Калейдоскоп

Матильда вздрагивает, когда видит его в первый раз. Потому что он большой, грозный, с яркими голубыми глазами и шрамами на лице. Замирает крольчонком и хлопает ресницами, не в состоянии перестать смотреть, перестать вести себя некультурно, поздороваться. И поэтому видит, как её (с этого момента официально вступивший в должность) охранник улыбается одними уголками губ и как в голубых глазах появляется добродушная насмешка. Из-за чего наконец-таки отводит взгляд (опуская его!), начинает говорить неожиданно ломано и прокашливается, чтобы уверенно сказать: — Матильда Блэнкот. …И протянуть руку. Что за ребячество! — Джек Краузер. Которую осторожно берут и (ма-мо-чки) целуют тонкими сухими губами, насмешливо смотря на неё. — Кхм, Вы должны будете меня охранять. — Да, мисс. Меня для этого наняли.

***

Другая страна — это всегда другие условия, стиль и… правила. Матильда прекрасно об этом знает, и поэтому не задаёт вопросов, когда Краузер сообщает ей, что жить она (и он согласно контракту) будут в коттедже за городом, родители будут звонить около двух раз в неделю, а ей без сопровождения можно будет гулять только по саду. — То есть, Вы и по магазинам со мной ходите будете? Она выглядит возмущённо-смущённой, складывает руки на груди и прячет, опуская голову, покрасневшие щеки. Удивленная только последним пунктом в озвученном списке. Пока Краузер откровенно недоумевает, смотря на это маленькое стыдливое создание. Об её семье он слышал всего пару раз, и абсолютно ничего сверхважного, чтобы заниматься подобной конспирацией. Причины ему откровенно непонятны, учитывая, что в «особых» кругах Блэнкоты не всплывали вообще. Да и какая ему разница, если платят хорошие деньги? — Если лично вам это необходимо. Потому что обычно достаточно и того, что охрана просто сидит в ближайшем кафе и приходит только, чтобы помочь с сумками. — У Вас, видимо, уже был опыт. Матильда с интересом смотрит на него снизу-вверх, потому что очень высокий, и невольно старается не отставать, но её шаг — мелкий-мелкий, тогда как его — широкий и уверенный. — Я много слышал о такой практике от коллег. — А сами не занимались охранной до этого?! — Нет, Вы у меня первая. Он не может сдержать смешка, когда она заливается краской и отворачивается, нарочито пристально рассматривая растения вокруг садовой дорожки.

***

Ритм дистанционного обучения привычен и уже не вызывает такого диссонанса, эмоционального и физического, как в первое время. Матильда послушно сидит перед ноутбуком, интересные темы конспектирует, не особо — водит закрытым на колпачок кончиком ручки по строчкам раскрытой книги, изредка вслушиваясь в большинстве своём монотонную речь преподавателей. Бездельничает на переменах, и послушно спускается на кухню во время самой большой. Почему бы и нет, она привычна к такому темпу, и даже заочка не испортит этого. Там всё те же лица, послушно следующие за ней по странам. Знакомые с детства, в некотором роде почти родные. Все до единого. — Привет, Молли, а… где Мистер Краузер? — Здравствуй, он помогает Новару. Матильда пытается представить его, большого, грозного, в перчатках возящегося с цветами на заднем дворе. От картины в голове становится смешно и неожиданно уютно. Кивает, доставая из холодильника питьевой йогурт. Аппетита нет с самого утра, и впихивать в себя что-либо, кроме напитка, Матильда не намерена, как бы настойчиво не рекламировал правильное питание преподаватель. — Не передашь ему, как увидишь, что я хотела бы сегодня пройтись по магазинам? — Конечно. Как только он закончит, я скажу. — Нет! То есть… Пусть он отдохнет немного. Работа в саду отнимает много сил. Экономка Молли, старая, но не утратившая красоты, по-доброму усмехается, стыдливо отворачиваясь к столу, около которого стоит. Хоть и знает, что Матильда, в отличие от остальных родственников, поддерживает отсутствие официоза в общении. — Хорошо, я передам ему твои слова.

***

— И как он тебе? Спрашивает Стефани, смотря пристально, вероятно, выискивая признаки негативных эмоций и следы усталости. Она старше на три года, выше, красивее, и заботится о ней, как родная сестра, ещё со времен первого курса. — Он… сильный, высокий и совсем немногословный. Напоминает твёрдую каменную стену… Умеет шутить… Завораживает. — Так. Матильда удивлённо хлопает глазами, услышав изменение в тоне. Тушуется, оставив ложку в мороженном, сцепляя руки между собой. Искоса смотрит. Краузер в непривычных (но ему идущих) рубашке и чёрных штанах сидит практически в самом углу кафе и увлечённо просматривает что-то в блокноте, периодически кидая взгляд на телефон. На столе лишь кружка с кофе. — Всё так плохо? Матильда смотрит исподлобья, жалобно, как щенок. Стефани иногда строгая, как учителя в её детстве. — Смотря как на это посмотреть. С одной стороны, тебе не хватает общения со сверстниками, с парнями в частности, из-за чего ты и чувствуешь интерес к… вполне привлекательному мужчине в твоём окружении… — А со другой?.. — Не волнуйся так, болоночка. Я не собираюсь читать тебе нотации. С другой, как я уже и сказала, он… достаточно привлекателен и, судя по твоему описанию и его внешнему виду, тот, на которого можно положиться. Никто не отменял вкусовщину, если кратко. Матильда выдыхает, заметно расслабляясь. Даже улыбается и отправляет в рот ложку мороженого. — Что мне делать, как думаешь? Как ему понравиться? — Для начала — стать смелее. Это поможет не столько в этой ситуации, сколько в твоей обычной жизни. Перестать бояться осуждения… — Но ведь моя семья… — Не имеет значения. Потому что ты сейчас, здесь, с людьми — Матильда. Красивая девушка Матильда, приехавшая отдыхать и накупить побольше шмоток. Думаешь, все эти люди знают, кто ты? Думаешь, они тщательно следят за репутацией твоей семьи? Думаешь, они о ней вообще слышали? Стефани берет её за руку и сжимает пальцы, красивая, заботливая, родная-родная, как старшая сестра, которой у Матильды никогда не было. Гладит кожу большим пальцем, успокаивая, привычно и действенно с первых дней их знакомства. — Расскажешь, с чего начать?

***

В коттедж она и он (они) приезжают ближе к вечеру, и, не сговариваясь, идут. Она — с сумочкой, он — с несколькими пакетами в руках. Заходят внутрь, Матильда улыбается Молли, меняет кроссовки на домашние балетки и прикидывает, во сколько заходов поднимет покупки в свою комнату. Пока Краузер не обувает привычные ботинки и не берет шуршащие пакеты сам, направляясь к лестнице. — Эй! — Мне платят за то, чтобы я охранял Вас. Сохранность спины и рук, думаю, тоже считается. Матильда не видит, отвернувшаяся к Молли, но по голосу понимает — улыбается, как всегда, с насмешкой! — Можешь сегодня приготовить шарлотку? В твоём исполнении она просто невероятная! Пожалуйста. — Конечно, дорогая. — Спасибо, ты самая лучшая! Матильда широко улыбается, буквально долетает до своей комнаты и… останавливается, увидев привалившегося к стене Краузера и пакеты у его ног. Улыбка увядает сама собой от его серьёзного вида и нахмуренных бровей. — Что-то случилось? Звонили родители?! — Нет, но я, полагаю, сам должен им позвонить? Его полувопросительная интонация ставит её в тупик и немного вгоняет в панику. Как много он тогда услышал? — Зачем? — Сообщить о встречах с вашей… подругой. Если Вы привыкли так называть свою девушку. — Что? Откуда Вы взяли, что Стеф моя… девушка?.. Матильда вздрагивает от одной этой мысли и волком (ладно, волчонком) смотрит на Краузера снизу-вверх. — Ваше поведение чётко дало понять. — Какое ещё поведение?! — Разговор полушепотом, нежные взгляды, флиртующие прикосновения. Ваша реакция. — Вы… Вы… Ладно взгляды и разговор полушепотом, но прикосновения! Где Вы увидели в них флирт?! — Если Вы не знали, в чем я сомневаюсь, то, как она гладила вашу руку, можно спокойно прировнять к заигрыванию. — Может быть, у вас это и означает заигрывание, но я (и все мои знакомые) привыкли считать такое успокаивающим жестом! Вот! Успокаивает?! Матильда берёт его за руку, большую, с грубой шершавой кожей, и, решительно смотря прямо в глаза, контрастирующие нежно, отмечая множество маленьких шрамиков, гладит внешнюю поверхность ладони. Секунд пять. После чего молча залетает в комнату и захлопывает за собой дверь. — Пакеты оставьте у двери! Заранее посторонившийся Краузер насмешливо улыбается, невольно рассматривая руку, сохранившую ощущение нежной кожи и ласковых, непривычных, поглаживаний.

***

— Тебе очень идёт, дорогая! Восхищенно смотрит на Матильду выглянувшая из кухни Молли, и Краузер на это поднимает бровь, все ещё не привыкший к настолько неформальному общению между аристократией и прислугой. — Спасибо. Она невольно тушуется, заправляя светлую прядь за ухо. Но уже (прогресс!) не опускает взгляд, улыбаясь родной экономке. Переводит взгляд на охранника, как всегда грозного, и рукой показывает следовать за ней. На улице удивительно солнечная погода, и тёмные очки как никогда кстати. Особенно на ступеньках, когда на ногах полусапожки на небольшом каблуке. Спускается с полагающей статусу неспешностью, с удовольствием вдыхая чистый воздух и повторяя (в который раз) — она справится. Просила помощи в выборе одежды у Стеф, сведущей, считающейся с мнением. Осталась очень довольна. И сейчас решительно настроена стать смелее! Хотя бы немного. Как только за ним закрываются стеклянные двери, Краузер позволяет скользнуть взглядом по голым стройным ногам, отметить тёмную юбку чуть выше колен, остроту плеч в лёгкой яркой блузке и блестящую на солнце копну золотых волос. Усмехнуться одним уголком губ. Будет любопытно посмотреть на спектакль, к которому обычно носящая джинсы Блэнкот надела этот наряд. Послушно открывает дверь и ждёт, пока она сядет, подчеркнув красивые колени браслетами на запястьях. — Вас, как обычно, в торговый квартал? — Мне бы хотелось погулять в одном из парков. Самом большом. Матильда старается искоса, но внимательно, наблюдать за его реакцией. Которой… не видит. И от этого едва не вскипает, подавив желание сорваться в свою комнату и нацепить обратно любимые покоцанные штаны. Зачем вырядилась, если даже намёка на оценивание не замечает? Хотя всё остальное на месте — самоуверенность, цинизм во взгляде, насмешливые уколы-ответы. — Как скажете. Возникает легкое раздражение. Он любил торговый квартал за то, что можно спокойно сидеть на одном месте (в кафе в центре улочки), просматривать присланные личные дела предполагаемых жертв его наемничьей охоты, при этом не выпуская из виду девицу, чьей нянькой он стал от желания разнообразить рейды чем-то попроще. И сейчас будет вынужден (на почтительном расстоянии) следовать за ней и её компанией, прячась среди деревьев. Перспектива откровенно не прельщает. Тем более, что предполагаемого «самого большого места встречи» спустя около получаса пути не видно даже издали, а сам путь протекает в напрягающем молчании чем-то недовольной женщины. — Ваша не-подружка не могла назначить более… близкое место для встречи? Спрашивает Краузер, полуоборачиваясь к ней во время ожидания светофора. Матильда переводит взгляд (подкрашенных?) глаз с окна на него. Смущенная. — Я не с ней встречаюсь, а… — Избавьте. И запомните — я не Молли, чтобы прикрывать вашу задницу. — Да что Вы себе позволяете? Она вспыхивает, как зажженный фитиль. Краузер надеется, что фитиль свечки, а не динамита. — Второй раз упрекаете меня в том, что я «якобы» встречаюсь с кем-то, к кому у меня есть любовный интерес! Будто только на этом и помешаны. Краузер скалится, сильнее нужного сжимая руль. До зелёного света ещё двадцать секунд и толпа пешеходов. И ему нужно держать себя в руках, хоть и тянет, как минимум, сказать этой пигалице пару крепких ласковых, чтобы впредь даже не было мысли выползать из своего кокона. — Послушай, малышка, может быть, ты не знаешь, но меня наняли для того, чтобы ты не шлялась с кем попало по паркам и торговым кварталам, а продолжала читать свои девчачьи романы, из которых и выкопала «любовный интерес». — Отвезите меня в парк, и можете быть свободны. Я… Она кусает губы, отворачиваясь, сдерживая слезы, старательно держа в уме мысль о макияже. Хлесткую обиду от его слов не разбавило даже фамильярное «ты», не говоря уже о «малышке», непременно вызвавшей бы диссонанс в другое время, в другом контексте. Как она могла забыть, что следствие за её личной жизнью (точнее — за её отсутствием) — неОТъеМЛеМОе уСЛоВИе кОНтрАКта!, как однажды решил отец, разозленный просьбой о прогулке с одним из одноклассников. Как могла хоть на миг подумать, что такому человеку, как Краузер, не все равно на её встречи… по личным причинам? Ещё и вырядилась в эту чёртову задирающуюся юбку! -… Позвоню Вам, как… погуляю. — Ты думаешь, я поведусь на это? Сейчас, когда только что напомнил о том, что моя работа — следить за твоим окружением? Матильда не отвечает, доставая телефон, открывая сообщения. «Я не смогу» Ответ приходит через пару секунд, и приводит к встрече со скептическим взглядом в зеркале заднего вида. «Просто сделай это! В конце концов, это не центр города, где полно народу, а парк!» Матильда глубоко вздыхает, успокаиваясь. Пора выходить из зоны комфорта, пусть и в сопровождении максимально (сейчас) не комфортного человека.

***

Парк красив, живописен, и удивительно безлюден, если не считать парочки людей преклонного возраста с собачками и группки школьников-младшеклассников. Ходить по нему, ступая по аккуратной каменной дорожке, любуясь пышной зелёной листвой деревьев, вздыхая чистый, непохожий на городской, воздух — одно удовольствие. Было бы, сумей Матильда абстрагироваться от мрачной грозной тени позади. — Вы так и будете идти за мной? Она останавливается, поворачивает голову. Золотые волосы блестят в солнечных лучах. — Это моя работа. Отвечает Краузер коротко, пожимая невозможно широкими плечами, только подчеркнутыми простой белой футболкой. Матильда старается смотреть в голубые насмешливые глаза поверх чёрной маски. — Вы и на самой встрече будете рядом? Они проходят под цветочной аркой, углубляясь в красоту парка. — Неподалёку, но да, достаточно близко. — Ясно. Матильда опускает голову, рассматривая собственную обувь и полустёртые меловые надписи, кривые детские, с несуразными рисунками. Каблуки глухо стучат по камню. «Просто сделай это» Говорит она сама себе. Останавливается. Оборачиваясь, осматриваясь. Собачий лай где-то вдалеке и весёлое птичье щебетание. Собирается с мыслями. Поднимает решительный взгляд на него, выгнувшего бровь. — Что-то хотите сказать? — Я… не назначала ни с кем встречу. Признается и закусывает губу, краснея, краснея, краснея. Смотрит за плечо на одну из веток многочисленных деревьев вокруг, не в силах выдержать внимание и скепсис. — К чему тогда был этот спектакль? Спрашивает Краузер, красноречиво смотря на светлые волосы, выпирающие ключицы, юбку по фигуре и голые ноги. Прикидывает, получит ли ответ, или она вспыхнет подростковой импульсивностью. — Не знаю. Лепечет Матильда тихо, расстроенно, и уходит дальше, к очертаниям пустой скамейки за раскидистой листвой. Ради чего устроила всё это, подключила Стеф, если даже сказать «ради себя» не может, потому что обязательно будут подколки, насмешки, снисхождение, как к взбалмошному подростку! А добавить «… и Вас» вообще равняется самоубийству. Краузер хмурится. Вид девчонки, её тон и поведение ему не нравятся. Вспоминаются моменты со смазливым Кеннеди, из-за которого практически всегда за ними увязались особо наглые (не напуганные суровостью Джека) девчонки, неизменно получающие улыбочку, вежливый отказ, уходящие чуть ли не в слезах.

***

— Ты понимаешь, что это ни к чему не приведёт? Мне нравятся женщины моего возраста, старше и опытнее перечитавших романы школьниц. Говорит он ей, замершей статуей на скамейке, нагнав после, неспешным шагом с расчётом на то, что девчонка успокоится и поймёт его. На то, что додумается сама, надежд не было. Не так быстро. Матильда мнёт подол задравшейся юбки, пустым взглядом глядя перед собой. Он прав. Она действительно этого не понимала, и поэтому затеяла весь этот дурацкий план с соблазнением. Хотя им там и не пахло. Только трусостью и неловкостью неумеющего в общение человека. Ну, и наивной надеждой, как же без этого. — Вы женаты? — Нет. Он трёт виски ладонями, прогоняя первые признаки мигрени. Отвлекается, задумавшись о том, что его личное дело к ней в руки не попадало. Блэнкот даже в глаза его, должно быть, не видела, потому что чувствуется её этикетно-вежливое отношение, как к какому-нибудь взрослому мужчине, хотя разница в возрасте (к удивлению Краузера) у них меньше семи лет. — И я… совсем Вам не нравлюсь? — Пока мне платят, нравитесь. Джек безразлично пожимает плечами. Не в его стиле рассусоливать с девчонкой её непонятно откуда взявшиеся чувства. Как и любые другие, впрочем. Девушки постарше это понимают, тогда как начитавшиеся любовной чуши около-школьницы, наоброт, — ставят во главу угла. Ловит нечитаемый взгляд. Отмечает — не плакала, раз косметика не превратила её в панду. — Если я вам заплачу, вы скажете, что любите меня? Краузер кривит уголок губ. — Я не скажу этого даже за все деньги вашего отца.

***

Матильда позволяет себе эмоции лишь наедине с собой, перед зеркалом в ванной и кучей грязных ватных дисков под рукой. Сжимает пальцами края раковины и плачет пятилетней девчонкой, слишком экспрессивно, слишком страшно и несдержанно. Отвратительно! Отвратительный он, отвратительная она, отвратительная ситуация! Всё отвратительное! И макияж, и эта дурацкая блузка с открытыми плечами, и задирающаяся юбка. И попытки быть смелой, уверенной. Как другие. Как Стеф. Матильда всхлипывает, смотрит в зеркало на своё ужасное отражение и отворачивается. Хватает полотенце, выходит из ванной. На телефон приходит оповещение от Молли о скором ужине и ещё одно, от Стефани. «Как прошло?»

«Он сказал, что предпочитает девушек постарше»

«Откажешься?»

«Скорее всего»

«Правильно. Я ведь тебе говорила, что он старый, противный и грубый. А ещё с такой себе внешностью»

«Неправда! Он потрясающий! А ты просто завидуешь!»

«Откажешься? :)»

«Нет. Ты права. Надо становиться увереннее. Спасибо»

К ужину Матильда спускается с лёгким опозданием и в бодром расположении духа. В летнем синем сарафане до колен и на тонких лямках. Проходит мимо гостиной, где Краузер с кем-то разговаривает по телефону, нарочито плавно и неспешно на кухню. Тянет обернуться, посмотреть, но нельзя! Джек усмехается девчонке вслед. Её нелепые попытки понравиться ему могут стать неплохим развлечением в этом пустынном, затхлом, «уголке спокойствия», черт бы подрал Брауна, с усмешкой спрашивающего, как дела на посоветованном им месте.

***

Через несколько скучнейших дней, разбавляемых разве что показательным поведением девчонки, обращающейся к нему с подчеркнутым официозом, но с любопытством в глазах наблюдающей (искоса) за его (отсутствующей) реакцией на… среднестатистическую, в общем-то, одежду (Джек живёт не в девятнадцатом веке, чтобы удивляться шортам), Блэнкот просит отвезти её в парк на противоположной окраине города. Просит приказным тоном, потухшими глазами и слегка сгорбленными плечами. Молли беспокойной курицей носится на кухне, подзывает к себе. — Звонили родители. Сообщает она и даёт ему в руки термос и большой контейнер. Подмывает спросить про плед. — Она всегда сильно переживает это. Женщина хмурится и цепляется за его предплечье, игнорируя предупреждающий взгляд. — Сейчас ей как никогда нужна поддержка. Пожалуйста, помогите ей справиться с этим.

***

Краузера не интересовали дела и распри внутри семьи из-за отсутствия смысла в этой информации. Достаточно было поставленной задачи и её объекта. Но сейчас, периодически бросая взгляд в зеркало заднего вида, Джеку на пару секунд кажется, что неплохо было бы узнать причину непривычно подавленного вида, невроза и вот-вот прольющихся слез. Также, впрочем, как и причину ликвидировать, потому что Блэнкот с её мнимой соблазнительностью охранять гораздо веселее, чем Блэнкот-апатичную-в-предистеричной-стадии. — Купить вам мороженное в магазине на углу? — Нет, спасибо. Матильда остаётся верна вежливому обращению.

***

— Я не вынесу этого! Рыдает Матильда куда-то в собственные руки, согнулась пополам, жалобно всхлипывает на почти на весь парк. Краузер рассматривает скудные декорации парка, стоя неподалёку. Надежда на то, что она успокоится быстро и сама, стремительно тает, как табачный дым на ветру. — Просто не вынесу! — Проблемы с родителями? — Отец ненавидит меня! Всей душой! Будь на то его воля, лишил бы меня фамилии! Краузер поднимает брови в мимолетном удивлении, потому что что-то внутри понимающе ёкает. Вероятно, крохотный участок мозга, отвечающий за сентиментальность. Разворачивается, обводя взглядом сгорбленную фигуру, глубоко несчастную и отвратительно противоестественную. — С самого рождения Роуз. Такой послушненькой, умненькой, хорошенькой! Какой я никогда не была и не буду! Мне было шесть, и я… я ещё не понимала, что отец переключается на неё не из-за возраста. Я думала, первые два года он будет проводить только с ней, и потом вновь будет обращать на меня внимание, как прежде. Но потом родилась Эмили. И прошло пять лет. Отец всё также не обращал на меня внимание. Краузер хмурится, скалясь уголком губ. Истина многих богатых семей — считать старшего ребёнка самым беспреспективным и содержать его в страхе испортить собственную репутацию. Обычное дело в мире богатых шишек. Джек относился к этому нейтрально, как к тому, что его не касается. Но появилось «но». Хрупкое, рыдающее «но» с золотыми кудрями. — Я пробовала… скандалить. Устраивала в школе конфликты, начинала курить, пила. Один раз разбила особенно наглой однокласснице нос. Отец перевёл меня на домашнее обучение и отослал в другую страну, где у него был загородный дом, потому что не мог выносить вида такой неблагодарной девчонки!. Нанял охранника. Пирс сейчас в его главных помощниках, насколько я знаю. А Вы у меня четвертый. Матильда выпрямляется, вытирая глаза ладонями. Смотрит на него с неуверенной улыбкой. Растрёпанная, подавленная, но со внутренним стержнем где-то глубоко внутри. — Молли велела напоить тебя чаем и накормить, принцесса. Джек садится рядом, наполняет крышку термоса и протягивает ей. Берет в руки контейнер с порциями домашнего пирога и бутербродами. — «Принцесса»? — До королевы Вам расти и расти. — Эй! Матильда улыбается, чувствуя, как согревается всё внутри. Откусывает от бутерброда и забирается с ногами на скамейку, оставляя балетки на земле. Краузер твёрдый и очень горячий, выгибает бровь, но не ругается. — Спасибо. Матильда делает очередной глоток, и откидывает голову на широкое плечо. Ей неожиданно спокойно. Смотреть ему в глаза после она, ожидаемо, не может. Ни во время поездки обратно, ни последующие несколько дней, предпочитая безвылазно сидеть в комнате, учиться, учиться, обговаривать всё со Стеф. Суть сообщений которой сводилось к простому «Лёд тронулся. Действуй!» И Матильда действовала, не зная как, но руководствуясь чем-то вроде интуиции.

***************************

— Заедем после в торговый квартал? Хочу кое-что купить на день рождения. Спрашивает Матильда, болтая в воздухе босыми ногами. С высоким хвостом, в белой майке и шортах до середины бедра. Отставила ноутбук с рефератом в сторону, и внимательно смотрит на него, уткнувшегося в свежий номер газеты. — Если хотите, мисс, то заедем. — Можно поменьше официоза? — Нельзя, принцесса. Матильда старается выглядеть грозной, но широко улыбается. Обращение вошло в обиход с того самого дня в парке, как и менее формальное общение, как и… какая-то непонятная теплота в отношениях. — Значит, решено. Ноутбук вновь на коленях, перед глазами вновь текст реферата. Она учится, хоть ей не терпится воплотить свои (вдохновленные Стеф, но свои) идеи в жизнь.

***

— Не рискую даже предположить, что вы планируете делать на сам день рождения. Краузер говорит с насмешкой, но хмурится. Девчонка стоит около дверей магазина нижнего белья и смотрит на него с румяными щеками. Кажется, он поторопился, уступая ей, и понижая планку формального обращения. — Н-ничего такого! Э-это просто, пока мы здесь! Матильда мысленно даёт себе подзатыльник. Подождала бы, когда он пойдёт в своё любимое кафе. Но нет. Увидела, вспомнила, загорелась идеей и не привыкла откладывать на потом. Горит ведь сейчас! Ребячество! — Мы? — Я. На неё смотрят люди, на него — опасаются. Девчонка замечает и краснеет сильнее прежнего. В шортах и розовой тонкой кофточке поверх белой майки. — Простите… Джек. Вы можете идти, я позвоню, когда закончу со всеми покупками. — Будьте добры. Матильда провожает взглядом широкую спину, и заскакивает внутрь. Ужас какой! К ней сразу (будто ждала!) подскакивает девушка-консультант, миловидная, с тёмным пучком на голове. — Добрый день! Хотите подобрать что-то конкретное, чтобы понравилось вашему… партнёру? Неловкая заминка при уточнении статуса не смешит смущенную Матильду никаким образом. — Нет, что Вы… хотя… А что вообще ему нравится? Кроме «девушек постарше», свежих газет и армейской суровости? -…Мы вместе совсем недавно, и я ещё не знаю, что именно может ему понравится. Может быть, Вы мне что-нибудь посоветуете? Матильда видит себя в отражении стеклянных витрин. Удивляется. Увидела бы её Стеф, точно бы поаплодировала. — Конечно. К нам нечасто, но всё же заходят такие необычные пары. Пройдемте со мной.

***

— Это всё, можем идти. — Купили всё, что хотели? — Кхм, да. Матильда тушуется, фыркает на саму себя и идёт к машине с несколькими пакетами на левом предплечье и стаканчиком кофе в другой руке, не оборачиваясь на шагающего позади Краузера. Тот обгоняет её и открывает багажник. Где девчонка умудрилась найти магазин авторской парфюмерии, остаётся загадкой. В нос ударяет терпкий кедровый запах, который совершенно ей не подходит. К тому же, она умудрилась переодеться в кофточку на тонких лямках, и юбку выше колена. Джеку начинает казаться, что в скором времени юбка преобразится в один из широких поясов, которые носят девицы в ночных клубах и которые лично он сам терпеть не может. И это не может не настораживать. Чувства девчонки не нужны ему и даром. Как, впрочем, и её зареванное лицо.

***

Ты всерьёз решилась соблазнить его?

Да.

Ну так делай это, какие бы сомнения не одолевали! — Зайдите в мою комнату, Джек, я практически всё! Слышит он, поднявшись на второй этаж. За дверью раздается мельтешащее копошение, и Краузер откровенно сомневается в правдивости ее слов. Но заходит в комнату, мысленно прикидывая размеры книжной коробки, которую нужно будет отвести. Матильда заливается румянцем, но не опускает голову, лишь переминается с ноги на ногу. Прижимает к груди чёрный бюстгальтер. — Застегните, пожалуйста. Просит она тихо. Краузер вскидывает брови и подходит, оглядывая голую белую спину с небольшой родинкой на правой лопатке. Едва заметный загар на плечах и изысканную линию шеи. В зеркале напротив Матильда замечает, насколько она маленькая и худая по сравнению с ним. И как сутулится по сравнению с его солдатской выдержкой. — На что Вы рассчитывали, принцесса? Джек проводит руками по ребрам, едва задевает большими пальцами полную грудь, цепляя края застежки. Матильда поднимает волосы одной рукой, прикусывает губу, краснея с каждой секундой все сильнее. Что-то внутри закручивается в странный, но приятный узел. Закончив с крючками, Краузер наклоняется к девчонке, выдыхая у основания шеи. Повторяет вопрос, показательно задерживая руки на обнажённой коже. — Я… Матильда ловит его руку своей, поворачивает голову и цепляет губами крепкий подбородок. — Вы можете поцеловать меня? Спрашивает она шёпотом, закрывает глаза, сжимает сильнее чужую, мозолистую ладонь. Эмоции переполняют её, и сдерживать их очень сложно. Когда чужая рука перемещается к талии, Матильда откидывает голову на широкую грудь. — Не играй с огнём, принцесса. Хрипло говорит он, и ухмыляется на ухо, из-за чего Матильда вздрагивает, интуитивно прижимаясь всем телом. Чувствует чувства и слишком горячую кожу позади. Но Джек отстраняется, и говорит у самой двери: — Буду ждать Вас в коридоре.

***

Девчонка оказывается явно недолюбленной. Ни родителями, ни ухажерами. Это смешно, и Краузер в любой другой ситуации загоготал бы в голос, потому что не чувствует ничего по отношению к такому типу людей, но сейчас ему не до смеха. Блэнкот, не получившая элементарных навыков взаимоотношения, переходит всякие черты в попытках понравиться ему. Джек не удивится, если в следующий визит в её комнату, найдёт девчонку раздвинувшей ноги или отклячившей тощую задницу. — Коробка, кхм, у письменного стола. Зелененькая такая, она там одна. Матильда не знает, как себя вести, что говорить, как смотреть, как убрать из всех своих движений стыд и (неожиданно) то, что ей понравилось дразнить, чувствовать близость, ощущать себя кем-то очень смелым. Краузер волновал её самым настоящим образом, до подскакивающих ударов сердца, покалываний в кончиках пальцев, «бабочек в животе», которые, Матильда думала, никогда не почувствует, но почувствовав, узнала их сразу же. И это было странно. Потому что списать такие эмоции на «недостаток общения» никак не получалось. Они были чем-то другим, более сильным, серьезным. Настолько, что порой Матильду посещали мысли об их совместной жизни в каком-нибудь маленьком домике. Счастливые в те редкие моменты пребывания Джека дома, полные чувств звонки, пока он в командировках, крепкая спина, за которую она сможет прятаться от всех опасностей. Сумбурные мысли, но очень тёплые и радостные.

***

— Чтобы построить «идеальную любовь» со всеми её розовыми соплями, не нужно сразу раздвигать ноги и укорачивать юбки. Отношения, начатые с секса, никогда не приводят ни к чему хорошему. А именно так они и начинаются (если повезёт, конечно, потому что очень часто на одной ночи всё заканчивается) с того, что кто-то раздвигает перед кем-то ноги и просит полуголой помощи. Краузер не относит себя к психологам абсолютно, но отвадить от себя девчонку ему нужно позарез. Секс — хорошо, секс с начитавшейся романов около-школьницей, по совместительству той, которую он должен охранять — херово. Особенно для него, просто пожелавшего заработать лёгкие деньги и отдохнуть от своей привычной работы. Став воспитателем для пубертата. Потрясающе. — Тогда… Как привлечь того, кто не испытывает к тебе… тех же чувств, что и ты? Девчонка говорит это больше самой себе, задумалась, положив обе руки на спинки передних кресел. Её щеки горят, а кольца-серьги, которых он раньше не видел, блестят на солнце. — Для начала спросить, что ему нравится. А там уже думать, нужно ли его внимание. — А что Вам нравится? — Господи, избавьте меня от этого. Краузер отворачивается. В зеркале заднего вида девчонка обидчиво куксится.

**************

— Ты не отстанешь от меня, принцесса? Спрашивает он устало, когда девчонка вновь опирается на его спину, и через плечо тихим шёпотом, обдавая кожу дыханием, показывает кончиком ручки информацию, необходимую для пояснения. Эти несколько месяцев медленно, но верно, выводили его из себя. Если раньше несмелые взгляды, слова с запинками и более женственный стиль одежды забавляли Джека, то её нынешнее поведение — «случайные» прикосновения, маленькие «безобидные» подачки, типа нового кошелька, смущенный вид при каждом зрительном контакте, уважительное «мистер Джек», произносимое совсем не уважительно, просьбы помочь с учёбой в вопросах конституции — подводит его к черте, переступание которой обязательно изменит привычный уклад жизни. Его. Её. — Если Вам не нравится заниматься со мной, мистер Джек, так и скажите. Она выпрямляется, нарочито медленно убирая руки и голову с его плеча, касаясь кожи. Прячет тетрадь в рюкзак. — Вы недостаточно умная для того, чтобы прикинуться дурой. Он поднимается на ноги, разворачивается, отказываясь выше девчонки практически на голову. Спокойно смотрит на пламя в её глазах. — Как Вы можете?!.. — Также как и Вы, переступая границу нормального поведения. Вам так нужно моё внимание? Чтобы я трахнул Вас? Девчонка тушуется, как любой человек, привыкший размениваться на лишние слова и вуалировать истину тонной этикетной мишуры. Теряется на мгновение, опускает голову. — Я… — Я могу Вам это устроить, принцесса. Если Вы заплатите. — И во сколько же Вы себя оцениваете? Девчонка грустно усмехается, выглядит потерянной, даже немного разбитой. Но подходит к нему сама, обходя скамейку, цепляясь за лямку сумки. Задрала голову, смотрит с вызовом. — Тройной оклад как минимум. Насмешливо выдыхает Краузер, поднимает её лицо за подбородок и прикасается к губам, притягивая девчонку к себе за талию. Ответ следует спустя пару секунд, неуверенный и нелепый, но искренний. Матильда цепляется за его плечи, не в силах самостоятельно держаться на ногах, боясь поверить, открыть глаза, вздохнуть. Растает ведь, как фантазии до этого. Уверенное касание губ отдаётся сладкой истомой внутри и бешено бьющимся сердцем. В реальности прикосновение оказывается безумно сладким, чувственным и… очень правильным. Пусть и имеет в основании отвратительную горчинку, оседающую где-то в глотке. — Вы готовы себя так дёшево продать? Она смеётся ему в шею, красная-красная, счастливая-счастливая. Последние несколько минут не укладываются в голове. — За один поцелуй, принцесса. Усмехается он, гладя её талию. Это оказывается… не так уж плохо. — Тогда я не представляю, сколько стоит ночь. Но заплатить готова. Матильда не верит, что говорит это. Что только что делала (с кем!) тоже не до конца. Но отчётливо ощущает — нуждается. Сегодня, сейчас, сию же минуту! — Я напишу Молли, что ночую у Стеф, она поверит, и мы можем поехать… куда-нибудь. — Не так быстро, принцесса. Вернуться домой все же придётся. Обдумайте всё ещё раз, внимательно, и примите решение. У вас есть время.

***

«Обдумала. Я хочу побыть с Вами. Пожалуйста» Краузер невесело усмехается, вытирая руки от машинного масла. Дать девчонке то, в чём нуждается её пубертат, возможно, будет отличным выходом из ситуации. Она может от него отстать, получив желаемое. Может и привязаться сильнее. Но тогда он точно уволится. Вернётся обратно в привычную ему среду. И никогда девчонку не увидит. Блэнкоты — не особо влиятельны, Джек — не особо известен.

******

Квартира, в которую Джек её приводит, кажется предвкушающей Матильде лучше и уютнее, чем является на самом деле. Маленькая, со старой мебелью, она сильно контрастирует с уютным стилем коттеджа и современными обстановками других загородных домов. Но Матильда находит её просто очаровательной. Осматривает со всех сторон, пока Джек ставит пакеты с продуктами на кухонный гарнитур, и относит рюкзак в гостиную. Моет руки в ванной, отметив естественную серость кафельной плитки, на минуту задерживается в дверях небольшой кухни, наблюдая за тем, как Джек распаковывает покупки. Наслаждается видом. Ей все ещё трудно поверить в происходящее, заставляющее буквально трепетать всё существо. — Нарезать фрукты сейчас, или повременим? — Я… справлюсь сама. Вы… ты можешь подождать в гостиной. — Ты уверена, принцесса? Мясо — не салат, его так быстро не приготовить. — Да, я уверена. И, пожалуйста, не делай из меня какую-нибудь белоручку… курицу, по крайней мере, я уже готовила. — Это… внушает. Краузер ухмыляется, смотря на неё. В декорациях дешёвой квартиры, вдали от богатой жизни, девчонка кажется старше и мудрее, чем раньше. Теперь он вполне может назвать её студенткой института, а не выпускницей старших классов. Большая перемена. — Пропустит… пропусти меня к плите, и иди мыть руки. Они грязные с дороги. Но уверенности ей все же надо поучиться. Не в словах и действиях, этого уже в достатке, а в том, чтобы не идти на попятную, тушуясь, как сейчас, убирая уверенность из голоса. И она этому научится, если захочет. — Слушаюсь и повинуюсь. Закрывая дверь в ванную комнату, Джек слышит радостный визг со стороны кухни.

***

Когда мясо (подготовленное скрупулезно, точно по инструкции, вплоть до специй на ложечке) завернуто в фольгу и отправлено в духовку, а Стеф предупреждёна о том, что эмоциональных смс-ок будет очень много, Матильда с тарелкой нарезанных яблок выходит в гостиную и застает Джека… читающим. Старое издание «Моби Дика» абсолютно не смотрится в его больших, крепких руках, она бы… о чём вообще думает? Но такой вид Джека, расслабленный, какой-то обыденный, радует глаз и наполняет сердце теплом. Так что Матильда ставит тарелку на журнальный столик и осторожно присаживается рядом, ещё раз оглядывая квартиру. Если сделать небольшой ремонт, то она будет выглядеть почти идеально. Совсем — если в ней поселятся… они. Вдвоём. — На верхней полке стоит «Кармен», если не знаешь, чем себя занять. Не отрываясь от чтения, говорит Джек, перелистывает страницу. Матильда поднимает голову на корешки книг. — Я вижу «Анжелику»! — Ты так радуешься этому роману. Прямо как ребёнок. Он снова смеётся над ней! Серьёзный, «взрослый», с каменным выражением лица. — А ты… имеешь такой тон, какой бывает у стариков! — Интересно… Краузер ради этого даже откладывает книгу в сторону, закрывая её. Поворачивается и смотрит на насупившуюся девчонку, опёршись на спинку дивана и подперев щеку ладонью. — Что ещё я имею? Матильда краснеет. Он всегда был таким… гадким? Так много «шутил»? Часто ли зажигались огоньками задора его глаза? — Много чего. Она бурчит это себе под нос, кусает с хрустом дольку яблока, забирается с ногами на диван. Тот оказывается меньше ожидаемого, и в итоге голые ступни упираются в крепкое бедро. Краузер усмехается, но не говорит ничего, уткнувшийся в книгу. Матильда выдыхает. С кухни доносятся первые ароматы запекаемого мяса.

***

— И как? — Съедобно. Матильда выпячивает губу, немного обиженно, потому что мясо ей самой кажется достигшим отметки «вполне неплохо». Берёт в руки бокал с шампанским, лениво поигрывает напитком. Пригубляет немного. Джек выбрал удивительно вкусное шампанское, очень уютную квартирку и невзрачную её саму. — Получилось вкусно. Училась у Молли? — Нашла рецепт в интернете.

***

— Ты хоть знаешь, как это делается? Спрашивает Краузер насмешливо, присаживаясь на диван. — Конечно! Я ведь уже не ребёнок. Отвечает девчонка из ванной, и ей приходится повышать голос, чтобы его было слышно за шуршанием бумажного пакета. Краузер усмехается уголком губ и ерошит влажные волосы полотенцем. На душе удивительно спокойно, желудок полон, и провести ночь с девчонкой кажется не такой уж обременяющей задачей. Так что он расслабленно откидывается на спинку дивана, ожидая, когда та закончит приготовления. Около пятнадцати минут, после чего Матильда, выдохнув, выходит из ванной. И останавливается в дверях гостиной, привалившись к косяку. Щеки пылают. У девчонки оказывается бледная кожа и вполне оформившаяся фигура. На ней лишь трусики и полупрозрачный тёмно-зеленый халатик до середины бедра. Девчонка смущена и взбудоражена, но смотрит прямо, горящими глазами. — Неплохо. Краузер ухмыляется, и Матильда (к своему удовольствию) замечает интерес в его взгляде. Это заставляет её расправить плечи, подойти, плавно качая бёдрами, стуча каблучками по линолеуму, ближе к нему, собрать всю свою решимость и сесть на колени, коснувшись затвердевшими сосками ткани футболки. — Правда? Шепчет она, обнимает за плечи. В голубых глазах напротив — смешинки. Частое, взволнованное дыхание. В поведении не находится золотой середины. Девчонка либо скромная до скованности, либо раскованная до неприличия. Как сейчас, когда седлает его, прижимается телом и тянется к лицу. — Я похож на лжеца? Говорит Джек, и минует соблазнительно приоткрытые губы, впиваясь в нежный изгиб шеи. Руки уже на талии, удерживают, проходятся по тонкому шелку. Матильда запрокидывает голову и тихо стонет, сжимая плечи сильнее, тянет носки стоп от переполняющих её эмоций. Потрясающие ощущения его тепла, рук, прикосновений и сухих губ на неожиданно чувствительной коже пьянят её куда сильнее, чем бокал шампанского, чем все коктейли, что она пробовала. Неизвестное, манящее, сладко-сладкое, и очень горячее. — Если я что-то говорю, то в большинстве случаев — это правда. Джек спускается ниже и выдыхает фразу в выпирающие ключицы. Слабый узел на поясе халатика вот-вот развяжется, и он ускоряет этот момент, отстраняясь на миллиметры, наблюдая, не трогая. Девчонка оказывается удивительно привлекательной, и снегом тает в его руках. — В большинстве? Спрашивает с паузами, рвано дыша, не в силах справиться с нахлынувшими чувствами, обнимает за крепкую шею, зарывается пальцами в жёсткие волосы, краем сознания отметив упавшее на пол полотенце. — Подавляющем. Джек вновь поднимается выше, целует подбородок, щеки, скулы, выдыхает в самые губы: — Например, сейчас я говорю тебе о том, что ты очень красива. Они целуются чувственно, но не страстно, как это принято в романах, чувственно, чувственно, чувственно. Матильда понимает, что теряется в кольце его рук, среди его прикосновений и слов. — Господи… Она льнет к нему сильнее, жмурится от удовольствия, когда Джек вновь проводит дорожку по подбородку до шеи, легко прикусывая нежную кожу. — А сейчас о том, что ты привлекаешь меня. Руками спускается ниже, сжимает ягодицы, вырывая новый стон, провоцируя ёрзанье. Матильда забывает, как дышать, ощущая его желание сквозь плотную ткань штанов. Внутри неё всё горит огнём, а в самом его эпицентре закручивается настоящий смерч. — Что я не прочь отодрать тебя на этом самом диване. Матильда жалобно всхлипывает, а Краузер едва сдерживает рычание и желание сделать то, что он только что сказал. Слово в слово. — И был не против тогда, перед зеркалом в твоей комнате. Матильда лепечет что-то неразборчивое, и наклоняется, пряча пылающее лицо в изгибе его шеи. — Но ты слишком правильная девочка. Он неожиданно ласково целует её в макушку, подхватывает на руки, чувствуя, как Матильда впивается ногтями в его спину. Несёт в спальню, опуская на кровать, под наблюдением затуманенного взгляда расстегивая и снимая босоножки. Матильда следит за ним внимательно, шумно дышит и мнёт руками белые простыни, стараясь уменьшить количество переполняемых её эмоции. Джек разувает неспешно, гладит кожу руками, массажирует кожу. Не отрывает взгляда от её тела. Разъехавшихся в сторону полов халата, открывшихся живота и груди практически до самых сосков. Спрашивая себя, в какой момент времени она стала такой манящей? — Джек, пожалуйста! Такой желанной? Когда он понял, что обостренное эмоциями нетерпение будоражит сознание сильнее, чем привычные ласки бывших любовниц, реакция которых отличалась разве что тональностью голоса? — Куда ты так спешишь, принцесса? Он слушает её, целует стопу сухими губами, снимает брюки и забирается на кровать, оказываясь между разведённых ног. Скользит взглядом по смущённому лицу, приоткрытым губам, тонкой нежной шее, касаться которой одно удовольствие, останавливается на быстро вздымающейся груди, замечая, наблюдая, как натягивается полупрозрачная ткань и вот-вот соскользнет в сторону, обнажив бусинки сосков. — Я хочу… хочу тебя, Джек. Пожалуйста. Она не знает, куда деть ноги, водит ими по постели, раздвигает шире. В затуманенных глазах — высокая фигура её де Пейрака, на коже — его обжигающе-горячее дыхание. Матильда распахивает глаза, приподнимается, когда Джек стягивает футболку, любуется, восхищается, восторгается. Он красивый до восхищения. Желанный до невозможности. Ведёт дорожку поцелуев от шеи до груди, самостоятельно обнажая её, аккуратную и полную, обводит языком левый ореол и сам сосок, поигрывая, лаская. Чувствуя, как дрожит девичье тело, и как Матильда вскидывает бедра, всхлипывая. — Джек, господи. Джек… Он смеётся ей в солнечное сплетение и спускается ниже, цепляя пальцами края чёрного белья. Осторожно снимает его, чувствуя острый запах её возбуждения. Целует внутреннюю сторону бёдер, сами бедра, колени и голени. Нависает над ней, изящной и хрупкой, смотрящей на него туманными голубыми глазами. Тянется рукой к собственным боксерам. — Джек! Джек… я… девственница. — Тогда потерпи, принцесса. Краузер нашаривает на кровати презерватив. Рвёт зубами упаковку под жалобный всхлип и наклоняется, касаясь нежной кожи на щеке. — Будет больно. Когда он входит в неё, узкую и влажную, Матильда распахивает глаза, открывает рот и впивается ногтями в его обнаженную спину. Шумно дышит, привыкая, прячет лицо у него на груди. — Стало легче. Выдыхает она, прикасаясь губами. Краузер двигается плавно, размеренно, подмечая изменения в мимике. Ноги обвивают его талию, и через некоторое время Матильда начинает стонать громче, прижиматься сильнее, пытаться двигаться в ответ. Распаляется до горящих глаз и частых вздохов. Немое «ещё» повисает в воздухе ненужными словами. В момент оргазма принцесса выглядит чертовски привлекательной.

***

— Я никогда не предполагала, что это так хорошо. Она устраивает голову на его плече, водит пальцем по груди, усталая, расслабленная. Джек приобнимает её одной рукой. — Думала, что люди просто так этим занимаются? — Я просто не представляла, что это настолько приятно. Спасибо. Матильда прижимается к его боку, кладёт руку поперёк живота и трётся носом о ключицы, щекоча кожу. — Сколько я должна тебе заплатить? — Ты отдала мне свою девственность, принцесса. — А сколько будет стоить вторая ночь? — Если бы она была, то стоила бы ровно столько, чтобы отвязаться от твоего папаши. И купить кофе. Но её не будет. По крайней мере, не со мной. — Моему отцу плевать, с кем я сплю. Главное, чтобы не позорила род Блэнкотов. Он давно списал меня со счетов. — Но ты ни с кем не спала. — У меня были отвратительные охранники. Джек усмехается, пробираясь к накрытой покрывалом пояснице. В конце концов, он не учёл одного важного факта, о котором девчонка, преодолев смущение, не применет ему позже напомнить. Они обговаривали провести вместе всю ночь, а сейчас даже нет одиннадцати.

************

Матильда становится раскованнее и увереннее в себе. Больше не втягивает голову в плечи, не опускает взгляд почти на каждом слове, да и, в целом, выглядит менее скромной «домашней девочкой». Может быть, потому что ей нравится немного, но подчёркивать свою симпатичность. Может, потому что она чаще улыбается и чаще обычного первая заводит разговоры. А, может, потому что предпочитает поездки со своим водителем-охранником-любимым-мужчиной чтению любовных романов в собственной комнате. Куда угодно, в парк, в торговый квартал, по случайным улицам города. С неизменными составляющими — он, она и интимная обстановка автомобильного салона. — В «магазинчик на другом конце города»? Джек с любопытством посмотрел на неё в зеркало заднего вида. Матильда подкрасила глаза и ответила ему чересчур лукавой улыбкой на намазанных вишневым блеском губах. Положила руку на спинку пустого переднего сидения и подалась корпусом вперёд. Сверкнул в лучах солнца кулончик на длинной цепочке. Джек взглянул ровно на застежку чуть выше ключицы. — В секс-шоп на 19 улице. Шепнула она, все ещё не настроившая шаг на пути уверенности в себе. Покрасневшая, хлопнувшая дрогнувшими ресницами. Джек приподнял бровь, даже обернулся вполоборота. Она сгорит там со стыда, он ставит на это все свои деньги. — И что Вы там хотите купить? Краузер хочет рассмеяться, потому что в большинстве своём девчонка всё ещё замкнута. Но не делает этого, зная — её поведение не перестало метаться из крайности в крайность. — Вы сохраните мою тайну, если я поведаю её Вам? Матильда хлопает ресницами, и не узнает саму себя. Что она затеяла! — Я — могила, принцесса. — Я хочу купить себе дилдо. Как подарок на успешно закрытую сессию. Джек поворачивается корпусом, заинтересованным продолжением спектакля. И его длиной. Свет трех лампочек в гараже отражается в чересчур наигранном наивном взгляде. Девчонка комкает подол свободной юбки и покусывает влажные губы. — Знаете, девушкам бывает иногда одиноко и о-очень хочется расслабиться после тяжёлой недели. А делая это пальцами… не получаешь полноценных ощущений. Она выдыхает, слишком шумно и трепетно для актёрской игры, сжимает ткань сильнее, приподнимая, скользит пальцами по колену. Джек замечает, что с интересом следит за её движениями. Сжимает крепче руль, прогоняя мысли. Нужно отвести девчонку к подруге с ночевкой и отправиться в ближайший клуб, только и всего. — Хоть и гладишь шею, и сжимаешь… простите. Непозволительно говорить об этом. Она сводит вместе ноги, кусает губу, отворачивается. Старается играть, но стопы выдают её взволнованность и возбуждение гораздо больше, чем румянец на щеках. — Вот я и решила купить… игрушку, чтобы не делать… так… Вы знаете. Она смотрит в окно, водит в воздухе указательным пальцем, и широко распахивает глаза. Краузер замечает за собой желание поцеловать искусанные губы и повторить движение на практике. Некстати вспоминаются её податливое тело в руках, обостренные эмоции и жалобные, возбуждающие, всхлипы. Чертыхается. Если она скажет хоть слово — он сорвётся, и все слова о выдержке полетят в пекло. Потому что он возьмёт её прямо здесь, на заднем сидении автомобиля, в гараже без камер. — Чтобы не вспоминать те… Джек касается её подбородка. — Хватит, принцесса. Проводит большим пальцем по блестящим губам и шумно вздыхает, когда Матильда приоткрывает губы, вбирая фалангу в рот, проводя по коже кончиком языка. — Мне трахнуть тебя прямо здесь, принцесса? Матильда что-то неразборчиво стонет, забирается с ногами на заднее сидение автомобиля. Джек отстраняется от неё, достаёт презерватив из бардачка, и выходит из салона. — Подвинься. Он не разменивается на нежности, когда садит её на свои колени, впиваясь в губы властным поцелуем. Когда задирает юбку, пробираясь под кромку трусиков, лаская влажные складки. Когда проникает в неё, узкую, горячую и невыносимо мокрую. Когда движется грубо и резко, выбивая жалобные стоны, чувствуя боль в предплечьях от её ноготочков. Лишь в тот момент, когда она кончает, тонко вскрикивая, обхватывая его собой, Джек позволяет себе ласково коснуться губами её мокрого виска и шепнуть хриплым шёпотом: — Умница. Чтобы пару раз войти особенно глубоко, и кончить с шумным выдохом самому. Прижимая её к себе со всей возможной нежностью. — Джек, господи, я… — Не пытайся повторять это, принцесса. Она осторожно сползает с него, поправляет белье, и кусает губы, приваливаясь к окну. Растрепанная, мокрая от пота, запыхавшаяся, с горящими эмоциями глазами. — Ты хочешь, чтобы я поехала на 19 улицу? Он поправляет волосы, смотрит на Матильду в зеркало заднего вида. Что-то в ней привлекает его куда больше привычных ему самоуверенных девиц и женщин. — Нет.

***

«Он больше обращает на меня внимания, больше очень ласково прикасаться, и иногда мы занимаемся сексом. Это вписывается в нормальные отношения?»

«Не знаю, но, пожалуйста, будь аккуратнее. Он выглядит так, будто может покалечить тебя по одному приказу»

«И как человек, который сможет меня защитить»

«Твоя правда» Матильда перекатывается на спину, откладывая телефон в сторону. Их взаимоотношения (отношениями они их пока не называли… друг другу в качестве факта) действительно теперь больше похожи на нормальные, общепринятые. Он может погладить её по руке или щеке, приобнять за плечи, она может опереться на него в парке на скамейке, рассказывая свои или слушая его истории. Может поцеловать его в уголок губ в том же парке и (почти без робости!) в сами губы, когда они наедине в гараже или в той самой квартире, где прошла их первая ночь и проходят другие, скрытые вуалью обмана и таинственности, преисполненные любви, нежности и — иногда — животной страсти, от которой странно екает сердце, потому что она гораздо ярче всего остального, дольше остаётся в памяти и отдаётся томлением внизу живота. Их «отношения» продолжаются уже три месяца, и иногда, в самые тёмные периоды её жизни дважды в неделю, Матильда задаётся странными вопросами, и думает. Сможет ли она сделать шаг в сторону? Два, три? Сменить привычный уклад на новый, не до конца изведанный. Сможет ли расписаться под последней страницей начальной главы книги своей жизни? Не одна, с помощью Джека. Он ведь сильный, надёжный. К концу полугода мысли достигают точки кипения, подгоняемый большей, чем раньше, строгостью отца. Сердце требует решительный действий, разум — отдыха от постоянного напряжения. Матильда устраивается поудобнее, прижимаясь к его груди. Холодной воздух из раскрытого окна приятно остужает разгоряченное сексом тело, укрытое тонким покрывалом. — Я хочу изменить жизнь, Джек. Говорит она, хвалит себя безмолвным «умница». Главное — сделать первый шаг, ведь он самый трудный. — Не думаю, что ты сможешь, принцесса. — Одна нет, но с тобой!.. Матильду давно тревожили мысли об этом, и нет ничего удивительного, что она поднимается на ноги, стягивая за собой покрывало. Ходит из стороны в сторону, машет рукой, таская за собой бирюзовый хвост. — Ты не понимаешь ситуации, прин… — Я всё понимаю, Джек. И прошу у тебя лишь помощи. Помоги мне избавиться от фамилии Блэнкот. Сделай меня Матильдой Краузер на то время, пока готовятся документы, если не видишь наших отношений дальше… этой квартиры. Для моего отца я… балласт, и он будет только рад избавиться… от меня. Он давно списал меня со счетов, я знаю… Эмили сказала… Он говорит всем, что я серьёзно больна, и поэтому не выхожу из дома… Отец прячет меня в коттеджах по разным странам… И никто ничего обо мне не знает… Потому что даже в институте я записана, как Матильда Блейк. Моё «официальное» имя… Ты знал его? Она не сдерживается — плачет, вытирая глаза ладонью. Джек притягивает её к себе, утягивая на кровать, и крепко обнимает, успокаивающе целуя в макушку. — Помоги мне, Джек. Пожалуйста. Я… не повисну камнем на твоей шее. Как только будут готовы документы… — Ты понимаешь, ЧТО ты потеряешь, принцесса? Ты потеряешь всё, что было с тобой эти двадцать два года. И больше не вернёшь этого назад. — Для меня дороги только люди, Джек. Молли, Новар, ты… Но они будут, когда я перестану быть Матильдой Блэнкот. — А как же книжная полка сопливых романов и залежи шмоток в твоей комнате? — Я легко могу с этим расстаться! Не без исключений, правда, но могу! Заявляет девчонка уверенно. Джек улыбается. — Ты поможешь мне?

***********

Матильда не в состоянии сдержать слёз и истерики. Накопленные за годы камни, острые, заточенные водой вынужденного общения, многочисленными осколками осевшие в душе, уходя, оставляют после себя зияющие дыры, слишком большие, слишком заметные. И литры вязкой крови вперемешку с гноем из воспаленных ран. Отец отпускает её,их, пусть и требует подпись в контракте на полный отказ от какого-либо наследства, заверенном его нотариусами. Отпускает её. Не существует больше Матильды Блэнкот и Блейк, как и старшей дочери Блэнкотов (официально мёртвой), дочери, сестры, пусть Эмили и звонит после всего, донимая на целых полтора часа. Остаётся лишь Матильда Краузер, в девичестве — Джонсон, одна из множества, одна из тысяч Матильд Джонсон по всему свету. Любящая жена и начинающий юрист, добрая, уверенная в себе леди в собственной квартире с «Анжеликой» на книжной полке. Брак которой не длится даже года, с шумом рушась крепким каменным замком. Из-за Матильды. Из-за Джека. Из-за того, что принцесса и дракон, ставший рыцарем, имеют разные взгляды на слишком многие вещи, чтобы нежность взаимоотношений могла скрепить прочным клеем их все. Чтобы у её сказки был эпилог в стиле «долго и счастливо».

****************

Матильда Джонсон выигрывает очередное дело, грамотно и безукоризненно выполняя свою работу адвоката. Компании радостного клиента («Я пришлю вам самый роскошный подарок, Матильда, самый роскошный. Вот увидите!») предпочитает уютное одиночество собственной квартиры, расслабляющую музыку и горячий фруктовый чай. Ей можно, она умница, и вот уже минут пятнадцать смотрит в одну точку, потерявшись глубоко мыслях. Порой, ей не хватает его рядом. Молчаливого, саркастичного, надёжного и очень-очень тёплого. Не хватает присутствия кого-то сильного в собственном доме и собственной жизни. Вспоминаются все самые чудесные моменты их взаимоотношений, зацикливаясь в голове навязчивой идеей, преисполненные ласки, уюта, первой любви и сладкой свободы. К ним репеями цепляются ссоры, недомолвки и болезненный эгоизм, компромиссного избавления от которого не существует — страдают либо они оба, либо кто-то один, подавляя, уступая, накапливая негативные эмоции внутри себя. Добавляют горечи в прекрасные моменты, и заставляют, наконец, вынырнуть из воспоминаний, дошедших до молчаливых командировок, сотен выплаканных слез, безрадостных воссоединений, потерявших былую страсть. Матильда переключает песню. Вздрагивает от звонка в дверь. Кутаясь в халат до щиколоток, растрепанная, рассчитывает расписаться за «самый роскошный подарок». Замирает, хлопая глазами. Сердце сильно бьётся о грудную клетку, эмоции захлестывают практически с головой. — Я люблю тебя, принцесса. Говорит Джек, и Матильда бросается ему на шею.