Калейдоскоп

— Эй, осторожнее. Аманда отходит на шаг, затягивая высокий хвост покрепче. Парень бурчит что-то невнятное, опустив голову, и открывает квартиру напротив её собственной. Он выглядит ужасно уставшим, и Аманда невольно передергивает плечами — сейчас полшестого утра, а у него вид, как у загнанной лошади. Очередной наркоман? Совсем свежий, если судить по спортивной фигуре. Аманда хмурится. Жалость, будь она неладна. Выводишь её, выводишь, а она всегда возвращается.

***********

Когда Аманда в очередной раз захлопывает дверь собственной квартиры, громко, разве что не ругается матом, и сползает по ней спиной, новый сосед смотрит на неё хмурым взглядом и какого вообще выполз в девять вечера? — Чего? Грубо бросает она, раздраженная донельзя. И назначенной в такое время встречей, и поводом для этой встречи, и осуждением в уставшем взгляде постоянно уставшего нарика. — У вас всё в порядке? Что-то в нём бесит Аманду неимоверно. Сложно сказать, что именно, но бесит. И даже вышедший на лестничную клетку следом за хозяином пёс, большой, красивый, с любопытством направившийся в её сторону, не исправляет положение. — Да, всё просто прекрасно. Ну, может быть немного, потому что белая шерсть мягкая, взгляд добрый-добрый, и гладить такое чудо между торчащих ушек очень приятно. — Уайт! Кхм, простите его. — Вы назвали собаку «Уайт»? Как… Оригинально. — Не так, как вымещать эмоции на ни в чём неповинной двери. Уайт, ко мне! — Засчитано.

***

Парень, ждавший её, мялся в переулке, переминался с ноги на ногу и воровато оглядывался. Из-под капюшона виднелись только тонкие синеватые губы, периодически обнажающие ужасно жёлтые зубы. На улице было холодно до паровых облачков при дыхании, и Аманда поёжилась, затягивая шнурки на кофте сильнее. Остановилась на расстоянии вытянутой руки и выжидающе уставилась на очередного идиота. — Подойди ближе, крошка. — Может, тебе ещё миллион долларов? Парень заулыбался, беспощадное зловоние настигло её даже здесь. Аманда выдохнула, взяла конверт. — Ты знаешь, что тебе открутят голову, если обманешь? Пересчитывать не хочется, открывать, трогать, класть в карман, иметь дело, но приходится. Чёрный пакет для мусора из её рук цапают за доли секунды. — Всё. Прощай. — Не оставишь свой номер?

***

Протерев руки тремя спиртовыми салфетками, Аманда закуривает, закрыв от ветра огонёк зажигалки, и с наслаждением затягивается, отпуская с дымом очередное мерзотное воспоминание. Хлопает себя по карманам джинс, выискивая мелочь — тянет что-то купить в круглосуточном магазине в паре домов отсюда. Что-то несерьёзное и вкусное. Находится несколько мятых купюр, и Аманда с чистой совестью выходит на тротуар, шагая неспешно, с наслаждением курит и преодолевает автоматические двери через минут десять, если не пятнадцать, довольная результатами. В магазине потрясающе мало народу, так что свободно проходить между рядами — одно удовольствие. Аманда берёт пару шоколадных батончиков, крабовые чипсы и банку колы. Расплачиваясь, покупает ещё и сигареты — Кэмэл, укладываясь цент в цент. Закуривает прямо у кассы. Разворачивается к выходу, натыкаясь на совершенно неожиданного человека и его самого очаровательного на свете пса. Человек кидает на неё хмурый взгляд и держит в руке такой же пакет как у неё. — Эм… Привет? Аманда не знает, что ещё сказать, чтобы одновременно и оборвать разговор, и не показаться невоспитанной сукой, пока она чешет за ушком самого хорошего мальчика. — Привет. Они вместе выходят на улицу, и Аманда медленно выдыхает дым, отворачиваясь в сторону. Идут к дому в полном молчании, хотя она так и ловит хмурый взгляд на неё и почти докуренную сигарету. Уайт идёт между ними белой пушистой ленточкой. — Так и будешь испепелять нас взглядом? Не выдерживает Аманда, потому что в пакете — самая вкусная вкуснятина, на душе — самая лёгкая лёгкость, в квартире — диск с любимым сериалом. А по пути к этому всему — мрачный-мрачный угрюмый тип. — Вас? — Меня и Кэмэл. Тип фыркает, закатывая глаза. Аманда пожимает плечами, затягиваясь. Собственное чувство юмора ей вполне нравится, и расстраиваться из-за реакции незнакомца такая себе идея. Через несколько метров сигарета кончается. Аманда выбрасывает окурок и дальше идёт, спрятав руки в карманы кофты. Выдыхает облачка пара. Угрюмый тип угрюмо молчит, а самый лучший в мире пёс решает подать голос — рассказать что-то явно весёлое. Аманда не против.

***

Подходит к двери собственной квартиры, открывает её и, закончив, поворачивает голову, потому что зайти просто так кажется внезапно очень странным. — Аманда. Угрюмый тип при другом освещении и в вполоборота выглядит не таким уж угрюмым. Даже симпатичным. Слегка удивлённый. — Леон.

***

Аманда поворачивает ключи, зажимая пакеты и между ног, и едва ли не держа в зубах, но не ставя их на грязный пол. Замок как всегда заедает, и ей приходит навалиться на дверь боком. Чтобы и услышать щелчок, и увидеть симпатичную блондинку в юбочке и шарфике у двери напротив. — Привет. Тебе помочь? От доброжелательности которой тянет если не наблевать прямо здесь, то поморщиться. Потому что доброжелательных людей с такими доброжелательными интонациями не существует в природе. Раньше были, занесенные в красную книгу, но теперь абсолютно точно вымерли. — Нет, спасибо, я справлюсь сама. — Привет, извини, что так долго. Открывший дверь Леон выглядит удивительно не угрюмо. Даже напротив, радостно, если судить по сдержанной улыбке. Но до эмоций самого лучшего мальчика в мире, высунувшего любопытный нос из квартиры, ему очень далеко. — О, Леон, ничего страшного! Знаешь, мы тут познакомились с твоей соседкой… — Нифига подобного. Аманда была бы не Амандой, если бы кивнула с улыбочкой. Потому что настоящая Аманда стоит с кривым полуоскалом и победоносно смотрит на открытую дверь, а ещё её тянет покурить. И скрыться от источника приторно-сладкой доброжелательности куда подальше. И увести тявкнувшего пса. Впрочем, последнее желание меркнет. Лучший мальчик со всей собачьей радостью приветствует шарфик-в-клетчатой-юбочке. Аманда закрывает дверь изнутри, слыша приглушенное: — Не обращай внимание, Эшли, она немного странная. — Как и все мы. Фыркает раздражённо. С такими никогда не общалась и не будет. Проходит вглубь квартиры, ставя пакеты на пол. Разборка, как и рассортировка занимает приличное количество времени и сил, зато после Аманда с гордостью смотрит на забитый холодильник, держа в зубах сигарету. Курить тянет неимоверно, но она сдерживается — однажды проходили курение в квартире, и потом любимый запах был буквально везде, сколько и насколько окон она бы не открывала. Так что переодевается в старые, застиранные шорты, снимает кофту, оставаясь в белой майке и выходит в подъезд, чтобы: а) позлить правильных донельзя соседей на первом этаже б) проверить собственную почту. Надежду на то, что Леон и доброжелательная до мерзости эшли выставят всё-таки самого лучшего мальчика на свете за дверь, она запихивает куда подальше. Но не избавляется. И вообще, думает о том, что надо бы завести собаку. Или кошку. Или кактус. Но вспоминает, бегая глазами по вроде ровным, но все равно каким-то не таким строчкам на конверте, что с её работой мужика-то завести не получается. Выдыхает дым вместе с мыслями.

*********

В следующий раз они встречаются почти в повторяющиеся декорациях. Полшестого утра, она с убранными в высокий хвост чёрными волосами, узкий лестничный проём, он с самым лучшим мальчиком на привязи. Вместе идут на стадион неподалёку. Улицы практически пусты, и Аманда улыбается, потому что любит такие моменты единения с окружающей природой в крупном городе-миллионнике. Леон тоже выглядит весьма довольным. Самый лучший пёс на свете идёт между ними белой пушистой ленточкой, и заливается лаем, только когда они доходят до места назначения. Там только Барри, который, кажется, вообще не спит, и его сумка, замысловато привязанная к скамейке. — Давно этим занимаешься? Неожиданно спрашивает Леон, и Аманда едва ли не давится водой от неожиданности. По утрам он становится нормальным? — Эм… спортом? И я не помню, чтобы мы переходили на ты. — Мы с тобой знакомы, я видел, как ты куришь. Он ухмыляется, отчего Аманда заливается смехом. — Тогда да, мы близки как никто другой. Смотрит на него, неожиданно скинувшего и мешки под глазами, и угрюмость, и десяток лет. Симпатичный. Лет в двадцать точно был очень смазливым. — Так сколько? — Почти год, может чуть меньше. Как переехала в этот район. — А где жила раньше? — Ты допрашиваешь меня? Я совершила преступление? Она хитро щурит глаза. Почему бы и нет? Хорошенький. Если занят — откажет, не велика беда, если свободен — они неплохо потрахаются. — Нет, мне просто интересно. Он улыбается, ослабляет поводок гиперактивного Уайта. — Жаль, ты похож на копа. Она кусает губу и отворачивается, смеясь. Убирает воду в сумку. Принимается делать разминку. — Ты меня клеишь? — Если фраза «ты похож на копа» наводит тебя на такие мысли, то, пожалуй, да. Я тебя клею. Аманда заканчивает с растяжкой ног, принимается за руки. Смотреть на разминающегося Леона, в тёмной футболке и штанах-карго, приятно. Спортивный, подкаченный. С крепкими предплечьями и… офигительной задницей. Аманда прячет реакцию за дублированием поворотов. — Ожидаемо. — Тебе, случайно, не знакомо понятие «нарциссизм»? Аманда поправляет хвост, машет рукой, готовая начать бежать. Леон заканчивает разминаться и отходит на следующую полосу. По левую руку от него пробегает Барри, дернувшийся от приветливого лая самого лучшего мальчика на свете. Аманда бежит.

***

Но спустя минут семь громко смеётся, лёжа на траве в центре стадиона. Прижав колени к груди, закрывая глаза от яркого солнца. Самый лучший на свете пёс, оказавшийся удивительно тяжёлым, бегает вокруг них, заляпавших штаны в траве, радостный и гиперактивный. Леон сидит рядом, растрепанный, тихо смеющийся. Аманда замечает, что проявляет такие искренние эмоции впервые за очень долгое время. — Обычно, в таких случаях принято предупреждать. Она смотрит на Леона счастливо, щурясь от надоедливых лучей. Барри, проходящий за его спиной, смотрит на них, как на пришельцев. Аманда удивляет саму себя, не показывая фак в ответ. — «Осторожно, собака, переигравшая в боулинг!» или что-то типа того? — Да. Аманда хихикает и не спешит вставать. Ей сейчас так странно, так… хорошо и спокойно, что становится не по себе. — Ладно, прости. Я действительно не думал, что Уайт будет способен на такое. — Требую компенсации в виде чашки чая и постиранных с твоим порошком штанов. Я не настолько богата, чтобы стирать недавно стиранные вещи. — Эм, серьёзно? Ты куришь Кэмэл. — А ты имеешь очень длинный нос и… кто это тут соизволил обратить на меня свое собачье внимание?.. Леон смотрит на неё, хохочущую, уворачивающуюся от облизывания. Очень странная, очень хаотичная. Привлекательная?..

***********

Аманда снимает шпильки. Хватаясь в процессе за перила, чтобы не прокатиться по лестнице, слегка пошатываясь после, и едва ли не застонав от невероятного ощущения свободы в босых ногах. Изо всех сил старается удержать туфли одной рукой, даже прижимает к себе. Открывает — пытается — вновь заупрямившийся замок. Чертыхается. Замок, очевидно, объявил забастовку против пьяных подвыпивших людей, и теперь не пускает её в собственную квартиру. Отвратительный абьюзер, которого она из раза в раз прощает, не меняя. Крутит ключ внутри и так, и эдак, пинает дверь на эмоциях, дует на покрасневшую коленку. Ставит туфли к стеночке и садится около них, куксясь ребёнком. Замечательно, ничего не скажешь. Взгляд сам собой упирается в дверь напротив. Интересно, спит ли Леон в три часа ночи? Гипнотизирует дверь расплывающимся взглядом несколько минут. Встаёт, хватаясь за стеночку. Будет прекрасно, если он её впустит. И ещё прекраснее, если она не наблюёт или на него самого, или на один из его ковров. В разы прекраснее. Звонок в тишине звучит отвратительно громкой трелью. Аманда морщится, усиленно потирая виски. То, что такая процедура помогает справиться с мигренью — ложь и клевета. Ждёт. Минуту. Две. Две с половиной. Самый лучший мальчик на свете предупреждающе гавкает у самой двери. Хриплый спросонья голос Леона цепляет самые потаенные струнки души и струны пониже живота заодно. Аманда успевает отойти, чтобы не получить дверью по носу. Но, судя по взгляду Леона, он готов сам подвинуть её обратно и… Аманда неожиданно не против. — Эм… Привет. — Поздновато для визитов, не находишь? — Нахож-жу, конечно. Просто… у меня опять заел замок. Намертво, паскуда такая. Я не могу попасть домой… И… — Ладно, давай я попробую. Он выходит в подъезд в тапочках с собачками (!!!), и это милота очень резко контрастирует с обнажённым торсом, когда Аманда поднимает с них взгляд. Любопытный нос самого лучшего пса на свете тыкается в её руку. У Леона… тоже ничего не получается, хоть Аманда даже спускается на пару ступенек ниже, поворачиваясь к двери спиной. Вдруг и правда что-то антиалкогольное? Так что он смотрит хмуро, массирует виски, осматривает её с ног до головы тяжёлым взглядом, возвращая на законное место угрюмого типа. — И подруг, и родственников у тебя поблизости нет? Спрашивает он, и Аманда кивает, делая самые-самые жалостливые глазки, на которые пьяная (подвыпившая) способна. — Переночуешь на диване, если не боишься оставаться в квартире с малознакомым мужчиной. — Ты видел, как я курю. Ты мне ближе потенциального мужа. Леон усмехается.

***

Утро встречает её отнюдь не фантастически вкусными запахами из кухни, а невыносимой головной болью, лёгкой дезориентацией в пространстве и шершавым собачьим языком, лижущим высунутую из-под тёплого пледа руку. — Всё хорошо, мальчик. Я жива. Пока что. А также стаканом воды и двумя таблетками аспирина на журнальном столике. После лечебного зелья, Аманда начинает чувствовать себя значительно лучше и идёт на кухню, привлеченная едва различимым ароматом кофе. Босая, в чужой потрясающе пахнущей футболке останавливается в дверях. Леон у кухонной плиты выглядит потрясающе, как, впрочем, выглядел бы любой подкаченный мужчина в фартуке. — Спасибо, что приютил. Она старается не смотреть ему в глаза, изучающе осматривая не изменившуюся с первого визита кухню. Вопрос смены одежды и отсутствия пьяного амбре остаётся неизвестным. — И… Эм… — До ванной ты доползла сама. Я только дал футболку. Даже не опрокинула шампуни с полки. — Отлично. Прекрасно. Ловкость всегда при мне. Угостишь кофе? Аманда задумчиво водит по ободку полупустой кружки, когда Леон спрашивает, стоя у раковины с упаковкой собачьего корма в руках. — Что планируешь делать с замком? — Менять. — Вскроешь дверь, чтобы попасть в квартиру? Могу дать нужные контакты. — Не нужно. В смысле, можно и так открыть дверь… — Я внимательно слушаю. — Сейчас, в трезвом состоянии. Аманда супится. Когда он из угрюмого превратился в саркастичного? Что она пропустила, пока дрыхла на диване? — Это требует мастерства, твёрдости рук и пару шпилек. Леон кивает.

********

Через два дня Аманда опять стоит у двери его квартиры. На этот раз трезвая, и не в три часа ночи. Немного позже. В двадцать минут седьмого. Удерживает вкусный, точно по рецепту, самый красивенький из получившихся, пирог одной рукой, второй зажигает сигарету, закуривая от волнения. Ей почти двадцать шесть, а она уже извиняется пирогами! В следующий раз точно притащит пару шерстяных носков собственной вязки, не иначе, да ещё и подходящих к тем умилительным тапочкам. Да. Точно-точно. Хорошая идея. Стучится, все ещё храня обиду на ужасный дверной звонок. Самый лучший мальчик на свете слышит её первым. Аманда ждёт, делая затяжку. Выдыхает дым. Дверь открывается спустя несколько минут, и она едва успевает схватить пирог двумя руками, прикусывая кончик сигареты. — Привет! Я пришла извиниться за… то, что было пару дней назад. Леон стоит на пороге непозволительно голый по пояс, с полотенцем на шее и каплями влаги на светлой коже. Осматривает её в ответ, хмурый, недовольный. — Ты издеваешься? Аманда хлопает глазами, отвлекаясь от размышлений о неожиданно появившейся жажде, недоуменно смотрит, протягивает интуитивно благодарственное блюдо. И делает затяжку. — Серьёзно?.. — Посмотрим как-нибудь фильм… Какой-нибудь?

********

Как ни странно, смотрят. В первый вечер — комедию, во второй раз — боевик, в третий — фэнтези, в четвёртый Аманда уговаривает Леона на драму, и в итоге ревёт у него на груди, хотя начинала с вполне бодрого высмеивания клише. В пятый — опять комедию, на этот раз на его выбор, и в итоге у сомневающейся в чувстве юмора Аманды болят от смеха скулы и живот. В шестой смотрят что-то заумное и скучное, так что Аманда засыпает на всю ночь и просыпается только под утро — в осознании того, что ночевала у Леона уже второй раз, выучила расположение его квартиры, и они просто смотрели фильмы. На седьмой включает что-то энергичное, молодёжное и романтичное. И начинаются проблемы, потому что Аманда совершенно обыденным движением берёт Леона за ворот футболки (той самой, что надевала когда-то сама) и целует прямо в губы, имеющие сладкий вкус карамельного попкорна. Чувствует ответ, хочет переместиться на колени, прижаться как можно ближе, но отстраняется, удивленно хлопая глазами. Леон не даёт ей этого сделать, удерживая, хоть она и нашаривает ногой то, что в спокойном состоянии не нашарила бы так быстро. — Почему? Спрашивает она, облизывая попкорновые губы. Взгляд Леона тяжелеет, также как и всё внизу её живота. Но он держится на расстоянии. — Ты же хочешь этого, черт возьми! — Это неправильно, и ты потом пожалеешь об этом. — Леон, дорогой, если я САМА целую тебя и САМА лезу на твои колени, то уж точно САМА буду решать, правильно это или нет. — И всё-таки… — Пошёл в пизду. Не в мою. В метафорическую. Аманда вскакивает, хоть и чувствует — немного поднажать, и оборона псевдо-девственника падёт, будто её и не было. Но она, блять, не проводит осаду замка! Она просто хочет трахнуть этого мускулистого мужчину. Или чтобы он трахнул её. Грубо, до невозможности свести блядские ноги вместе! Кидает извиняющийся взгляд на самого лучшего мальчика на свете, и уходит, громко хлопнув дверью. — Идиот. Характеризует себя Леон. Герои в фильме прыгают друг на друга под пронзительно-высокое пение явно охрипшего после такого певца.

***

Неделю она не видится с ними вообще. Потому что нужно остыть. Забыть эти полтора киношных месяца, будто их не было. Принять как факт — у неё есть сексуальный сосед, у того — самый лучший на свете пёс. А она им просто соседка. Ничего более. На самом деле, она бы не виделась с ними (с ним) ещё дольше, если бы Леон не нарушил (в очередной раз) её планы на ночь. Непонятно как оказавшись в том же клубе, что и она, в тот же день, в тоже время, у того же края барной стойки, где она вполне успешно клеила симпатичного брюнета со скучным именем, запоминать которое она даже не старалась. Сексу на один раз имена нужны также, как собаке пятая лапа. -Да, знаешь, я не против. Он предложил пойти танцевать, ненавязчиво коснулся голого колена в вырезе платья. Встал, протянул руку, которую Аманда приняла. И пошла на танцплощадку, игнорируя хмурый взгляд в спину. Брюнет прижимался к ней со спины, играючи, распаляя, держал руки на талии, что-то жарко шептал на ухо. Аманда заигрывающе улыбалась. До того момента, пока её насильно не выдернули из горячих объятий, впечатав в крепкую грудь, обхватив гораздо жарче, гораздо чувственнее. — Эй, я первый застолбил эту су… Аманда прислушалась, развернулась, и вскинула на брюнета пренебрежительный взгляд. Каким бы привлекательным он не был, показать себя достойно перед ней и соперником у него явно не получилось. — Повтори, что ты только что сказал. Брюнет растерянно захлопал глазами, Аманда продолжила, ощущая крепкие руки на талии. — Ты первый застолбил эту сучку? Съеби нахуй отсюда, пока я не заехала каблуком по твоим перепелиным яйцам, мудила. — Впечатляюще. Шепнул Леон ей на ухо, прижался ближе, коснулся губами шейного позвонка, отодвинув волосы. Аманда вздрогнула, откинула голову. Зрители скандала, усмехаясь, отвернулись. — Если бы он сказал «становись в очередь» я бы расхуячила ему нос. — А я бы выбил зуб. — Джентльмен. Аманда закрыла глаза, наслаждаясь и Леоном, и атмосферой, и музыкой. Шумно вздохнула от очередного поцелуя в шею. — Не боишься, что будешь об этом жалеть? — Если я САМ подошёл к тебе, САМ обнял, САМ поцеловал, то мне САМОМУ решать, пожалею я или нет. Аманда рвано выдохнула, обхватив его руки своими. — Господи…

***

Он оттеснил её в ближайший туалет, закрыл дверь на замок, и прижал животом к раковине. Аманда вздрогнула, и невысказанная колкость утонула в страстном животном поцелуе. Леон целовался восхитительно, сминая губы и покусывая их. Аманда глухо стонала, и тянулась руками к ремню и ширинке. — Так скоро? Леон шептал на ухо хрипло, обжигал кожу дыханием, и в разрез со словами задирал на ней платье. — Ты хочешь меня, я хочу тебя. Не вижу смысла тянуть. Она засунула руку в боксеры и коснулась его. Погладила ладонью по всей длине, обвела пальцем головку, размазала предэякулят. Зашипела от боли, когда Леон грубо нагнул её. Оперлась руками по обе стороны от раковины и расставила ноги, едва не кончив от того, как дико они смотрелись в зеркале. Вскрикнула, когда он шлепнул её по заднице. — Блять. Выругался он, и Аманда выпрямилась, обхватила рукой шею и зашипела в самое ухо змеей. — Я выпила противозачаточные. И если ты меня сейчас же не-е… Продолжать не пришлось. Отодвинув ластовицу белья в сторону, Леон вошёл в неё на всю длину одним резким, грубым движением. Аманда прикусила ладонь, чтобы не застонать в полный голос.

***

После они пили, много, долго, смеясь, разговаривая, одаривая друг друга блестящими от возбуждения взглядами. — Ты идеальный, знаешь об этом? Мужчина моей мечты. Прошептала она, когда Леон привёз её, усталую, расслабленную домой, помог принять душ (поцеловав в укушенное в порыве страсти плечо) и предложил лечь в спальне, на что Аманда ответила отказом и в итоге сидела нахохлившейся совой, укутавшись в плед, на почти родном диване и смотрела на него, находящегося рядом. — У тебя мечты шестнадцатилетней школьницы, знаешь об этом? — Как здорово, что ты проводил опрос молодого поколения! Леон усмехается, и щёлкает её по носу. Аманда сонно супится злым хомячком. — Приготовишь… завтра… завтрак?

***

На утро возникают вопросы. У Аманды самый важный на свете — почему глазунья только из двух яиц, она голодная как волк? У Леона глупый до невозможности — И что теперь? На что Аманда, грустно смотрящая на поджаренное третье яйцо, уже не в состоянии проглотить что-либо ещё, отвечает, пожимая плечами. «А что дальше? Я узнала, какой ты в сексе. Удовлетворила любопытство. Всё.» Короткое «ясно» абсолютно верно обрубает все дальнейшие обсуждения.

***

Недели три после они пересекаются как и раньше — в круглосуточном магазине и на лестничной клетке. Здороваются, неодобрительно смотрят на сигареты (Леон), делают непонимающий вид и с удовольствием чешут самого лучшего мальчика на свете за ухом (Аманда). Перекидываются парой дежурных фраз, и расходятся. Недосказанность между ними ощущается очень явно, несмотря на то, что Аманда сказала всё, что хотела, и жила, собственно, привычной жизнью. В отличие, вероятно, от Леона. Потому что он: а) одним своим видом пугает внезапно-труса-Стива, которого она практически заводит в свою квартиру. б) опять оказывается в одном клубе с ней (несколько раз), но ничем, кроме посылания хмурых взглядов, не занимается. в) хочет поговорить настолько, что это выливается в критическую ситуацию.

***

Музыка громко бьёт по ушам, алкогольный коктейль прекрасно разгоняет кровь по венам, а сидящий напротив неё мужчина, высокий и накаченный, выглядит явно увлеченным ею и её способами соблазнения. Аманда довольна, хрипло смеётся над его словами, щурится, отводя взгляд. Неожиданный Леон ловит его с поразительной реакцией, хотя сам увлечённо разговаривает с похожей на её сегодняшнее развлечение милой шатенкой. Довольство почти сдувает ветром, но Аманда проницательная и очень любопытная, чтобы удержать его на месте. — Это твоя сестра? Вон там. Развлечение наклоняется к ней в ответ, смотрит в ту же сторону. Шатенка потягивает коктейль и смотрит на них большими, почти оленьими, глазками. Почему-то не видно Леона… — Привет, Крис. …который уж точно, сто процентов, не подойдёт к ним. Сейчас, сегодня, в самом деле! (!) — Вы знакомы? Аманда переводит взгляд с одного на другого, и достаточно (по её мнению) ясно требует от Леона катиться обратно к симпатичной шатенке, в паре с которой тот смотрится очень гармонично, пока она уверена, что будет очень гармонично смотреться с мускулистым красавчиком напротив. Но Леон глупый (решительный!) и намёков толщиной с белые линии на стадионе не понимает. — Служили вместе. Отвечает Крис, улыбаясь, и улыбка у него просто очаровательная. Аманда бы в других обстоятельствах растаяла. — Пойдём, поговорим. Говорит Леон, хмурый, серьёзно настроенный, непонятно зачем к ней прицепившийся. — Ты звучишь стрёмно, знаешь? Аманда шутит, и абсолютно точно не разочарована в этом вечере. Посылает Крису самый «ты-симпатичный-не-забывай-меня» взгляд и, извинившись, идёт следом за широкой грозной спиной. Шатенка с оленьими глазами преспокойно занимает её нагретый стул.

***

— И что это за истерики, пропитанные ёжиковой злобой? Аманда осматривает затемненный коридорчик у двери запасного выхода. Насчитала за время путешествия около пятнадцати злобных фырканий, и имеет абсолютно право подтрунивать над разрушителем (со стажем) чужих бессонных ночей. — Тебе не кажется, что это… аморально? — Прости, что?.. Аманда смотрит внимательно, пристально, ожидая, когда тот свалится в яму глубже и она обнажит острые колья. — Так часто посещать клубы и каждый раз флиртовать с незнакомцами? — Во-первых, нет, потому что это вполне нормально. Во-вторых, какое дело до моей кровати тебе? Или подожди… Аманда насмешливо вышагивает перед ним, задумалась, приложила палец к подбородку. Остановилась, взглянув на начавшего заводиться Леона. -… Ты не хочешь, чтобы я флиртовала с другими, папочка? Она его доводит. Или заводит. Аманда не разобралась в тонкостях его пристальных хмурых взглядом и сжатой челюсти. — Поэтому ты такой все время недовольный и злой. Хотя, знаешь, это странно. У тебя в знакомых минимум две очень даже симпатичные девушки, а так на мне концентрируешься. Неужели и правда папочка?.. — Ты в состоянии хоть пять минут говорить нормально? — Да, но не когда я выпила, настроилась прекрасно провести время, а ты стоишь тут, хмурый-хмурый, и всё мне портишь. Недовольный папочка. Так насмешливо улыбается она все-таки зря. Или нет. Потому что Леон притягивает её к себе и целует самым страстным образом. Не давая шанса отстраниться, бросить колкость, позволяя лишь обхватить шею руками. К вызванному такси они выходят бочком, и едут практически сдержанно. Из-за Леона, который выглядит очень даже обаятельно с опухшими губами и блестящими от возбуждения глазами. Едва не занимаются самым жарким сексом в подъезде у дверей его квартиры. Самый лучший мальчик на свете оказывается ещё и самым догадливым, и поэтому спит на ковре на кухне, но Леон все равно закрывает спальню на замок. «Он может присоединиться?!» Изумленно хлопает Аманда глазами. «Ты отвратительна» Отвечает Леон, затыкая протесты требовательными губами.

***

— «Ада Вонг»? — Коллега по работе. — «Эшли»? Та самая хорошенькая блондиночка? — Да. Кхм. — «Джилл»? — Несостоявшаяся коллега. — «Клэр Редфилд». У Криса фамилия Редфилд? — Да. Забудь об этом. — Хорошо, папочка. Ой, «Крис». Аманда со смехом откатывается, уворачиваясь перемещается на другую половину кровати. Машет босыми ногами в воздухе. — Так… «Карлос» не интересно, не интересно, не интересно, не интересно… «Стоун Эрика»?.. — Подруга… бывшего напарника. — Ясно. Аманда вводит новый контакт, называя его простым и лаконичным «Незабываемая Янг». — Знаешь, по итогу я пришла к выводу, что ты либо чего-то недоговариваешь, либо очень скучный. — Вчерашней ночью тебе так не казалось. — Я была пьяна. Но… пожалуй… Я готова оценить уровень твоей скучности на трезвую голову. Она хитро смотрит, Леон ухмыляется, приближаясь к кровати. Интимная обстановка прервана заскочившим в комнату самым лучшим мальчиком на свете, очень умным и, как оказалось, жадным до внимания.

********

Можно сказать, что они встречаются. Аманда периодически ночует у него, иногда обнимая самого Леона, иногда — самого лучшего пушистого пса, оставляя засыпающего позднее них Леона смотрящим в потолок. Ходит в клубы с сопровождением и компромиссно флиртует «флиртом без продолжения». Бегает, курит только за пределами квартиры. И всё идёт в общем-то хорошо, пока работа и личная жизнь не пересекаются.

***

— Ты сейчас же мне всё рассказываешь. Говорит Леон серьёзным тоном, задумчивый, опирается локтями на собственные колени и не отводит от неё пристального взгляда. Аманде второй раз в жизни не хочется шутить. Между ними на столе — пакетик с разведенной смесью. — Да, Леон, я торгую. Почти десять лет. Оттого и редко где задерживаюсь. — Рассказывай всё. — Что «всё»? Как я к этому пришла? В шестнадцать захотела лёгких денег и переспала с обманувшим меня ублюдком. Получила проблемы на свою голову и долг, который выплатила только год назад. Сейчас ко мне обращаются меньше, но я все ещё у них на счету. Сдать — не сдам. Мне не нужны настолько большие проблемы. — Полиция… — Ты прекрасно знаешь, что полиция не сможет защитить меня. Не от них. Леон молчит, разминая костяшки пальцев. Аманда отводит взгляд, поднимаясь. — Закроешь этих, придут другие. С этим ничего не сделаешь. Сдашь меня? Хлопает по задним карманам джинс, ищет сигареты. Взгляд у Леона тяжёлый. — Что ты планируешь делать? — Переехать. И ждать, когда смогу залечь на дно по крайней мере лет на пять. Десять, если повезёт. Жить, как жила раньше. До знакомства с тобой. — Блять. Матерится Леон, и она с ним полностью соглашается, выпуская колечко дыма в открытое окно. — Ты охренительный. Начни встречаться с Эшли. Или Клэр, они обе милашки. И не имеют проблем с законом… Спасибо. Прости меня.

***

Аманда уходит ранним утром, не оставляя записку. Телефон «Незабываемой Янг» недоступен.