянно моргающих глаз, смотрящих снизу вверх — их направление было невозможно поймать, хотя и очень хотелось.       В своем новом жилете она села вполоборота, устремив взор на цветной от витражей двор. В тишине любовалась тем, как весна пропитывает своим очарованием природу: на веточках яблонь распускались почки, пока у стволов лежали сугробики, не успевшие растаять в неокрепшем зное солнца. Лучи постепенно заползали под кроны, и Эльза вдруг осознала, что рядом с Оминисом все становилось яснее.       — Я должна рассказать тебе кое-что.       — Что же?       — Себастьян знает, где реликвия. Мы уже договорились идти на ее поиски.       Все в нем изменилось, даже голос окрасился тревогой.       — Почему ты раньше молчала? Ты же обещала. Куда?       — Я надеюсь, что, услышав то, что я собираюсь рассказать, ты отступишь… — Его лицо выражало нетерпение, но ей потребовалось набрать в грудь побольше воздуха перед озвучиванием не самой сладкой правды. — Когда мы с Себастьяном обсуждали это, на мой вопрос, не боится ли он исключения, он ответил, что не переживает за это, потому что если потребуется, ты поднимешь необходимые связи и прикроешь его. — Подбородок Оминиса опустился, чуть размыкая губы. Продолжала Эльза с комом в горле: — Он ведь знает, какие у тебя отношения с родственниками, и все равно готов пожертвовать тобой ради своей прихоти.       Прикрыв веки, Оминис потер лоб. Подруга хотела приобнять в утешении, но тот вдруг выдал неожиданное:       — Это неважно. Мы должны его остановить…       Чувство злости на Себастьяна закрутилось в груди, из-за слепой преданности Оминиса преобразовываясь во что-то гораздо более сильное.       — Будешь из кожи вон лезть ради того, кто ни минуты о тебе не думает? А тебе не кажется, что он и дружит с тобой лишь из-за твоего имени?!       Но в этот раз ее доводы были бессильны.       — Ответь, куда вы направляетесь?       — Я не скажу тебе, Оминис! — отрезала Эльза, вскочив с места, и запалила: — Только и слышу: «О, как же там Себастьян», «Я должен помочь Себастьяну», «Себастьян просто запутался». Когда же ты уже наконец от него отстанешь?! — И с тем на эмоциях она ринулась прочь.       Впереди Эльзу ждал поход в давно заброшенные катакомбы Фелдкрофта.