Вocтoчнoeвpoпeйcкий синдром

      Телефон в руке снова завибрировал. Не дай Бог это опять Венгрия, подумал Черногория и глянул на экран, иначе сейчас я на него накричу, а при встрече сломаю что-нибудь. Его опасения не оправдались: сообщение было не от Лайоша.       «Ты придёшь? Мы все тебя здесь ждём :'D»       Даже не нужно было смотреть на номер отправителя, чтобы понять, что это Словакия. А судя по смайлику на конце, он уже либо просто весёлый, либо немного пьяный. Петар склонялся к первому варианту: чтобы опьянеть стране, нужно было хорошо постараться — это в свое время опытным путем проверили остальные югославские дети, когда заполучили в свои цепкие руки целую канистру самогона. К тому же он просто надеялся, что Словакия не снизойдет до злоупотребления алкоголем, ибо пьяниц Черногория ой как не любил.       На сообщение Петар решил не отвечать: он уже подходил к нужному дому, и словак, если бы выглянул в окно, его бы увидел. Петар приблизился к двери подъезда и нажал на кнопку домофона. Ему пришлось повторить это действие раз пять, и он уже начинал терять терпение, когда из динамика все же зазвучал знакомый голос.       — Кто?       — Петар. Я почти решил, что вы все уснули.       — Ха-ха-ха, не без этого. Твоего братца точно в сон клонит. Или это был мой братец? Ну ладно, входи.       Дверь щёлкнула и открылась, горец вошёл и торопливо поднялся на нужный этаж. Нужность этажа легко определялась по стоявшему на лестничной клетке Чешской Республике — он не любил это название и предпочитал зваться просто Чехией или Вацлавом. Для друзей и родственников — Вашек.       — Ахой. Ты, вижу, себе не изменяешь и продолжаешь опаздывать на любые мероприятия, — Чехия пожал руку Черногории, который на замечание отреагировал недовольным цоканьем.       — Я был на встрече с Сербией. При всех его недостатках, он мне дороже, чем ваше вишеградское общество. А еще меня задержал ваш приятель по имени Лаци, знаешь такого? — Горец открыл дверь и, не оборачиваясь на Чехию, который лишь усмехнулся, проследовал внутрь. Петар неплохо относился к Вацлаву, но признавал, что тот мог быть ужасно надоедливым, если дать ему повод. В данный момент Перо не горел желанием с ним общаться дольше, чем нужно, предпочитая компанию других бывших социалистических стран.       Эти самые страны Петар встретил в гостиной, где перед его глазами предстала картина довольно своеобразной восточноевропейской пьянки, при условии, что всем участникам пьянки давно не восемнадцать лет, а раз в семь больше.       Первым он увидел Польшу. Казимир сидел возле большого журнального столика в кресле, закинув ноги на стол, но умудряясь при этом дотягиваться до стоявшей на нем доски с шашками — словом, выглядел он как настоящий барин, что было неудивительно, ибо вся квартира принадлежала ему. Его соперником был Словакия, только светлые волосы которого были видны, так как Владислав полулежал на диване с противоположной стороны. Приглядевшись, Черногория заметил еще одну личность, которая затаилась на этом же диване и, очевидно, спала, положив голову на плечо Словакии.       — Милая картина, — вместо приветствия сказал Петар, привлекая внимание Казимира и Владислава. — В жизни б не подумал, что Павле может спать на ваших «вечеринках».       — Пришел-таки! — Словакия широко улыбнулся, но по очевидной причине даже не попытался встать с дивана. — Я уж думал, ты проигнорировал мое приглашение. Ну, садись к нам. А Чехия будет так добр принести нам еще вина, — Владислав кинул хитрый взгляд в сторону своего брата. — Верно говорю, Вацлав?       Вацлав не ответил, а стал пристально смотреть на Словакию в ответ. Владислав в свою очередь тоже взгляд не отводил. Петар и Казимир знали, что вмешиваться или прерывать их не стоит: глупая привычка играть в гляделки вместо того, чтобы препираться, появилась не год и не два назад, а была реликтом их молодости, порожденным иногда излишне веселым пребыванием в австрийском доме. Видимо, невербальные аргументы Владислава оказались сильнее, потому что по прошествии секунд тридцати Вашек выругался и поплелся на кухню.       — Хорошо, однако, иметь брата. Не хочешь сам что-то делать — попросил дорогого своего родственника, — с хитрой улыбкой на губах рассуждал Польша, незаметно для Словакии выигрывая их партию в шашки.       — Да, но только одного. Когда у тебя их пять, — Петар сделал паузу и красноречиво посмотрел на спящего Словению, — их даже глава семьи не может заставить сделать хоть что-нибудь, чтобы они при этом не поубивали друг друга. А вот один брат, да еще такой, как Вашек — это, конечно, ценность. И денег одолжит, и вино принесет, если тебе этого делать не хочется.       — Так тут дело не в том, что мне лень сходить на кухню, вы поймите меня правильно, — Словакия попробовал подвинуться на диване, но не смог и только вздохнул, — я бы и рад сам пойти за этим вином несчастным, но некоторое обстоятельство югославского дома мешает мне это сделать. А разбудить его мне совесть не позволяет. Павле и так целый день работал сегодня, а я его сюда потащил.       Черногория уже некоторое время назад заприметил стоявший на столе графин с водой, и в его голове мгновенно появился план. Подойдя к графину и наполнив ближайший пустой стакан водой, Петар встал возле дивана.       — К счастью, у меня не так много совести. Прости по-человечески, Лацо, — и с этими словами Черногория плеснул содержимым стакана на Словению.       Павел тут же проснулся, вскочил с дивана, случайно ударив ладонью Словакию, и шокированно тряхнул головой, сметая с себя капли воды и последние остатки сна под аккомпанемент хохота со стороны Казимира, Петра и пострадавшего Ладислава.       — Твою мать! Кази! А, черт, как будто снова с братьями пытаемся летний душ повесить!       — Что я-то?! — Польша от удивления даже убрал ноги со стола, но улыбаться не перестал, косясь в сторону кухни, из которой в этот момент выглянул Вашек. — Меня тут и рядом не стояло! Это все Петар, Богом клянусь!       — Петар?! Какой ещё… — снова тряхнув головой и проморгавшись, Словения наконец заметил своего брата и недоуменно на него уставился. — Петар. Ничего себе. Ты откуда тут взялся? — Павле оглянулся по сторонам, приглаживая пальцами волосы, пока Черногория занял освободившееся место рядом со Словакией. — Я много пропустил?       — Не так уж и много, — усмехнулся Польша, — разве что я успел выиграть у Лацо в шашки.       — И подумал, что я не заметил, — Словакия проводил взглядом вновь удалившегося на кухню Чехию и наклонился к доске. — Причем я, как тебе кажется, не заметил и того, что ты перевернул одну из моих «дамок», — Лацо цокнул и глянул на Польшу. — Ай-ай-ай, Кази, ну неужели ты думал, что меня так просто обмануть?       — Это что это я перевернул?! — Лицо поляка начинало приобретать довольно нерадостное выражение, а голос становился громче. — Это ты просто не умеешь признавать поражение! Я вел всю партию, а тебе «дамка» не помогла бы, даже если б действительно была.       Словакия вдохнул и собрался начать недовольную тираду, которая быстро привела бы к эскалации конфликта. К счастью, в этот момент в комнату вернулся Чехия, кое-как держащий в одной руке две бутылки вина, а во второй — штук шесть бокалов. Поставив их на стол, Вацлав встал рядом с братом и уперся руками в бока. Эта сцена вызывала у Черногории стойкое чувство дежавю — такая поза была типична для Чехословакии, хотя на Югославию она никогда не действовала и вызывала лишь смех.       — Это что вы устроили? Я вам тут ваши похараки несу, а вы тут едва не деретесь. Так, Пайя — вот тебе штопор, займись бутылками. Владья — убери все ненужное со стола, особенно доску, она мешает. Кази — включи уже музыку!       — Может, и мне найдется занятие? — спросил Петар, наблюдая за неожиданной переменой настроения.       Вацлав задумался.       — Вообще-то да. Хм. Нас в совокупности… — Чехия стал поочередно загибать пальцы, мысленно производя, очевидно, непростые расчеты, — …семь штук. А бокалов я всего шесть нашел, так что нужно…       Его прервал громкий резкий гитарный звук, походящий на скрип или свист и заставивший дернуться всех присутствовавших в комнате. Не успев осознать, что стало причиной, товарищи услышали и продолжение сего музыкального безобразия.       — Да твою мать, оставь струны в покое! — донесся из-за закрытой двери одной из комнат громкий возглас. Петар с удивлением отметил, что различил, кому этот голос принадлежал. — Ты теперь всех без ушей оставил, меня в том числе!       — Ничего я такого не сделал. И не случилось никакой трагедии, успокойся, — дверь открылась, в гостиную шагнул не менее известный, чем обладатель первого голоса, Македония.       Македония признавался одним из самых загадочных персонажей межгосударственного общества, с чем не согласны были только его братья и отец, ныне покойный. Остальные же либо разговаривали с ним не так много, либо не горели желанием получше узнавать очередную восточноевропейскую державу, но факт есть факт — Северная Македония, несмотря на свой открытый и дружелюбный характер, почти не общался ни с кем кроме своих родственников, в состав которых категорически не включал Грецию, Болгарию или Албанию. Однако в кругу семьи именно Горьян — такое имя было дано Македонии — считался самым уравновешенным и приятным собеседником. Уравновешенным, конечно, по балканским меркам.       — Кого глаза мои видят! — Македония улыбнулся и крепко обнял подошедшего к нему Петра.       — Джуро, и ты здесь! — Петар потрепал брата по голове. — Да еще и Дане с тобой.       — А, да, — Македония высвободился из объятий и обернулся к двери, из которой пришел. — Он теперь психует, что я тронул струны его драгоценной гитары.       — Так вот что это был за звук… — почти неслышно пробормотал Польша, борясь со штепселем магнитофона.       — Да потому что кой у кого память словно у золотой рыбки! — Сам Данило неожиданно возник прямо позади Македонии, отчего тот вздрогнул и инстинктивно отскочил в сторону, вызвав тем самым смешки со стороны западных славян и Словении. — Я сто раз просил инструменты мои не трогать своими руками! О, — Босния и Герцеговина посмотрел на наконец работающий магнитофон, — кто-то включил «Bijelo Dugme».       — Этим «кем-то» был я, — фыркнул Польша, занимая место на диване между Македонией и Чехией. — Я подумал, что нужно как-то вас успокоить. Ну и диск этот у меня первым в стопке валялся. А ты бы мог не устраивать истерик по пустякам, а присоединиться к нашей компании уже. Тут даже брат твой пришел. Очередной.       Данило по своей привычке улыбнулся одной стороной лица, что могло выглядеть как выражение скептицизма, но это было не совсем так. Босния сел на кресло в небольшом удалении от стола, предварительно взяв уже полный вина бокал и положив гитару на колени, и теперь покачивал головой в такт музыке и неслышно подпевал песне «Hajdemo u planine».       — Даже не поздороваешься? — Петар подошел к Боснии и склонился к нему. Хотя правильнее, наверно, было бы сказать «навис над ним». Данило на это поднял глаза и состроил крайне страдальческое выражение.       — Поздороваюсь, брат мой Петар. Здравствуй.       — Здравствуй, брат мой Данило, — симметрично ответил ему Черногория, но не сумел сдержать улыбки. — Мне, может, отойти?       — Да, отойди, пожалуйста, — Босния весело прищурился. — Там вон тебя братиславец заждался. И Сладка Павлака тоже.       — Господи, Босния и Герцеговина! — громко прошипел Словения, сжимая в руке бокал и вскакивая с места. — Ладно уж, что вы меня разбудили, — Павле зыркнул на Петра, — не самым, кстати, приятным образом. Но вспоминать про Сладку Павлаку! Это ж додуматься надо.       — Все, все, мы поняли твои претензии, — вмешался Словакия, и оскорбленный раскрасневшийся Павле сел обратно на диван.       Петар тоже занял место рядом с Владиславом и бросил пачку сигарет и свою шапку на стол. Сей жест, по непонятной для него причине, привлек внимание словака, но Черногория не придал этому значения.       — Как твоя диссертация, Вашек? Уже защитил или хотя бы закончил?       Чехия громко вздохнул.       — Да нет, пишется еще. Я, кажется, все библиотеки Европы объездил и половину доступных архивов. Сложное это дело, знаете ли, наукой заниматься.       — Впервые слышу, что ты там пишешь что-то. На какую хоть тему? — поинтересовался Македония, скромно занимая место на диване возле Чехии.       — На тему борьбы за создание независимого чешско-словацкого государства. Сам пока мало представляю, о чем моя работа, — чех пожал плечами, — но если повезет, то к защите разберусь.       — Как бы сказал венгр, — вставил слово Словения, — диссертация — «это не торт со сливками».       — О, насчет тортов и сливок, — Польша неожиданно подал голос. — Я тут жениться надум…       — Передумай, пока не поздно, — не дав Казимиру закончить, резко прервал его Словакия. — Верь моему опыту: никакая женщина не стоит того, чтоб с ней заключать брак.       — Это я тоже пропустил? При мне ты о своей новой пассии не говорил никогда, — допивая вино, сказал Павле.       — Зато нам все уши прошепелявил своей Мерци, какая она красивая, скромная и ласковая, — усмехнулся Вацлав.       — Ты просто завидуешь. И вообще-то она Марци, да будет тебе известно, ибо Марцелина. Так вот, — Казимир привычным жестом пригладил усы, — мы познакомились с ней в Министерстве иностранных дел год назад, где она работает переводчиком. Мы сразу понравились друг другу, и теперь — не сочтите меня романтиком — я думаю, что это была судьба.       — Ты б ее показал, чтоб и мы представление имели, а не только твои вишеградские друзья, — сказал Босния и Герцеговина, качая головой в такт музыке.       Упрашивать Казимира не пришлось: он достал телефон и продемонстрировал остальным славянам фотографию своей возлюбленной. На вкус Петра, девушка была вполне симпатичной, достаточно молодой, здоровой на вид.       — Ну она ничего такая, — хмыкнул Словения, закидывая ногу на ногу и снова тряся головой. — Но будь я на ее месте, никогда бы за того, как ты, Кази, замуж не пошел.       — А я и не тебя замуж зову, — парировал Польша и убрал телефон.       Петар заметил, как Данило наклонился к Горьяну и тихо сказал ему по-сербски, чтоб остальные не поняли:       — Какая-то педерастия началась, тебе не кажется?       Македония, помедлив, кивнул.       — Польша, не уходи от темы, — снова начал Словакия, теперь уже окончательно привлекая внимание остальных. Петар отметил, как поменялся у Лацо голос, вмиг ставший холоднее. — Тебе не стоит жениться. Ни на этой девушке, ни на любой другой. Никому из здесь присутствующих не стоит это делать. И из отсутствующих тоже.       Повисло молчание, нарушаемое только музыкой из динамиков.       «Budi se, svi te zovu       Muzika se čuje       Zaigrajmo skupa,       Cijelo društvo tu je!»       Вдохновленный отсутствием однозначной реакции, Владислав продолжил говорить.       — Не стоит думать, что если мы внешне похожи на людей, то и в остальном — тоже. Это не так. Мы как минимум живем намного дольше, чем любые долгожители. Не стареем к тому же, — Словакия обвел многозначительным взглядом своих товарищей. — А еще не можем иметь детей… В человеческом понимании этого слова.       — Ну и что? — прервал его Польша. — Это наоборот скорее плюс. Какой женщине не хочется иметь вечно молодого энергичного мужа? Ну с детьми, да, не получится. Но и не все люди могут или хотят иметь детей.       — Ты судишь с позиции своего опыта, достаточно небольшого в этом смысле, — голос Владислава стал еще жестче. — Ты никогда не был в серьезной связи с женщиной, не говоря о том, чтоб жить с ней вместе. Я прожил с женщиной полных шесть лет и прекрасно понимаю, о чем говорю. У нас всегда на первом месте будем мы сами — то есть государство. Любая женщина для нас — временный этап в жизни, и она это понимает, и ей это не нравится. Людская идея и мечта любви до гроба с нами не осуществима. Что уж тут говорить о счастливом браке.       — Ты так думаешь, просто потому что твоя жена тебя бросила, — бросил Польша.       Этого говорить не стоило, и это сразу стало понятно всем кроме представителей Вишеградской группы.              — А Кази-то прав, — Чехия закинул ноги на стол. — Может, проблема была в тебе? Нельзя же отрицать, что ты не без недостатков.       — Каких, например? — едва не прошипел Словакия.       — Ты часто читаешь нотации и строго следуешь правилам, какими бы глупыми они не были. Нередко бываешь упрям и скрытен. Избегаешь общения с людьми, но всегда слишком много о них знаешь. Я не эксперт в отношениях, брат мой словак, но я уверен, что для такого человека, как ты, просто невозможно состоять в спокойном браке, — пожал плечами Чехия.       Петар почувствовал, как замедлилось дыхание Владислава, как он сжал ладони и весь напрягся. Нужно было срочно возвращать ситуацию в спокойное русло, хотя Черногория плохо понимал, что именно можно сделать. Кроме того, его удивляли и сами причины такого невежливого поведения со стороны Польши и Чехии. Однако Петар ничего сделать не успел: Владислав поднялся и, ни слова не говоря, вышел из квартиры, громко хлопнув дверью.       — Ну и зачем вы это сделали? — спросил Словения. — Не мне давать вам советы, но вам стоит перед ним извиниться.       — Это точно, — продолжил Данило, перебирая струны гитары, — он все по делу говорил.       — А теперь он обиделся. С чем вас и поздравляю, — закончил Македония.       — Бросьте! — Чехия пытался звучать уверенно, но у него не очень получалось. — Он взрослый мужчина, какой-то комментарий от меня его не может задеть. Раньше мы всегда друг друга подкалывали, и никто не был в обиде.       — Мы раньше тоже шутили друг над другом, но кое-что поменялось с тех пор, — не сводя с Чехии глаз, Черногория потянулся к столу за пачкой сигарет. Однако он быстро обнаружил, что там ее не было. — Так. Я точно помню, как клал сюда сигареты. Никто не брал?       — Владислав их взял, — сказал Словения, косясь на брата, будто тот был не в своем уме, — только что, когда выходил. Я думал, это его были.       «А разве Словакия курит?» — задал самому себе вопрос Петар. Он был почти уверен, что ответ должен быть отрицательным. Значит, Владислав сделал это не просто так, не по ошибке и не с целью позаимствовать. Значит…       — Ладно, сейчас вернусь, — Черногория надел шапку и вышел из квартиры. Торопливо спускаясь по лестнице, он подумал о том, что следовало бы написать сообщение Сербии и спросить, добрался ли тот до дома. Петар тут же отогнал эту мысль, ведь с Александром ничего не могло случиться в центре большого немецкого города. Должно быть, это снова проявилась привычка заботиться о своей семье, с горечью усмехнулся Черногория.       Не успев открыть дверь на улицу, Петар заметил Словакию. Тот стоял совсем рядом, прислонившись к стене и действительно не куря, а просто смотря в ночное небо.       — Ты сегодня уже второй раз заставляешь себя ждать, — улыбнулся Владислав, протягивая Петру пачку. — Кстати, удивительно, что ты куришь настолько недешевые сигареты.       — Ты в этом разбираешься? — поднял брови Черногория, становясь рядом со словаком и закуривая.       — Немного. Я не курильщик, но кое-что понимаю, — Лацо пожал плечами. — Но это все неважно. Я тебя на серьезный разговор позвал.       Петар на мгновение замер. Не то чтоб он боялся Словакию, вовсе нет, но тон его голоса не сулил ничего хорошего. По тому, как он щурится, было понятно, что Лацо тоже взволнован.       — Я слушаю.       — Две недели назад я ездил в Прагу, — неуверенно начал Владислав, — по рабочим вопросам. Так уж получилось, что я оказался рядом с домом, где мы жили… И я решил зайти. У меня ключ был с собой… В общем, я зашел, — Словакия вздохнул, но продолжил. — Я зашел, но там… Никого не было.       Черногория удивленно повернул голову и глянул на Лацо.       — Я обошел все этажи. Я проверил все закутки, все шкафы, вообще все. И ничего. Никого. Только пыль. Даже пахнет только пылью, а не… кровью, например? У меня просто есть теперь мысль… Ты понимаешь, о чем я.       — Это еще ничего не значит, — Черногория махнул в воздухе рукой. — Это могло произойти не в вашем доме, а где-нибудь в более приятном месте. Я бы тоже не хотел стреляться в своей квартире, знаешь ли.       — Я понимаю, — Словакия снова громко выдохнул. — Но ты же помнишь правила. Если есть возможность, страна должна умирать в месте, где ее пребывание наиболее логично. В своем доме то есть. И твой отец обещал, что так оно и будет.       Черногория пожал плечами.       — Я не говорил с ним о том, что произошло тогда в Праге. У нас в тот момент война шла, и было немного не до Чехословакии. Я ничего об этом не знаю и, к сожалению, вряд ли смогу тебе помочь. Извини.       Лацо опустил голову. Я давно не видел его в таком состоянии, подумал Петар. Словакия как правило наоборот являл собою образец жизнерадостности.       — Хотя… — Владислав глянул на вновь заговорившего Петра. — Я мог бы съездить в Белград. То есть в… наш дом. Отец не писал дневников, это точно, но, может, все же оставил какие-то… подсказки? Я не могу гарантировать положительный результат, сам понимаешь, так что сильно не рассчитывай.       — Спасибо. У меня осталась наивная, но надежда, что все произошедшее тридцать лет назад было не так однозначно, как казалось. И если ты мне поможешь, — Словакия снова улыбнулся и мягко ударил черногорца локтем в бок, — я в благодарность сделаю вид, что забыл о твоей недвижимости.       Черногория промолчал, докуривая сигарету. Да и что тут говорить? Ни для кого не было секретом, что Петар живет лучше чуть ли не всех остальных представителей Восточной Европы. При этом экономическое состояние самой страны тяжело было назвать хорошим.       — Очень рад, что ты это не отрицаешь. Хотя это было бы бессмысленно с учетом того, что ты куришь дорогой табак, носишь дорогую одежду и даешь взаймы товарищам, не спрашивая с них долги, да и просто имеешь слишком много квартир, — Словакия понизил голос. — Мне уже давно интересно, откуда у тебя деньги на это. Но спрашивать не буду, хотя имею одну мысль. ФРГ и остальные тоже об этом не узнают, не переживай.       — Я признателен.       Повисло молчание. Сейчас его можно было назвать скорее приятным: даже небольшую угрозу Словакии едва можно было считать таковой, это было больше похоже на предупреждение. Своеобразное: «Я тебя не осуждаю, но будь осторожнее».       — Давно хочу спросить, что у Дане за гитара и откуда она здесь взялась?       — Это не просто гитара, это Gibson ES-335! — гордо заявил Словакия.       — Дивно. И что это значит?       — Это значит, что мы с Чехией и Польшей скинулись на гитару в честь его юбилея. Поэтому он теперь ее из рук не выпускает. Жаль, подключить ее здесь не к чему, иначе Дане устроил бы тут немцам настоящий концерт.       — Это точно. Жаль, у вас нет гусле… — усмехнулся Черногория.       — О, да при желании мы могли бы собрать настоящую музыкальную группу! Босну на гитару, Вашека на бас, Павличека на вокал…       Петар саркастически глянул на словака.       — Ага, меня на гусле, тебя на скрипку и Александра на аккордеон. Боюсь, мы все же слишком разные, чтобы играть вместе. Хотя в свое время мы с Ацо неплохие вещи творили, хочу тебе сказать.       — Да, я помню… Ну, у нас в любом случае нет ударника. Ладно, это вообще была шутка. Как думаешь, нам уже стоит вернуться к остальным?       Славяне прислушались. Музыка из динамиков затихла, но теперь было слышно, как Данило играет на гитаре — «Računajte na nas», различил Черногория, — а Словения и Македония пели. Подобные мысли, если закрыть глаза и забыть о том, что все происходит в Мюнхене, вызывали жгучее чувство ностальгии и тоски.       — Думаю, стоит. Сейчас они доиграют, а потом сядут-таки за карты. Мы же не можем это пропустить?              Словакия кивнул и подошел к двери.       — Еще кое-что, Лацо. Я не могу пока сказать, как скоро доберусь до Белграда. Сам понимаешь, у меня в последнее время много срочных дел.       — Не смею тебя торопить. Дело терпит. И так тридцать лет терпело… Ах да, — Владислав резко обернулся к Петру, — не говори никому о моей просьбе и своей поездке. Мы все-таки не знаем, к какому выводу придём по итогу нашего «расследования».       — Но хоть Ацо я могу сказать? — прищурился Черногория. Ему все меньше нравилась предложенная затея, и он знал, что в Белград поедет ещё нескоро. По крайней мере он будет максимально отдалять этот момент.       Словакия снова вздохнул и закатил глаза.       — Бог с тобой, рассказывай. Но кроме него об этом никто не должен узнать, понял? Иначе…       — Недвижимость, деньги, да-да, я понял, — пробормотал недовольно Петар. — Пошли уже, нас ждут.