Зависимая

      Квартира Джойс находилась на окраине в неблагополучном районе. Добираться от мастерской до неё приходилось по кольцу около получаса. Около получаса наедине со своими мыслями и пёстрой дорогой. Правда свет просыпающегося города начинал давить на мозг, что не спал уже более суток, а желудок не видел еду с самого утра.       Перед достаточно покрасневшими глазами мелькали чёрные мушки, руки начало заметно колотить, а воздуха то и дело не хватало, будто горло сдавливал тёплый шарф. Ломка тоже давала о себе знать, то и дело подкидывая на дорогу расплывчатые пятна, которые на скорости превращались в кошек и сбитых птиц.       Когда эмоции поутихли на смену упёртому желанию доказать свою правоту пришла вина. Тихая, еле ворочающаяся где-то в районе солнечного сплетения. Сорвалась, накричала, бросила Вики. Вики. Воспоминания о ней больно кольнули где-то в вяло бьющемся сердце. Расстроила её. Блять, ну конечно расстроила. Хоть она этого никогда и не скажет. Я бросила её, облапав как доступную девицу, и уехала. Эти оленьи глаза с застывшими слезами до сих пор не выходят у меня из мыслей.       Не заметила, как на автомате припарковалась у нужного подъезда. В окне на четвёртом этаже тускло горел свет и стоял одинокий засохший цветок. Домофон ответил мерным писком введённого правильного кода. Подъём на нужный этаж отдавался в голове набатом, а ноги деревенели с каждым шагом. Не помню, как смогла позвонить в дверь. Пришла я в себя на полу около двери, сидя на корточках. Руками держала голову, будто если я их уберу, то она расползётся на части.       Входная дверь открывается с тихим скрежетом, пропуская в подъезд полоску света. В воздухе витала пыль, что на пару секунд полностью завладела моим вниманием, пока я не перевела взгляд на Джойс. Худая, мертвецки бледная, со спутанными волосами и дрожащими пальцами. Татуировка в форме слезы в уголке левого глаза, ближе к виску, казалась чернее мазута. Стояла на пороге в одном тёмно-синем халате и смотрела на меня затравленными голубыми глаза. У Вики тоже были голубые глаза. Только её всегда искрились счастьем и детским озорством, а у Джойс взгляд был потухший, загнанный веществами и алкоголем. Такой же взгляд был и у меня. Потому мы и должны быть вместе. Изворотившие свои судьбы и здоровье, потухшие, медленно умирающие. Но нет, она любит какого-то папиного сыночка. Который и секунду не был в том дерьме, что были мы. — Эй, — надломленный голос Джойс вывел из ступора, — ты зайдёшь?       Коротко кивнув кое-как поднимаюсь с холодного пыльного кафеля и захожу в крохотную прихожую, что сразу же переходит в кухню. Её квартира была маленькой, с одной комнатой и кухней. Здесь всегда было минимально вещей и мусора, кроме клубившейся пыли. Она предпочитала путешествовать от притона к притону, но последнее время жила у Марка. Раньше здесь пахло затхлостью и полуфабрикатами, что нередко ела Джойс, но сейчас к этому примешивался отчетливый запах травы. Собственно, пару косяков, один из которых был начат, нашлись на кухонном столе, где ещё стояло пару бутылок дешевого крепкого алкоголя.       Со спины шаркающей нетвердой походкой ко мне подошла Джойс, утыкась носом в мою шею. При её ста семидесяти она была ниже на полголовы и имела хрупкое, даже миниатюрное телосложение, по сравнению со мной, что ранее только и делала, что прожигала время в спортзале на тренировках с телохранителями отца. Мурашки пробежали вдоль позвоночника, концентрируясь где-то в районе копчика. Поверх её, неведомо как обвивших меня рук, кладу свои, согревая ледяные ладони. — Волчонок, — плаксивый голос раздался около уха, еле касаясь губами мочки и небольшой круглой серёжки-гвоздика, — пожалуйста, не оставляй меня сейчас. Только не ты.       И я снова ведусь, разворачиваясь в кольце её рук, впиваясь в её искусанные губы. Она что-то приглушённо стонет мне в рот, пока наши языки сплетаются совершенно неприлично с хлюпаньем и причмокиванием. Мои пальцы находят завязки её халата, распуская их и скользя, накрывают вставшие соски под черной майкой. С громким бесстыдным стоном она отрывается от меня, смотря на меня затуманенным взглядом, и тихо хихикает. Льнёт ко мне, трётся о меня всем телом, что-то мурлыча. — А давай сделаем всё немного веселее? — она криво поигрывает бровями, шарясь по карманам моей косухи. — Джу, нам не стоит…- попытка вразумить её заканчивается, когда дрожащая ладонь проходит между моих ног, едва надавливая сквозь плотную ткань темных джинсов. — Но ты же не откажешь мне?       Конечно, блять, не откажу. Как я могу отказать тебе, когда ты просто находишься рядом. Из потайной подкладки, которую невозможно нащупать, я достаю небольшой пакет с пятью мелкими цветными таблетками. Экстези, что я итак должна передать ей в личное пользование через пару дней. Я так давно ничего не принимала. Как Джойс сошлась с Марком, так мои марафоны и закончились, и я ушла с головой в работу, чтобы хоть как-то успокоить душу.       Не задумываясь ни секунды Джойс проглатывает одну из таблеток, запивая небольшим количеством прозрачной жидкости в стакане. По обилию алкоголя на столе невозможно было понять, чем именно было его содержимое. Я же откусываю лишь половину и проглатываю на сухую, царапая сухое горло краями. Подумать о чем-либо я не успеваю, губы сразу же накрывают чужие, медленно перемещая нас в соседнюю и единственную комнату. Спальней это назвать трудно: небольшой разложенный синий диван со всклоченным постельным бельём и тумба.       Скидываю куртку куда-то нам под ноги, туда же отправляется тяжелый халат. На ней только майка и тонкие домашние штаны, что не может не радовать меня. Неаккуратно и резко опрокидываю девушку на диван, припадая к её ключицам. Губы терзают тонкую кожу с синими венами под ней. Укусы и засосы быстро набирают алый цвет, разливаясь будто пулевое ранение. Стоны Джойс звучат со всех сторон. Она не сдерживает голоса, когда я кусаю её соски сквозь майку. Второй рукой забираюсь под неё, оглаживая и до боли сжимая совсем небольшую грудь.       Наш секс всегда был таким: агрессивным, резким, животным, на грани боли и увечий. Она впивается в мои плечи ломаными ногтями, полностью откидываясь на спину. Между криками и стонами слышится глумливое неадекватное хихиканье. Видимо, от алкоголя и травы её накрыло быстрее, чем обычно.       Оставив её грудь в покое, я поднимаюсь, чтобы снять мешающие джинсы. Может несколько неловко и дергано, но снять их всё-таки удается. Футболка комом валится к остальной груде одежды. Расплывающиеся цветные пятна и лёгкое чувство эйфории мешают найти Джойс сразу, но, когда взгляд цепляется за обнаженную девушку, крышу срывает окончательно.       Она, дразня, проводит средним пальцем по своим половым губам, размазывая обильно сочащуюся смазку. Закусывает губу и смотрит мне в глаза расфокусированным взглядом, всё так же посмеиваясь. Экстази придаёт сил, и я трачу их, с остервенением ударяя по ляшке Джойс, от чего та взвизгивает и перекатывается на бок. С любой другой я бы подумала, что переборщила с грубостью, но я вижу этот похотливый блестящий взгляд и оттопыренную задницу. Она любила, когда безжалостно и быстро. Так, как поступала со мной.       Рывком переворачиваю её на живот, выбивая из легких воздух, что выходит тихим стоном. Удар, удар, удар. Ягодицы горят красно-фиолетовыми пятнами, ладонь пульсирует ноющей болью, а легкие наполняет горячий воздух. В голове будто что-то перестраивается и остается одно желание — овладеть. И я беру, приподнимаю её зад, разводя ягодицы в стороны и прохожу языком, собирая всю смазку. Протяжный стон становится одобрением, и я жду, пока она, еле собирая себя, встанет в коленно-локтевую, обнимая подушку.       Её плоть, горячая и неимоверно мокрая, отзывалась на мои действия еле заметной пульсацией. Напрягая язык, раздвигаю губы, вылизывая глубже, то концентрируясь на входе, то всей плоскостью языка проходя по клитору. Смазка и слюна стекают по подбородку и срываются вязкими каплями на простыни. Оставив пару синюшных укусов, я отрываюсь от неё, но на пару минут, чтобы навалиться на её спину сверху и заменить язык двумя пальцами. Вхожу быстро, резко, зная, что она прекрасно растянута за то время с Марком. Злюсь, ревную, бешусь. Трахаю её пальцами с остервенением, вырывая из её горла скулеж и сиплые стоны, крупные капли слез и пота скатываются по её лицу, пока второй рукой я хватаю её за заднюю часть шеи, чуть сдавливая. — Ну давай же, — еле узнаю свой безумный дрожащий голос, — кончай как течная сука от моих пальцев.       Она уже сама толкается навстречу моей руке, когда я добавляю ещё два пальца. Её лоно спокойно принимает их, а горячие стенки обхватывают, будто желая удержать их в себе ещё немного. Она хрипит и улыбается, пока по подбородку течёт тонкая струйка слюны и крови из разодранных губ.       Рука беспощадно ныла, а в голове стократ усилился шум собственного дыхания и крики Джойс, превращая всё в единую какофонию. Но я не хотела останавливаться ни на секунду. Хотелось подарить такой оргазм, который никогда и никто не мог ей дать. Хотелось доказать, что я лучше, чем Марк, даже в сексе. — Волчонок, я…       Она с придыханием лепечет это дурацкое прозвище, вся сжимаясь и натягиваясь, словно струна. Вот, ещё немного. Я, стараясь ускориться, немного сгибая пальцы внутри неё, толкаясь глубже, насколько это возможно. — Кончай!       Нетерпеливый рык прокатывается по моему горлу прямо в её шею, чтобы в следующий момент впиться в неё зубами. Руку, что пару секунд назад перекрывала её кислород, я перемещаю на талию, лениво поглаживая. Джойс напрягается, а после, словно пружинный механизм, развинчивается, громко и протяжно выдыхая стон в подушку. Пальцы выскальзывают, когда её ноги грузно падают на кровать, мелко подрагивая.       Только сейчас замечаю сколько в теле скопилось тяжести. Какую бы эйфорию и энергию не давали таблетки, но даже они не могли перебороть тревожный сон, что накрыл меня, стоило мне прикрыть глаза. Хотя по тошноте и пляшущим искрам было больше похоже на обморок. Пусть будет так.

***

      Утро, хотя, вероятнее, поздний день, встретило меня холодной постелью и бешено колотящимся сердцем. В ушах будто была набита вата, горло было сухое настолько, что вязкая и кислая слюна еле проглатывалась. Тремор рук и ног мешал даже приподнять тело, не то чтобы встать с кровати. Заснула я сразу, как Джойс кончила. В том же месте, в той же позе, от чего спину довольно сильно щемило. Или это из-за отходняка?       Несколько минут потребовалось, чтобы собрать картинку в единое целое, а не три проекции одной комнаты. Ещё столько же, чтобы всё-таки встать и надеть бельё и одежду. Пару раз слышался её натужный треск, и я не удивлюсь, если найду на ней дыры. Несмотря на общее состояние, я была в принципе спокойна. Только причину этого я не могла найти рядом с собой, как и не могла понять, почему дверь в спальню прикрыта, хотя Джойс никогда этого не делала.       Тонкая фанера легко поддалась и отъехала в сторону, показывая счастливую Джойс. Но улыбка сразу сошла с её лица, стоило только перевести взгляд на меня, а мне на человека, в объятиях которого она стояла. Марк. Эта паскуда заявилась сюда через пару часов, как поругался с ней. И по выкинутым бутылкам и пакетику с таблетками, что сейчас лежали в мусоре рядом с выходом, – они помирились.       Злость рвалась из меня рвотными позывами, а мышцы в руках хаотично напрягались, которые в любой момент могли принести кому-то боль. А принести хотелось. Так, чтобы он собирал себя по всей лестничной площадке по частям, чтобы он умолял её остановиться и клялся никогда больше не трогать Джойс. — Ты мразь! — тихо, шипяще, по-змеиному вырывается из моих легких прежде, чем я успеваю сделать и шаг.       Резкий выпад и я отталкиваю подругу от него, замахиваясь и с глухим стуком ударяя в челюсть Марка. Слишком маленькая скорость, чтобы нанести серьёзные увечья, но достаточная, чтобы он сплюнул кровь в урну. Следующий удар был за Марком и пришёлся он в руки, блокирующие выпад в челюсть. Схватив друг друга за грудки, будучи одного роста, я шипела ему в лицо: — Сбежал, поджав хвост при малейшей ссоре, а сейчас прибегаешь и извиняешься? Ты жалок! — Я жалок, Агата?! — он не скупился кричать, — Это ты тут прибежала по первому зову и прыгнула в кровать к подруге, у которой есть отношения. Ты тут сраная послушная собачка!       Уже второй раз за сутки. Но в отличие от Лекса, Марка было не жалко и увесистый толчок приходит в его грудь, заставляя того удариться о противоположную стену. Наши комплекции позволяли не сдерживаться в силе, как и обоюдная ненависть и презрение друг к другу. До того, как он придёт в себя, я уже была готова ударить в живот, как услышала крик, до момента молчавшей Джойс: — Агата, стоп! И я останавливаюсь. В тот же момент, в той же позе. Медленно расслабляюсь, выпрямляюсь, немного ошалело смотря на руки. Я остановилась по команде, словно… — Собака, — Марк ухмыляется, а я снова хочу ударить его, но вновь слышу. — Агата, прекрати, хватит! — её строгий взгляд прожигает меня. — Но Джу…- она даже не даёт мне договорить, подходя к Марку, помогая ему подняться. — Нет, Агата, всё. Уходи.       Правильно, Агата. Тебе указали место. Как послушная собака ты должна вернуться на него. Я и возвращаюсь. Хватаю с пола куртку и вылетаю из её квартиры. Их, сука, квартиры. На выходе из подъезда адреналин сходит, и в тело возвращается отходняк, что огромными черно-алыми пятнами начинает расходится перед глазами. До машины я дохожу почти вслепую, трясясь всем телом. Откидываю голову на кресло и выдыхаю горький, с привкусом крови, воздух. Всё как и должно было быть. Собака в конуре, когда хозяйка в доме. Сука.