Чем тише омут…

      — Выесшие эшелоны шест… шествуовали…       — К подшефным.       — К подшиефным…       — По шоссе.       — По шоссе!       — Хорошо. А теперь без запинки, — произнёс Курон, подмечая, как лицо варулендца скривилось в страдальческой гримасе. Но всё же, вновь зеленоволосый парень взялся повторять. Голос у него оказался приятный, сильный и чуть хрипловатый, но того факта, что речевой аппарат разрабатывался медленно, это не отменяло. Слова с «с» выходили какими-то свистящими, гласные неприлично растягивались, а сочетание сложных звуков представляло собой кашу. Из всего удивляло, что с «р» проблем не возникло.       — Ладно, давай попробуем другую, — смилостивился Курон, пролистывая логопедический справочник, — как насчёт этой? Не тот товарищ товарищу товарищ, кто при товарищах товарищу товарищ, а тот товарищ товарищу товарищ, кто без товарищей товарищу товарищ.       На каждой из строчек скороговорки, лицо Ару вытягивалось всё сильнее, завершая речь почти одновременно с Куроградцем фразой:       — Ты издеваешься?       — Ты так часто это говоришь в последнее время, — хмыкнул Курон, закладывая книгу деревянной линейкой, — что уже произносишь без явных ошибок.       — Ты издеваешься, — констатировал Ару, закатив глаза и откинувшись на кровать. Курон ласково взъерошил его волосы, открывая вид на зелёные корни.       — Ну, хаватит, — фыркнул варулендец, отбиваясь.       — Если выучишь новую скороговорку, — губы игриво коснулись ушка и растянулись в самодовольной улыбке, чувствуя стыдливый жар, — можем сегодня попробовать изобретение товарища Куротачи.       — Ниехочу, — пробурчал Ару, пряча лицо в сгибе плеча.       — Она говорит, что этим катетером можно дотянуться до твоей чувствительной точки, — рука прошлась по бедру, разглаживая ткань пижамы, и легонько коснулась паха, — той, от которой ты всегда так быстро кончаешь. Её можно ласкать с обеих сторон, ты знал? Двойное удовольствие… Мне уже интересно, как долго ты продержишься.       От чуткого взгляда серых глаз не ушло возбуждённое сглатывание Ару. Плоть, под почти невесомыми поглаживаниями, начинала ощутимо твердеть. Оставалось только дождаться, пока варулендец решится повернуть к нему голову, с воодушевлённым блеском в зелёной радужке. И тогда можно было бы брать быка за рога, навязывая свои условия.       — Ты стыал разыговорчиевее, — всё ещё пряча лицо, произнёс Ару. Курон на это лишь хмыкнул.       — Ты же сам хотел, чтобы я озвучивал претензии, а не копил всё в себе, — ответил он.       — Это приетензия? — раздался тихий смешок. Курон вновь хмыкнул, целуя Ару в макушку.       — Ладно. Я понял. Ты больше не хочешь заниматься речью. Продолжим завтра, — ответил куроградец, ловя на себе недоверчивый взгляд. Иногда такая детскость в поведении Ару одновременно и умиляла, и раздражала. Настрой на то, чтобы заняться грязными штучками, растворился в небытие. Как назло, за стеной послышался голос возвратившегося из магазина соседа, напоминая о звукоизоляции, а точнее, её полном отсутствии. Куроград постепенно оживал, заполнялся людьми, выжившими после резервного отключения симуляции.       — Раз не собираешься больше ничего делать, тогда я пошёл, — Курон поднялся с чужой кровати и почти мгновенно был утащен обратно. Ару чуть резковато впечатался в его губы своими, болезненно столкнувшись носами. Но даже такая оплошность не дала повода прекратить, лишь позволила Курону перехватить инициативу и углубить поцелуй.       — Пойдём ко мне. У меня в квартире звукоизоляция, — пытаясь отдышаться после головокружительного поцелуя, предложил куроградец и, на вопрошающий взгляд, пояснил: — товарищ Куротачи предложила сделать за свой счёт в обмен на прохождение каких-то тестов. Ну что? Пойдём?       Ару лишь отрицательно помотал головой, удобнее расположившись на плече сероволосого парня. Его тело, ощутимо потяжелевше с предыдущего месяца, льнуло к боку, согревая.       — Хочьешь рассыкажу, чем мы с Куорохико сьечас заниймаемсья?       — Очень надеюсь, работой, — пробурчал Курон, на что Ару прыснул смешком и принялся говорить, снабжая речь профессиональной терминологией, знакомой и не очень. Курон и раньше замечал, как быстро Ару обучается и привыкает к изменениям в жизни и окружении. Но он никогда не думал, что этот странный парень когда-нибудь сумеет вывернуть внешний мир наизнанку, устраивая так, как ему хотелось бы, словно расставляя всё на круги своя. Курохико, наверное, тоже не ожидал. Возможно, отдельную почесть стоило бы отдать Куротачи с её своеобразной заботой и желанием посмотреть, что получится. По крайней мере, выдать в подчинение новому мастеру четвертого сектора причину, по которой он рассорился с лучшим другом, принадлежала именно ей.       Размолвка забылась. Почти также быстро, как, когда они встретились с Ару после месяца «пряток и поисков». Только в этот раз Курохико привычно улыбался, заговаривая с Куроном, когда тот приходил по работе (можно было смело считывать, как предлог, чтобы увидеться с варулендцем), без брезгливости на лице и в голосе. Даже отпускал иногда маячившего на заднем плане Ару с работы пораньше. В гости, разве что, больше не наведывался.       Иногда Курон думал, что вообще могло так повлиять на старого-нового друга, либо кто? Куротачи, умеющая навязать собственный взгляд на ситуацию или же…       — А ещё он сыказал, что схема поезыдов вполне рабочиая. А для закрепыления фундамеента нужены будут несущие коалонны, — резво произносил Ару. Курон честно пытался разобрать в этой речи хоть что-то, но улавливал лишь верно произносимые слова, теряя часть смысловой нагрузки. Ну, по крайней мере, он чувствовал, что Ару его должность нравится и это радовало. Что сероволосый парень непременно решил озвучить, прерывая громогласность варулендца. Тот нахмурился, но оскорблённым не выглядел, прижимаясь лбом к чужому тёплому плечу и замолкая.       С Ару даже молчать было комфортно. Мир казался таким спокойным и безмятежным, словно не было кучи откровенно странных документов, от которых уже ломился стол; взваленной на его плечи ответственности за адаптацию отряда из «проснувшихся»; ощущения, что готовится что-то жуткое, возможно, сломающее их действительность на сотни маленьких частиц. Сейчас всего этого не существовало.       — Так, значит, ты не хочешь ко мне подниматься, — констатировал Курон, недвусмысленно проведя ладонью по чужому бедру. — Жаль. Товарищ Куроюри недавно прислала открытку с письмом из Сукхавати. Кажется, она вполне довольна сменой места жительства. Там и для тебя сообщение есть…       Ару задумчиво хмыкнул и резким движением разместился над Куроградцем, прижимая его своим телом. Теплые ладони прошлись по бокам, заползая под свободную пижамную кофту, заставляя кожу Курона покрыться мурашками.       — Если позвольешь взять тебя, то да, — интимный шёпот обжёг мгновенно раскрасневшееся ухо, рассылая очередной табун мурашек под кожей, — в поселедений раз в тебя уже помещъялось три пальца. Ты достаточно растья…       Чужая шея, такая изящная с бьющимся под бледной кожей пульсом, ещё и в непосредственной близости — невозможно было не воспользоваться шансом. Курон провёл языком влажную линию прямо вдоль жилки, добираясь до чувствительного местечка за ушком. Ару замолк на середине слова, тихо мыча сквозь сомкнутые губы. Руки Курона тоже не могли держаться на одном месте, огибая угловатые бёдра и завершая путь на упругих ягодицах. Ару тихо всхлипнул, вздрагивая всем телом, когда ладони сжали его задницу. Ощущать на себе тяжесть любимого человека было приятно, особенно потому, что в таком положении скрыть реакцию на чужие действия было почти нереально.       — Только если выучишь новую скороговорку. И произносить её будешь без речевых ошибок, — чувствуя как варулендец начинает возбуждённо притираться эрегированным членом, произнёс Курон. Он осознанно двинул ногой, разводя чужие коленом, чувствуя горячую пульсацию. Ару соблазнительно замычал, прижимаясь ближе и, кажется, бессознательно двигая бёдрами.       «Опять условия ставишь?» — одними губами произнёс он и мгновенно закусил нижнюю, сдерживая стон.       — А иначе с тобой не получается, — хмыкнул Курон, потирая коленом чужое достоинство. Иногда, он удивлялся: почему эти отношения в горизонтальной плоскости до сих пор ему не надоели, и с каждым разом Ару хочется только больше. Вроде, Куротачи говорила что-то про спермотоксикоз и гормоны. Но всё уже давно должно было прекратиться. Курон уже перешёл в статус совершеннолетних. Пусть не так давно, но всё же. А желание проводить время с варулендским беженцем не только не испарилось, а, скорее, стало ещё крепче. Уже и с работы хотелось поскорее сбежать, лишь бы оказаться в объятиях тонких рук. Постоянно приходилось себя одёргивать и приниматься за следующие указания, прогоняя из головы соблазнительные картины распалённого тела и, возбуждённо облизывающего губы, лица.       Но в такие вечера как сегодня, с приближающимися выходными, думать о странностях собственного сознания вовсе не хотелось. Во главу угла вставало желание запечатлеть в памяти будоражащий образ, хрипловатый от возбуждения голос, ощущения чуть влажной горячей кожи под пальцами. Курон упивался этим состоянием, лаская руками и языком особенно чувствительные точки, слушая как Ару сдержанно стонет, раскрываясь перед ним и позволяя делать всё, что вздумается. Особенно громкий полустон-полувскрик, когда Курон стянул с варулендца нижнюю часть пижамы, обхватывая влажную плоть, был мгновенно пережат ладонью. За стеной закопошились, заставляя замереть на месте, не желая быть пойманными.       — Может, всё же, ко мне? — ненавязчиво предложил Курон, безболезненно прикусывая чувствительный хрящик чужого ушка.