Чем тише омут…

      Дни текли равномерной поочередностью. Работа, состоящая из осмотра и заполнения приходящей из четырёх секторов документации; обед, иногда на свежем воздухе в механическом парке, иногда на террасе верхних этажей главного офиса; снова работа, уже по осмотру грантовых идеи и перерассылке их по вышестоящим чинам; вечер… На нём хотелось особенно заострить внимание и память, поскольку вечером всегда был Ару. Его возмущённое лицо, когда Курон опаздывал на встречу, просто хотелось сфотографировать и повесить над кроватью. Запыхавшиеся, раскрасневшееся и по-прежнему недовольное, когда варулендец опаздывал сам — тоже. Их взаимоотношения словно пошли в гору. Ару всегда улыбался рядом, поблёскивая зелёными глазами. Кажется, идея Куроимы о тонких, вставных прямо в глаз, линзах заглохла без её участия. В какой-то мере, Курон был этому даже рад. Естественный оттенок радужки Ару нравился ему куда больше.       Они таскались в послерабочее время где только могли. Посещали мелкие концерты электронной, выверенной с математической точностью, музыки. Бродили по машинным свалкам бракованных деталей, которые ещё не успели переплавить, пытаясь обнаружить чего-нибудь интересное. Заглядывали в круглосуточные универмаги в поисках дефицитных булок и другой сладкой выпечки. Курон не мог не улыбаться, глядя на то, как варулендец не без энтузиазма уплетает курабье, полуосмысленно размахивая свободной рукой, пытаясь что-то «сказать». Всё же для построения фраз нужны были обе конечности.       Мир казался таким приятным, таким беззаботным, таким лёгким для восприятия. Товарищ Куромаку давно пребывал в кабинете и не отсылал гонцов на, своего рода, разведку. Обычно, Курона это бы насторожило, словно готовится что-то особой важности. Но сейчас его мысли были заняты только предстоящими вечерними свиданиями, отбрасывая все негативные домыслы куда подальше. А всё-таки, обратить внимание на происходящее вокруг стоило бы…       Курохико давно должен был закончить с разбором предоставленных камер и известить сероволосого парня об этом, но почему-то не торопился. Курон решил самостоятельно зайти к нему после работы. Всё равно Ару предупредил, что задержится на вахте, от чего их очередная прогулка сместилась часа на три вперёд.       Лифт встретил сероволосого парня восстановленной кнопкой восемь и, по-прежнему, расколупаченной пятёркой. Курон смерил жалостливым взглядом торчащие из квадратного отверстия провода, зажимая шестой этаж.       — Извини, что без приглашения, — вместо приветствия произнёс Курон, проходя в мастерскую Курохико, — ты ещё не закончил?       Парень в очках авиаторах, кажется, паял. От чужого голоса он вздрогнул и пробормотал что-то не очень понятное, стянул с лица защитный аксессуар.       — А, это ты. Да, я закончил с твоими камерами. Можешь информацию по ним там взять, — Курохико мотнул головой в сторону стола и натянул авиаторы обратно, возвращаясь к работе. Курон лишь хмыкнул, подходя к указанному месту. Как-то Курохико вёл себя отстранённо, недружелюбно.       «Сигнал 1 — линия рабочая. Уходил на северо-восток четвёртого сектора, предположительно, в главное здание финансов. Координаты: -16.0292643 северной широты и — 22.6123922 восточной долготы»       «Или в госпиталь,» — решил Курон, оценивая местоположение возможного приёмника.       «Сигнал 2 — нерабочая линия (обрезан кабель, соединяющий передатчик и карту памяти). Должен был идти до архива главного здания. Координаты: — 0 широты, — 0 долготы»       — Там была карта памяти? — обратился Курон к другу. Что-то в этом отчёте, да и в целом, в происходящем его неумолимо напрягало. Курохико в этот раз не вздрогнул, словно ждал этого вопроса, лишь молча стянул очки-авиаторы с лица.       — Была, — согласился он, — небольшая по объемам. Запрограммированная так, чтобы хранить информацию из двадцати восьми дней. Потом происходила чистка и запись новых дней на место старых.       — Двадцати восьми… — зачем-то вслух повторил Курон. Пазлы в голове начали складываться в общую картину. Тридцать два дня назад они расстались с Ару. Точнее, это Ару расстался с ним, пока куроградец отрицал произошедшее. Курон обнаружил камеры пять дней назад и всё это время они не могли ни обновлять информацию, ни передавать сигнал. Возвращаясь в нынешнее время, можно было сделать однозначный вывод о том, какой именно день засняла камера и который так и не был уничтожен программным алгоритмом.       Курон нервно сглотнул. Ушей коснулся стыдливый румянец. Нервозность потекла с адреналином по капиллярам, бросая тело то в жар, то в холод.       Сероволосый парень поднял глаза на друга, встречая холодный испытующий взгляд с толикой непонимания, плещущейся глубоко внутри серой радужки. Что ж, этого следовало ожидать. Спасибо, что хоть без откровенного презрения.       Хотелось оправдаться, объяснить ситуацию, сказать, что Курохико просто всё неправильно понял. Курон даже раскрыл рот, собираясь выдать максимально логичную речь, но мгновенно захлопнул. Это было бессмысленно. Такое просто так не объяснишь. Да и поймёт ли вообще, человек с идеологией Курограда в крови? Курон и сам, наверняка, не понял, если бы самолично не вляпался.       — Извини, — тихо произнёс сероволосый парень. Курохико почти издевательски изогнул бровь, словно в непонимании, за что перед ним извиняются. Курон вздохнул. Чужой жест болезненно отозвался где-то внутри грудной клетки. Хотелось просто сбежать отсюда, но внутренний стержень удерживал на месте. Курон сделал то, что сделал. Действительно завёл романтическо-семейные отношения с парнем, с беглецом другой страны. И ни жалеть теперь не собирался, ни убегать от ответственности за свои поступки.       — Извини, — повторил Курон, — за то, что пришлось это увидеть.       — Да уж, я не ожидал, — хмыкнул Курохико, пряча ладони подмышками, словно пытаясь отгородиться от внешнего мира, от Курона. Да, это было ожидаемо, но, от этого, не менее больно. Ощущение потерянности сковало тело. Кажется, сейчас он потерял лучшего друга, одну из ниточек, связывающих мёртвой хваткой с Куроградом. Не хотелось проверять и другие на прочность, но, видимо, не выйдет. Работа, наверняка, полетит крахом, после того, как товарищ Куромаку всё узнает. А он узнает, в этом Курон не сомневался. У Куроградцев небыло секретов ни друг от друга, ни от правительства. Идеология «всё принадлежит всем» не затрагивала, разве что, мыслей. И то, в последнем, сероволосый парень мог усомниться. А раз узнает товарищ Куромаку, значит и все остальные. Тонкая ниточка «общественного признания» лопнула под тяжестью обстоятельств. Курону казалось, что у него ничего не осталось. Ну, или не совсем. Идея сбежать вместе с Ару ещё никогда не казалась настолько привлекательной.       Курон не помнил, как дошёл до квартиры, как рассказал всё варулендцу по видеофону и как заснул у него на коленях, под мерное поглаживание по голове. Наступившее утро немного сгладило вчерашние терзания. По крайней мере, в его квартиру не врывались полчища разъярённых земляков, желая разорвать. И на том спасибо.       Ару в квартире не оказалось. Зато, на столе обнаружился завтрак, приготовленный из завалявшихся в холодильнике продуктов. Курон улыбнулся, разглядывая наскоро смешанную рисовую кашу и тушёными овощами. Давненько он не пробовал готовки Ару.       На работе был выходной. Да, даже если бы и не был, Курону совершенно не хотелось сейчас появляться на рабочем месте. Особенно, обнаруживать в своём кабинете новое лицо, которого, наверняка, поставили вместо него. Поэтому, собравшись с остатками сил, Курон отправился прямиком в госпиталь. Воспоминания о том, куда ведёт первый сигнал, ещё жили в его памяти.       Куротачи лениво перебирала склянки на полке, занимавшей почти всю стену.       — Обычно, это делает Куроима. Но, как видишь, её здесь нет, — не оборачиваясь произнесла она. Курон замер возле стола, образующего некую метафоричную преграду между ним и этой странной женщиной. Несколько удивляло, насколько быстро Куротачи определила его присутствие и как поняла, что парень пришёл с личным вопросом. В ином случае, женщина на «ты» не переходила.       — Скажите, вы следили за моей квартирой? — сразу начал с козырей Курон. Куротачи развернула к нему изуродованную половину лица.       — Нет, — произнесла она с неизменной улыбкой, — у нас нет достаточных кадров, чтобы следить за каждым проживающим в четвёртом секторе. И у меня никогда не было желания иметь такой контроль. Так что, все записи с камер наблюдения идут прямиком в архив без предварительного просмотра. Но…       Куротачи развернулась окончательно. Вторая половина её лица была абсолютно серьёзна, вызывая своей двойственностью иррациональный страх.       — Я взглянула на некоторые записи. Хотела убедиться, что между тобой и Ару нет насильственных действий.       — Убедились? — пытаясь преодолеть дрожь в голосе, произнёс Курон.       — Убедилась, — расплывшись в обыкновенно-хитрой улыбочке, ответила Куротачи. Её лицо наконец приобрело симметрию и чувство неконтролируемого ужаса отпустило. Видимо, женщина прекрасно знала о том, какое впечатление производит, улыбаясь ещё шире и ехиднее.       — Для меня это стало неожиданностью, — нараспев произнесла она, — не думала, что исследуемый дефект гипофиза распространяется на другие страны. Возможно, в этом есть какая-то закономерность. Какая-то непостижимость человеческой физиологии…       — Поэтому вы устранили сигнал в центральный сектор? Чтобы не делиться экспериментальными наработками?       — Сигнал в центральный сектор? Понятия не имею ни о чём таком. Я медик, а не механик. Но спасибо за информацию. Вероятнее всего, попала партия с браком.       — Понятно, — хмыкнул Курон. Всегда у этой женщины всё так гладко, что не придерёшься. Сероволосый парень уже собирался покидать кабинет глав. врача, как та его окликнула.       — Товарищ Курон, — переход на официальное обращение непроизвольно заставило вытянуться по струнке, — как думаете, товарищ Ару достаточно адаптировался к внешней среде?       — Полагаю, что да, — после секундной заминки, ответил парень. Вопрос «к чему это?» крутился на периферии сознания, мешая здраво мыслить.       — Благодарю, — мягко произнесла женщина, возвращаясь к перекладыванию склянок за своей спиной, — я пришлю вам форму заявления сегодня.       — Какого заявления? — переспросил Курон. На что Куротачи вновь повернулась испещрённой шрамами стороной, вызывая почти неконтролируемую дрожь во всём теле.       — Это сюрприз, — почти пропели изогнутые в вечной улыбке губы.       Заявление не появилось ни в этот день, ни на следующий, ни через неделю. Курон продолжал работать в своём кабинете, на своей должности. И, пусть иногда сердце предательски сжималось от любого адресованного ему документа и требовательного стука в дверь, парень чувствовал, что увольнять его не собираются. Видимо, Курохико на него не донёс и это даже… отчасти печалило. Этот неугомонный парень в очках-авиаторах продолжал оставаться для него хорошим другом. Однако, беспокойство всё-таки не покидало. Или покидало только в определённых условиях.       Верёвка сложным плетением спутывала запястья, рисуясь на груди витиеватым узором. Загар с кожи Ару почти сошёл, и теперь она контрастировала непривычной бледность по сравнению с тёмно-серым жгутом. Следить за узлами и ажурными линиями, за тем, как они ползут вниз и удерживают правую ногу в согнутом состоянии, было также приятно, как ощущать тяжесть левой на плече. Ару сверкал невозможно хитрым взглядом из-под тени короткой чёлки и соблазняюще закусывал губы. Смотреть на него хотелось как никогда прежде. На скатывающиеся по стройному телу капельки пота, застревающие в верёвочных соединениях, на покрасневшие следы предыдущего плетения, так удачно сочетающиеся с новым, на то, как подёргивался и напрягался член на каждом медленном толчке.       Сегодня хотелось прочувствовать Ару полностью. Его компульсивные сжимания на основании чужой плоти, сдерживаемые движения бёдер, пытающихся насадиться глубже или ускориться. Но особенно хотелось вслушиваться в хнычущие стоны от невозможности достичь разрядки. Движения глубокие и размеренные удерживали на этой грани возбуждения, не позволяя переступить черту. Курон даже не особо понимал, зачем оттягивает максимально приятные ощущения, не позволяя ни себе, ни Ару отдаться наслаждению до конца. Соображал он сейчас не очень хорошо. Анеро внутри, при каждом движении, проходилось по простате, даря непривычное чувство приближающегося оргазма. А может, виной был подарок Куроимы, от которого чувствительность процесса снизилась. Но варулендец настоял на защите и отказывать ему не хотелось.       Нога Ару соскользнула с плеча, расположившись на пояснице и одним движением прижала к разгорячённому телу напротив. Массажёр внутри двинулся под необычным углом, заставляя непроизвольно вздрогнуть. Под кожей пробежал табун мурашек, сопровождаясь покалывающим ощущением, перерастающим в странное, почти постыдное удовольствие.       — Хочешь пожёстче? — стараясь не терять остатки самообладания, произнёс Курон, опираясь руками по обе стороны от головы варулендца. Ару, вроде смущённо, но при этом не скрывая хитрой ухмылки, отвёл взгляд.       «Глубже… — одними губами произнёс он, захлестывая сознание сероволосого парня очередной волной возбуждения, — ещё…»       Тепло, разливавшееся внутри после окончания, всегда приносило с собой слабость и такое ленивое состояние. Курон чувствовал, как грудь Ару под ним напряжённо вздымается, а чужое достоинство упирается в живот, всё ещё горячее и твёрдое. Сероволосый парень попытался опереться на руки. Анеро от этого малого движения сместилось внутри, даруя уставшему куроградцу лишь желание поскорее его вытащить.       — Давай я тебя развяжу, — развернувшись набок, Курон потянулся к ослабленной на шее верёвке. Анеро опять ткнулось в чувствительную точку, заставляя внутренности непроизвольно скручиваться, — но в начале вытащу эту…       Ару, даже связанный резко вскочил. Курон не успел удивиться тому, что варулендцу это вообще удалось, как его пригвоздили обратно к кровати, не позволяя пошевелиться.       — В чём дело? — непонимающе спросил сероволосый парень. Ару смотрел на него требовательно с каким-то маниакальным блеском в глазах.       «Сам…» — произнесли раскрасневшиеся от поцелуев и покусываний губы.       — Вытащить хочешь? — дополнил его речь Курон и вздохнул, видя, как Ару расплывается в благодарной улыбке, — ладно…       Большая часть плетения легко расходилась и лишь некоторые узлы не желали поддаваться. Курон продолжал ковырять особенно тугой, расположенный на бедре, недовольно цокая от непривычных ощущений внутри. Анеро тёрлось, надавливало, рассыпало от низа живота искры вновь назревающего возбуждения. Было в этом что-то такое совестное, от чего хотелось скрутиться клубком, лишь бы никто не видел. Но Ару смотрел таким искрящимся взглядом, когда Курон предложил попробовать поменяться. Ради этого стоило перетерпеть и, может быть… Всего лишь, может быть, варулендец больше его не покинет.       «Всё нормально?» — взмахнул освобождёнными руками Ару.       — Да, всё отлично, — расправляясь наконец с тяжёлым узлом, ответил сероволосый парень, — а что?       Варулендец смерил Курона настороженным взглядом, растирая, видимо, затёкшие запястья. Куроградец попытался расположиться удобнее, но массажёр опять прошёлся по простате, заставляя непроизвольно вздрогнуть и свести ноги. Внутри всё словно полыхало, отдаваясь почти болезненными ощущениями. А ещё было страшно. Страшно от того, что Курон почувствует, когда в него войдёт сам Ару. Забивающий сознание стыд растекался с кровью по венам.       «Точно всё нормально?» — повторил одними губами Ару, разворачивая свободной рукой чужое лицо к себе. Вторая скользнула по бедру к ягодицам, добираясь до розового устройства. Извлечение анеро принесло и некое облегчение, и чувство влажной пустоты.       — Давай не сегодня это сделаем? — стараясь сдерживать нервозность, попросил Курон. Чувство тревожности сковывало тело. Ару на это хмыкнул, легонько целуя в макушку и, судя по движениям, откидывая массажёр куда-то в дальний угол кровати.       — Угу, — произнёс он на ухо. Влажная от вазелина рука двинулась от чужой груди вниз, подцепила уже использованный презерватив и обхватила вновь поднявшийся член. Курон вздрогнул от прокатившегося чувства возбуждения, уже куда более привычного и приятного. Его собственные руки сжали горячую плоть Ару, медленно водя вверх-вниз.       — Ты не обижаешься? — проведя ладонью аккуратно, размазывая горячие капли предякулята и слушая, как алые губы, не сдерживая стонов, декламировали:       «На что?»       — На всё, — собственный голос возбуждённо подрагивал, позволяя лишь короткие фразы, — я налажал. Много. Почему? Почему ты… всё ещё здесь?       «Тебя это так беспокоит? — глаза Ару приманивали затаённой хитринкой, отвлекая от чтения по губам, — тебе хочется поговорить об этом сейчас?»       — Когда-то же надо, — успел произнести Курон, прежде чем лицо варулендца оказалось слишком близко, а губы запечатали требовательным поцелуем. Чужое тело навалилось сверху. От соприкосновения обнажённой кожи к коже, появлялось некое чувство защищённости, сливаясь с возбуждающим удовольствием. Хотелось отдаться ощущениям полностью, пропуская их, словно электрический ток сквозь сердце. Но вопрос всё не давал покоя, рождая сомнения в искренности происходящего. Даже ощущение горячей влаги на животе, вздрагивающего после пережитого оргазма чужого тела и возбуждающих звуков голоса во время кульминации не могли их развеять.       — Так… почему? — прерываясь, чтобы отдышаться, произнёс Курон.       «Почему ушёл? — произнесли в потолок тонкие руки, так что сероволосый парень еле разобрал, — или, почему вернулся?»       Курон никак не мог понять этого. Эту странную манеру Ару, выглядеть так насмешливо, «говоря» серьёзные вещи. От этого казалось, что ни тебя, ни заданный вопрос варулендец всерьёз не воспринимает. Хоть, со временем Курон убедился, что это просто манера «речи» и сейчас искренне ждал ответов.       «Я вроде, уже объяснял, — одними губами декламировал Ару, видимо устав от взмахов руками, — ты становился слишком зацикленным, нервным, озлобленным… Ничего против жёсткого секса не имею, но оскорбления в свою сторону терпеть не буду»       — Я оскорбил тебя? — озадаченно произнёс Курон. Нельзя сказать, чтобы он досконально помнил, что выплёвывало его встревоженное сознание в тот роковой день, но даже будучи разозлённым сероволосый парень не смог бы обозвать Ару. Варулендец уже тогда был ему слишком дорог. Да и куроградский менталитет не позволял сквернословить.       «Я тебе не замена женщины. Ни забеременеть, ни родить не смогу, — густые брови поползли вниз, складываясь вогнутой недовольством дугой, — если и ты не можешь смириться, что занимаешься сексом с парнем, то…»       — Я никогда не воспринимал тебя как замену, — пытаясь оборвать «…в этом нет смысла», встрял Курон, — ты это ты. И никого другого мне не надо. Ару недоверчиво скорчил лицо. «Ты сам-то в это веришь?» — читалось сквозь сощуренные глаза и скептически вздернутую бровь.       — Я серьёзен, — почему-то казалось, если он сейчас не убедит варулендца, то все те счастливые дни, которые были и которые будут, рухнут словно карточный домик. Ару на это лишь цокнул языком, обиженно засопев.       «Значит я ошибся и люди реально разные…» — взмахнули кисти рук, мгновенно прижимаясь к обнажённой груди. Так, словно Ару выдал лишнюю информацию. Но что сделано — то сделано. Варулендец взглянул на Курона недовольно-настороженным взглядом, ожидая реакции.       — А почему тогда вернулся?       Густые тёмно-зеленые брови поползли наверх. Видимо, не такой реакции ожидал Ару. Курон мысленно усмехнулся, стараясь держать серьезную маску. Сказанное, конечно стоило взять на карандаш, так, для разговора с Куроюри. А вот ревность, обычно застилавшая глаза, даже не думала шевелиться, не то, что впиваться остриём зубов в сердце. Какая разница что или кто был «до»? Если этот кто-то не сумел удержать Ару рядом, то это его, этого кого-то, проблемы. Сейчас-то варулендец был с Куроном, кутался в лёгкое серое одеяло, пытаясь удобнее разместиться рядом на односпальной кровати.       «Почему вернулся? — губами повторил Ару, словно пробуя слова на вкус, — потому что без тебя всё какое-то не такое. Странное. Ты тоже странный. Носишься с кучей дурацких правил и заданий, пытаешься всё контролировать, бесишься, когда не можешь, строишь из себя непоколебимого, а краснеешь одними ушами от всего подряд… Но это даже забавно. И привычно. Наверное, я слишком к тебе привык, что иначе существовать уже не могу»       Чужие слова не желали покинуть сознания и на следующий день. Даже пока Курон созванивался с Курохико, пока ехал к третьему сектору, пока поднимался на нужный этаж, искренне надеясь, что обещанную пишущую машинку бывший друг оставил у дверей и пересекаться с хозяином квартиры не придётся. Обрушившаяся действительность смыла нервным потоком любые мысли. Курохико, всё ещё достаточно мрачный, пропустил Курона в квартиру.       — Я ненадолго, — вместо приветствия констатировал сероволосый парень, — мы договаривалась. Я её заберу.       Курохико безразлично угукнул, проводя гостя в зал. Пишущий аппарат оказался там же, где Курон видел его в последний раз. Водружая или скорее втягивая машинку в рюкзак, для удобства переноса, сероволосый парень неустанно чувствовал на себе взгляд. Оборачиваться не хотелось. Зачем лишний раз раздражать? Своё «фи» ему уже молчаливо высказали.       — Я пойду. Спасибо, — коротко констатировал он, стараясь не пересекаться с Курохико взглядом. Тот буркнул что-то неразборчивое, сопровождая гостя к выходу.       — Курон…       Внезапное обращение заставило остановиться посреди распахнутой двери. Без официального «товарищ», прямо как в старые добрые. Сероволосый парень даже обернулся.       Курохико выглядел непривычно нерешительным. То открывал рот, то поджимал губы, словно пытался обдумать, что говорить. Очки-авиаторы, обычно прижимавшиеся ко лбу, сейчас висели на шее, теребимые нервными движениями вёртких пальцев.       — Нет, ничего. Пока, — почти под нос пробубнил Курохико, видимо так и не решившись. Дверь захлопнулась перед носом, отгораживая от напряжённой атмосферы.       Ответ на вопрос, зачем Ару внезапно понадобилась пишущая машинка, варулендец благополучно утаил. Хоть и отделался неопределённым «потом расскажу». Сейчас он сидел за столом, склонившись над клавишами и со скоростью черепахи выбивал нужные слова. Это было забавно и одновременно мило. Старательность этого медленно приспосабливающегося к технике паренька почти восхищала. От взгляда на сосредоточенное лицо варулендца, грудная клетка наливалась приятным теплом, тяжелее в районе сердца. Пора было это чувство обратить в слова.       Курон снял с полки запылившийся справочник жестов. Нужное выражение нашлось довольно быстро. Оставалось запомнить его и надеяться, что воспроизведено оно будет завтра правильно, пусть и без предварительной практики. Портить момент раньше времени совершенно не хотелось. Однако, некоторые обстоятельства, увы, зависли не от него. Куротачи внезапно потребовала зайти в четвёртый госпиталь.       — Ничего особенно важного, — констатировал спокойный голос женщины. Она привычно восседала за столом, рядом с которым расположилось непривычное здесь кресло, напоминающее чем-то раскладную кушетку, и восседающий на ней Курота. Куроюри мелькала, завернутым в белый медицинский халат призраком, от полки до полки, записывая их содержимое в специальную книжку. Видимо, за неимением под рукой Куроимы, главврач привлекла к работе наиболее покладистого сотрудника. И какая разница, если Куроюри здесь вообще не работает?       — Хотелось бы официально вас поздравить, — улыбка Куротачи, обращённая к Ару, выглядела удивительно доброжелательной, — результаты реабилитации действительно хороши. Благодаря вашему существованию теперь мы имеем достаточно данных для понимания и лечения мутизма. Большое вам спасибо.       Куротачи склонила голову в благодарственном поклоне. Заколка с трефовой символикой, стягивающая серые волосы, покачнулась, притягивая взгляд. Курота, до этого тихо развалившийся в своём кресле и наблюдающий картину передачи варулендцем главврачу набранной карточки со взаимной благодарностью, хмыкнул, завершая своим голосом официальную часть.       — А те-теперь переходим к насущному, — медленно, стараясь не заикаться, произнёс он, — с этого момента вам предоставляется документальное г-г-гражданст-ство, — мужчина глубоко вздохнул и продолжил, — а также работа и жильё. Вам необходимо подписать все официальные бумаги.       Несколько сероватых листов, сцепленные почему-то голубой скрепкой, приманивали взгляд. Ару резво подхватил их, с интересом вчитываясь. Курон отодвинулся от него на шаг, стараясь не соблазняться заглянуть варулендцу за плечо, лишь бы узнать, что там написано. Он не особо понимал, что ему тут делать и зачем он опять увязался за Ару? Хотя, на второй вопрос ответить труда не составляло. В последнее время они всё чаще проводили время где-то поблизости друг от друга, вновь ночевали в квартире Курона, предпочитали общий вечерний досуг. Даже обед сероволосый парень попытался перенести во второй сектор, поближе к варулендцу. Но временной ресурс оказался слишком скоротечен, заставляя отказаться от идеи. Была бы возможность, Курон даже заключил с ним договор о создании семейной ячейки общества…       — Да, в-всё верно, — всё ещё медленно, но более нервно прозвучал голос Курорты, держащего перед глазами арову картонку для общения, — «запрет на покидание страны в связи с нап-знапряжённой с-с-с-ситуацией». Не на-на-надо на меня т-т-так смо-мотреть. Эт-т-т-т…       — Это касается всех жителей вне зависимости от пола, возраста, рода деятельности и места рождения, — завершила речь разнервничавшегося коллеги Куротачи, — я бы предпочла увидеть от вас другой вопрос.       — Что за напряжённая ситуация? — обычно негромкий голос Куроюри, прозвучал из-за спины как хлопок лопнувшего шарика, заставляя вздрогнуть. И как эта девушка умела так тихо перемещаться на каблуках?       — Спроси лучше у товарища Курона. Кому как не ему знать… — пожала плечами женщина, но узрев ничего непонимающего парня, изменилась в лице. Извечная улыбка сползла, вновь делая Куротачи пугающе-деформированной, — Курокайхо тоже ничего не смогла рассказать. Неужели… удерживает в тайне даже от своих приближённых? Странно. Что ж, остаётся лишь надеяться, что всё наконец станет понятно с ближайшего секторального собрания.       Куротачи говорила что-то ещё, разъясняя Куроюри систему выбора глав и под-глав четырёх секторов, но Курон уже не слушал. Ару дочитал договор и, метнув на куроградца разочарованный взгляд, взмахнул руками:       «Меня сажают на короткий поводок. Или в золотую клетку»       «Но это же разные понятия, — тоже языком жестов, чтобы не мешать разговаривающим, ответил Курон, — в чём это по-твоему выражается?»       «В ограниченности пространства, — отвечал варулендец нервными взмахами, — зато недалеко от тебя. Буду проживать этажом ниже. Заходи, как захочешь сменить обстановку»       «Не думаю, что поводок из собственной жилплощади способен тебя удержать. С твоими навыками ты сможешь сбежать откуда угодно,» — Курону хотелось изобразить это с таким же насмешливым видом, с каким обычно «говорил» Ару. Варулендец на чужое изречение лишь недоверчиво сощурился. Видимо не получилось.       «И ты ничего не сделаешь, если я реально захочу уйти отсюда?» — чужие жесты обожгли сетчатку. Внутри свернулось душащим комком непринятие подобного исхода. И от понимания верного ответа на вопрос легче не становилось.       «Насильно мил не будешь, так что, препятствовать не стану. Если ты захочешь уйти, то я тебя не сдам. Твоё благополучие важнее. Я ведь…» — болезненно ткнуть в себя пальцем, сжать кулаки, перекрещивая руки на груди и совершенно неэтично указать на собеседника. Ещё никогда жесты не получались у Курона такими напряжёнными, почти деревянными. Первое признание в любви и такое… Хотелось перемотать время назад и повторить попытку, но что сделано, то сделано.       Ару озадаченно хлопал глазами так и застыв руками в незавершенном жесте, пока Курон отчаянно краснел кончиками ушей, хоть и пытаясь не терять спокойного вида. Варулендец хмыкнул, резко опуская руки к карману брюк.       «Я ещё не выучил это слово» — гласила печатная надпись на карточке. Курону показалось, что его обдало леденящим ветром. Может и не так часто, но он сам использовал эту фразу с Ару, пытаясь уйти от ответа. Видимо варулендец запомнил и ни о чём хорошем это сейчас говорить не могло.       Ару почти перед глазами Курона махнул рукой, одновременно привлекая внимание и требуя перевернуть карточку. На обратной стороне одиноко стояло посредине картонки печатное «но». Сероволосый парень поднял на собеседника озадаченный взгляд.       — Но я тоже люблю тебя.       Голос у Ару оказался чуть хрипловатым, а речь вялой и едва разборчивой, словно парень еле-еле шевелил языком. В любой другой ситуации Курон бы придрался к произношению таких важных слов, к малым тренировкам голосового и артикуляционного аппарата, но сейчас он просто стиснул Ару в объятиях утыкаясь ему куда-то в сгиб шеи. Счастье просто переполняло, намереваясь ливануть через край. Всё вокруг было таким неважным. И то, как радостно пискнула Куроюри, негромко объявляя произошедшее первыми словами своего пациента. И то, как нечленораздельно вопрошал Курота, вертя головой то в сторону главврача, то к обнимающейся парочке стараясь справиться с заиканием. И то, как Куротачи извечно улыбаясь объясняла старшему коллеге, что свои «образцы для наблюдений» она как покрывала перед начальством, так и продолжит покрывать. И вообще, товарищу Куроте волноваться в таком преклонном возрасте вредно для сердца. Так что, она не прочь пригласить его на обед — время как раз подошло к двенадцати. И самым неважным была оглушительная тишина чужого кабинета, пока тёплые руки любимого человека обнимали в ответ.