Калейдоскоп

Матильда улыбается, широко и радостно, когда до томления в сердце привычно поворачиваются ключи в дверном замке. Босая, неторопливо выходит из комнаты. Опирается плечом на лакированный дверной косяк. Ждёт, кусая от волнения губы в матовой, розовой помаде. Они не виделись всего три дня, а, кажется, прошла целая вечность. Альберт закрывает за собой дверь, снимает чёрный плащ, разувается. — Привет. Она думала подождать до кухни, где накрыт ужин на двоих и расставлены свечи. Проводить нежным взглядом до ванной комнаты, и встретить в интимном полумраке, таинственная, романтичная. Но хотя бы не кинулась в крепкие, надёжные руки. Умница. — Здравствуй. От звука его голоса на сердце разливается тепло, внутри всё сжимается, отдаваясь томлением внизу живота. — Я скучала по тебе. — Я приехал, как только освободился. Альберт скрывается в ванной комнате, и Матильда воодушевленно перемещается на кухню. Блюда ещё не успели заветриться, а вино — согреться. Щёлкает выключатель, и она достаёт спички из шкафчика. Света из незашторенных окон хватает, чтобы видеть очертания свечей. Он приходит на третьей. Кладёт руки на талию, прижимается со спины, требовательно касается губами шеи. — Хочу тебя. Пальцы забираются под короткий полупрозрачный пеньюар, купленный специально для этого вечера, гладят, сжимая, бедро. Матильда чувствует его желание ягодицами, выпрямляется, приваливаясь к крепкой груди. Жалобно стонет, когда поцелуи скользят по шее вверх, а зубы легко прикусывают мочку уха. — Но ужин. Я… — Самая желанная на свете. Вторая рука скользит по талии вниз, к резинке кружевного белья. Матильда обнимает его за шею, прикасаясь губами к скуле, неосознанно подаётся назад и трётся задницей. Альберт хрипло рычит на ухо, посылая мурашки по всему телу, наклоняет её над столом, заставляя упереться ладонями в крохотные пространства между тарелками. Снимает бельё, касаясь влажной промежности пальцами, ухмыляется горячим дыханием на ухо. Альберт берёт её над кухонным столом и двумя зажженными свечами, огонь на которых гаснет, уступая огню его животной страсти.

***

— Останешься? Мне холодно без тебя. Матильда тянет к нему руку, счастливая, радостная, утомленная. Прижимает покрывало к груди, садясь на всё ещё хранящей их общее тепло постели. Альберт наклоняется, одетый, собранный, касается губами её губ в поцелуе, сжимает руку в своей. — Много дел, дорогая.

***

Матильда не представляла себе ситуацию, в которой такая, как она, нежная, романтичная, «девочка-принцесса», как ласково называли её друзья и некоторые знакомые, могла заинтересовать такого, как он: невозмутимого и серьёзного, привыкшего держать ситуацию в своих руках. «Дракона в тёмных очках», невероятного, привлекательного, надежного. Разве только наедине с самой собой, перед сном, в глубине спальни, с детства любящая сказки и истории про «сильных, холодных мальчиков и хрупких, скромных девочек». Но, вопреки всему, такая ситуация с ней случилась. Альберт подошёл первый. Высокий, взрослый, уверенный. Притягательный — Не находите это место скучным? Матильда тогда растерянно заморгала, не ожидавшая ни внимания, ни вопроса, ни его содержания. Смущённо улыбнулась, отвела взгляд. Рефлекторно пригубила шампанское. — Здесь… Вполне весело. — Ваше первое мероприятие? — Так заметно? Он придвинулся к ней ближе, частично закрывая обзор на временных коллег. Склонил голову набок, и посмотрел на неё сквозь тёмные стекла очков. Матильда в туфлях на небольшом каблуке отметила, что едва достаёт макушкой до фактурного носа. — Свежую кровь всегда видно. Матильда вспыхнула, едва не подавившись очередным глотком. Ухмылка на его лице была хитрой и невероятно мужчине шла. — Я… догадывалась о чем-то подобном, мистер?.. — Альберт Вескер. — О, господи!.. Простите, просто я о вас столько слышала, несмотря на то, что здесь совсем недавно. — Это невероятно радует. Юные практиканты должны знать, на кого стоит равняться. — Да, вы правы. Матильда замолчала, отметив с какой-то нервозностью — бокал опустел, пойти за следующим — прервать беседу, и повести себя крайне грубо. А так она явно сгорит со стыда и смущения. Вескер продолжал внимательно смотреть на неё через тёмные стекла очков. — Не хотите ли выйти на воздух? Здешний, кажется, пропитался алкоголем насквозь. Матильда замерла. Ситуация явно требовала ясности ума и минимум одного бокала шампанского в руках. Или уличной прохлады, тоже неплохо приводящей мысли в порядок. — Было бы неплохо. Что-то глубоко в сознании определило её неуверенное, мельтешащее следование за прямой широкой спиной, как шаги в неизвестность. Матильде показалось, что она пересмотрела фильмов и слишком зажата. На улицу, в конце концов, вышло уже достаточно много людей, а насильником Вескер не выглядел от слова совсем. Такой серьёзный, собранный… — Вы очень красивы. …Шокирующий, невозмутимый. Матильда давится воздухом. Происходящее кажется сценой из какой-то романтичной истории. Те же тёмные декорации, та же интимная обстановка у дверей чёрного входа. Она с ним наедине. — Вы не знаете моего имени, но уже говорите мне комплименты?.. Матильда не может смотреть в его сторону, сцепляет рук, считает трещинки в стене поверх широкого плеча. Переминается с ноги на ногу в туфлях на небольшом каблучке. — Мне не нужно ваше имя, чтобы излагать подобные факты. Но я бы предпочёл знать его. Вескер обаятельно усмехается, как умеет только он, складывает руки на груди. — Матильда Джонсон… Спасибо. Она тушуется, заливаясь совершенно ненужным научному (пусть и временному) работнику румянцем смущения. Дыхание перехватывает. Ладони неожиданно потеют. Он хочет от неё?.. — Я бы хотел развить наше общение. — Простите?.. Матильда точно перепила. Шампанское и что-то галлюциногенное, типа абсента, подмешанное кем-то из шутников-коллег. Потому что это не может быть правдой. — Узнать вас поближе. Вы кажетесь мне интересной. — Я… я… не знаю. — Разве вы не хотели бы этого? Матильда замечает — приблизился на шаг. Отступает, касаясь спиной стены. Поднимает голову, задерживает дыхание. — Вы кажетесь мне птицей не моего полёта, мистер Вескер. — Альберт. И я — та птица, что может сменить свой. Вескер поднимает её лицо за подбородок, ухмыляется, что-то выискивая в глазах, наклоняется и напористо целует. Матильда теряется, и позволяет сказке взять вверх над реальностью.

***

Они занимаются сексом за углом клуба, из которого в любой момент может кто-то выйти, застав её, его, их. Альберт надевает на неё свой пиджак, большой и потрясающе пахнущий, доходящий практически до юбки. Прижимает к кирпичной стене, входит напористо и на всю длину, порыкивая на её тонкие стоны и жалобные всхлипы. Матильда закатывает глаза и цепляется за широкие плечи. Ей так хорошо, как не было никогда в жизни. Из-за Альберта. Из-за того, что он так сосредоточен, пока имеет её. Из-за выпитого алкоголя. Пьянящего ночного воздуха. Адреналина в крови от секса в публичном месте. Из-за всего на свете.

***

Кончая, Альберт — помечая — с силой выпивается губами чуть ниже ключицы. Матильда обмякает в его руках практически сразу же. Когда они возвращаются, не меняется ничего. Лишь одна из практиканток кидает на собранного Альберта кокетливый взгляд и спрашивает едва слышным шепотом: «Он горячий, ты так не думаешь?» На что Матильда (актриса, каких поискать!) пожимает плечами. Думать не хочется.

*****

На утро, просыпаясь с ужаснейшим похмельем, Матильда взвизгивает. Усиливает головную боль в разы, но не в состоянии выражать эмоции как-то иначе. «Я заинтересован в нашем общении ещё больше, дорогая Матильда» Несбыточная сказка, над ожидаемым и самым реалистичным финалом которой Матильда уже успела пустить несколько слез прошлой ночью, неожиданно оказывается реальностью. И это заставляет вскочить на ноги, запутавшись в одеяле, чудом избежав падения… тут же пошатнуться и упасть обратно на мягкую постель. Улыбаясь до самых ушей человеком, у которого в жизни всё просто прекрасно. «Я очень рада, Альберт»

******

Цветов у своей коморки секретаря Матильда не наблюдает. Их, Вескера или записки, написанной его рукой. Пришла на работу пораньше на пятнадцать минут, оделась по последнему писку офисной моды и внемля советам Стеф. Накрасилась, радостная, улыбчивая, источающая несвойственное этому месту и коллегам счастье одним своим видом. Заняла своё рабочее место. — Какого чёрта ты выглядишь такой живой? Шепчет еле слышно Британи рядом, полусонная, замученная ещё не начавшейся работой. — Я? Просто. Настроение такое. — Губы не порви. И дай, пожалуйста, аспирина. Он в верхнем ящике. Выручая коллегу, Матильда с маленькой ноткой грусти думает, что были бы у неё здесь друзья — тоже продлила корпоративную встречу на все выходные. Но её единственная настоящая подруга далеко — в пригороде, и для её посещения надо брать по крайней мере недельный отпуск. Чтобы и наговориться вдоволь, и посплетничать, и вообще обнять-обнять-обнять. И спросить, часто ли она видела сказки в реальности. Британи выглядит значительно лучше, предстоящий рабочий день не кажется бременем. Телефон лежит чёрным пятнышком на белой столешнице — на всякий случай.

***

День проходит обыкновеннее некуда, и к вечеру начинает даже казаться, что преисполненное восхищением «он», вбитое в список контактов, не более, чем игра на её наивности — глупой, девчачьей и приторно-розовой. Жестокая, свойственная таким вот людям, как «дракон в чёрных очках». Собираясь домой, в блаженном спокойствии без досрочно ускакавшей Британи, Матильда куксится, обещая себе купить гору вкусностей и чай с каким-нибудь новым вкусом, который ещё не пробовала. И позвонить Стеф. И пересмотреть содержимое своего гардероба. — Прекрасно выглядишь. Вескер высокой фигурой замирает на фоне чёрного автомобиля. Сложил руки на груди, растягивает губы в фирменной ухмылке. Точно караулил все это время, просчитав, что она предположит выйти через второй выход. Матильда останавливается, сжимая лямку сумки крепче положенного. Волнуясь, нервничая, заливаясь краской, прекрасно заметной в ярком свете фонаря. — Спасибо, мистер Вескер. Сохраняет вежливый тон, и честно спешит обогнуть красивого чёрного монстра, лоснящегося всё в том же раздражительном освещении, скрыться прочь, окончательно вбивая в голову — на такой работе, с таким человеком у неё ничего построить не получится. Как и не обратить внимание на требовательно, но мягко обхватившую запястье руку. — Мне казалось, ты была счастлива продолжить наше общение. Он привлекает её к себе несмотря на незапертую дверь. Слабые, почти незаметные, протесты. Матильда упирается ладонями в его крепкую грудь, обтянутую водолазкой костюма. Вспыхивает, вспоминая, что было в одной из множества похожих подворотен. Поджимает губы и опускает взгляд, опасаясь смотреть в стекла очков. Не наберётся стыда, если Вескер узнает, о чем она (черт возьми!) думает. Молчит. — Или ты ожидала корзины цветов около двери вашего офиса с любовной лирикой в записке? Вескер обнимает её за талию, проницательный до невозможности. Или это она как открытая книга? В ярко-розовой обложке с блондинкой-принцессой. — Глупо, да? Лепечет куда-то в крепкую шею, позволяя расслабиться, в очередной раз восхититься и почувствовать себя в безопасности. — Ничуть. Просто неприемлемо для нашей фирмы. Представь, как бы отреагировали охранники, если бы я притащился с огромной корзиной в руках и оставил её около дверей твоего кабинета? — Корзина была бы именно огромной? Матильда поднимает на него взгляд, тает от улыбки, и просто стоит, разомлевшая от лёгких поглаживаний. Это странно для тех, кто толком не знает друг друга, но они уже занимались сексом, так что ничего не будет, если она позволит себе немного показать, как ей хорошо рядом с ним. — Да, с сотней разноцветных гиацинтов. И я едва мог бы обхватить её руками. Вескер трется носом о её щеку, обжигает ухо дыханием. Матильде становится почти всё равно на незапертую дверь второго выхода и конец рабочего дня. — Подвезти тебя до дома?

***

Заходит в свою квартирку Матильда все-таки с букетом цветов. Белых роз всего семь, но ей всё равно — они красивые и от потрясающего мужчины. Интимность близости в автомобильном салоне с которым очаровала её настолько, что она первая коснулась тонких губ и обняла за плечи. Целовалась с ним чувственно, и, отстранившись, спросила едва слышным шепотом: не хочет ли он подняться? На что получила добродушную ухмылку и хрипловатое «первое свидание не начинается с постели». Ответила с неожиданной игривостью «Жаль» и подсказала номер квартиры. на всякий случай Кусая губы в пустом подъезде, готовая сожрать себя заживо. Вескер ведь знает, что она не стервозная!.. Но ведь невозможно узнать человека за несколько дней и одно (Матильда уверена) личное дело.

******

Матильда спешит к выходу из офиса окрыленная, получив короткое «Жду на прошлом месте». Понятное и волнующее. Поправляет волосы, расправляет воротничок на интригующе расстегнутой на две пуговицы рубашке, покусывает губы, чтобы те выглядели соблазнительнее. Стыдится собственных мыслей, но вскидывает голову, потому что нужно быть увереннее в себе, чтобы он не разочаровался в ней, замкнутой по сути своей, перечитавшей практически все известные любовные романы, вышедшие в двадцатом веке, и всё ещё заглядывающей перед сном в сохранившеюся с детства книжку о принцах и принцессах. Вескер встречает её неизменно прекрасный и фантастический на фоне чёрного, лакированного автомобиля. Улыбается, подавая руку, и довольно резко притягивает к себе. — Привет. — Я соскучился. Целует в губы легко и восхитительно. — Я тоже. Шепчет Матильда тихо. Счастливая-счастливая.

***

Томно дышит под ним, изнемогающая от ласк и одолевающего каждую клеточку тела и души желания. Быть с ним. Быть его. Она не помнит, сколько времени открывала дверь собственной квартиры. Увлеченная, смотрела только на этого фантастического мужчину, млела от кусающих поцелуев в шею, и в конце концов уступила ключи ему — так было правильно, так было хорошо. Позволить вести, заботиться, брать всё в крепкие, восхитительно твёрдые руки. Которыми он сейчас плавит её тело, проникая в сердце и сознание. Умело и нежно, потрясающе и искушающе, сладко и обжигающе-горячо, когда перестаёт целовать её в губы и переходит ниже, на открытую специально для него шею, расстегнутую рубашку. Не давая и шанса на спасение, загоняя всё глубже в пленительную тьму, из которой, кажется, сам и соткан. Но Матильда спасение и не ищет. Уже нашла. В нём. В них, ставших одним целым существом, в великолепии этого становления…

*******

— Мне нужно будет уехать на полторы недели. Начинает Матильда, старается убрать из голоса неуверенность и вопросительные интонации. Кутается в его черную рубашку, и, иисусе, как же сейчас счастлива. — Ммм? Мычит Вескер в подушку, но рукой нашаривает её ладонь, нежно обхватывая. — Я давно не ездила к Стеф. И не выбиралась никуда из… дома. Заминается, потому что воспоминания о проведённых вместе выходных отдаются приятным томлением внизу живота… и тянущимися носками ног. Их отношениям почти месяц, за который вполне обоснованно полагается не реагировать так остро на воспоминания о почти регулярной близости, но… люди разные. И это Матильда. Которая не может поверить, что Альберт Вескер обратил на неё внимание. — Будь моя воля, я бы не выпускал тебя из постели весь Уик-энд. Кажется, она превращается в помидор. И горит от стыда и смущения. Из-за Альберта, обнявшего её за талию, уткнувшегося носом в тазовую косточку. Из-за себя, живо на это реагирующую. — И я, скорее всего, не буду выходить на связь. — Твоя подруга живёт в глухой деревне? — Нет, просто… там есть свои… сложности… Матильда не знает, как описать властность своей подруги понятно и правильно. Так, чтобы Альберт не подумал, что Стеф — рассчетливый манипулятор, имеющий свои (корыстные) причины общаться с ней. Стеф ведь не такая… в большинстве своём. Просто… заботливая. Так погружена перебиранием вариантов и слов, что не замечает ни усиливающейся хватки, переросшей в задумчивым поглаживания, ни внимательного взгляда. — Попробуешь их объяснить? — Хорошо. Ладно. Стефани мне как старшая сестра… и ей важно знать, с кем я встречаюсь. То есть убедиться самой, что «этот человек не мудак». И поэтому обязательно будут звонки. В большом количестве и очень долгие. Я не хочу, чтобы они тебя отвлекали… Странно, да? — Ничуть. Я даже рад, что у тебя есть такой человек. В наше время редко таких встретишь. — Хм… спасибо. — Но я бы предпочёл не отпускать тебя. — А-Альберт!.. Вскрикивает она, когда самый лучший мужчина целует внутреннюю сторону её бедра.

********

— Знаешь, тут один парень хочет с тобой познакомиться. Говорит Стеф в один из тех уютнейших вечеров, когда им никуда не надо идти, впереди целая ночь фильмов под горячий чай, различные сладости и лёгкие разговоры ни о чём. Отчасти ради которых Матильда сюда, за множество километров, и приезжает. — Парень? Познакомиться? Со мной? Спрашивает она, немного выпавшая из реальности. Разомлевшая на свежем прохладном воздухе и укутанная в тёплый, приятнейший на ощупь, плед. Удивляется. Она приезжает сюда на неделю раз в два-три месяца, тогда, как Стеф здесь живёт, но познакомиться хотят почему-то с Матильдой. Опоздавший на тридцать пять… тридцать шесть дней абсурд. — Да, парень. Да, познакомиться. Да, с тобой. — Почему именно со мной? Ты?.. — Он не в моем вкусе. Я — не в его. — Этот парень сам так сказал? — Да, Джейк довольно прямолинеен. Матильда собирается с мыслями, и смотрит на носки собственных ног в чёрных балетках. — Я не могу, Стеф. Я уже кое с кем встречаюсь. И, кажется, влюблена по самые уши. — Не буду спрашивать о том, почему все ещё его не знаю. Ты — вполне взрослая, самостоятельная девочка. Просто скажи, ты уверена в нём? — Да… он замечательный. Надёжный, рассудительный и просто… потрясающий. Матильда замолкает, хотя хочется сказать много того, что подвергнется обсуждению и (скорее всего) критике. К примеру, то что он был её боссом. Или то, что он старше практически в два раза. Или описать во всех красках то, как она его любит и практически зависима от его внимания, как избалованная принцесса. Стеф тяжело вздыхает и тянет её на себя. Матильда с радостью поддаётся. — Только не обожгись, болоночка, ладно? И поговори с Джейком. Я ему обещала. — Но… — Он живёт через два дома отсюда. Как думаешь, смогу ли я смотреть в его глаза, когда он будет выгуливать свою собаку? — У него есть собака? — Да, большой, совсем негрозный немец. Под стать хозяину. Окончание фразы произносится тише и загадочнее. Матильда выражает недовольство сопением. — Не дуйся. Ты прекрасно знаешь, что пока я не увижу твоего избранника, его одобрения ты от меня не дождёшься… Он тебе звонить вообще не будет? — Не знаю.

***

Джейк оказывается удивительно приятным парнем, и действительно встречается через несколько домов от дома Стеф, когда Матильда в толстовке и скуксившаяся шагает в ближайший магазинчик за (я-же-не-курю. зато-курю-я-болоночка) сигаретами. Идёт навстречу, выгуливая большую собаку с беззаботно высунутым языком. Останавливается, натягивая ремешок поводка на крепкий кулак, когда Матильда с опаской проходит мимо. — Эй, привет. Ты ведь Матильда? — Да… эм… — Джейк Миллер. А это Рекс. — Очень приятно познакомиться с вами. Матильда улыбается вполне искренне, потому что парень и его собака выглядят счастливыми и довольными и жизнью, и делиться с ними плохим настроением кажется отвратительным кощунством. — Твоя подруга, Стефани, должно быть, рассказывала обо мне? Ты не удивилась тому, что я знаю твоё имя. — Да, она рассказывала… Что ты хочешь познакомиться со мной. Замечательно, Матильда, ты просто умница: не поделиться плохим настроением, но создать неловкую (в первую очередь для себя) ситуацию. Впрочем, иногда полезно побыть прямолинейной. Особенно, когда скучно, и не позвонить человеку, с которым очень приятно общаться. — Она сказала правду… и… черт. И как?.. — Я уже в… отношениях, так что не думаю, что может что-то получится. Прости. Матильда пожимает плечами и ойкает от неожиданности — Рекс на ослабленном поводке тычется мокрым носом в её ладони и колени, обнюхивая нового человека. — Ничего, я понимаю. — Можешь показать мне, где находится тот самый «магазинчик на углу»? Что-то мне подсказывает, что он не на углу. Джейк весело хмыкает, и у него очень красивая улыбка. И Даже шрам на щеке её не портит.

*******

— Я уже скучаю по тебе… Первые же слова тихим, низким шёпотом отдаются истомой внутри, мурашками на коже и ускорившимся сердцебиением. Матильда прячет визг за шумным выдохом в подушку и активным болтанием ног. -…Думаю о том, как хорошо нам было вечерами за ужином, ночами в постели, и как же приятно мне было целовать тебя утром. В шелковистые волосы, в обнажённое нежное плечико… — А-альберт, я… господи. Я тоже соскучилась. — Может, закончишь свою командировку немного раньше? Мы могли бы провести время вдвоём, и эти пару дней я был бы только твоим. Матильда вытягивает носки стоп, и утыкается носом в подушку. Перспектива очень заманчивая и соблазнительная, пронизывающая каждую клеточку тела, но она обещала Стеф посвятить время ей, и будет полной сучкой, если уедет раньше. — Этот замечательно… Но я не могу. — Мне начать ревновать? — Что? Нет! Просто… Стеф мне очень дорога, и я не хочу ранить её чувства. — Хм, я и забыл, какая ты правильная девочка. — Это не так! В смысле, не такая уж я и правильная… — Правда? В это слабо верится. — Да?.. давай, я тебе сейчас докажу… — Заинтригован. Альберт насмешливо фыркает. Хрипло и безумно притягательно. Матильда перекатывается на спину, преступницей оглядывается по сторонам. От того, что она затеяла у неё горят уши и немного трясутся коленки. — На мне сейчас тонкая майка на размер больше и короткие пижамные шорты. -… — Открыто окно, и в комнате прохладно, из-за чего я прямо сейчас смотрю на свои затвердевшие соски… — … но не трогаешь их. — Да… я обвожу губы пальцами… представляя запах твоей кожи… слегка приоткрываю рот, чтобы… -… -…я вся красная от смущения… представляю твою ухмылку и то, как ты спускаешься ниже… минуя приоткрытые губы… слегка сжимаешь шею, гладишь пальцами её заднюю часть… по моей спине ползут мурашки… и я свожу вместе колени… —… тянешь носки стоп, и тихо постанываешь, закатывая глаза. — Да. Ловлю твою руку своей, целую, целую, целую. Дурея от твоего запаха и хриплого голоса. — Дрожишь и едва не всхлипываешь, изнемогая от желания. — Тянусь к тебе всем телом, но ты отстраняешься. У тебя горят глаза, и ты настолько прекрасный, что я лезу ладонью под майку… сжимаю… грудь и… го-о-осподи… перекатываю сосок между пальцами. — И выглядишь при этом настолько очаровательной, что я не вмешиваюсь, наблюдая. Сажусь точно напротив тебя и слежу, жадно и пристально, за тем как ты ласкаешь себя, как интуитивно разводишь ноги в стороны… -… прикусываю губу, выгибаюсь в спине. Ловлю твой взгляд и задыхаюсь в эмоциях. — Всем видом даёшь понять, что тебе мало, и ты хочешь большего… спускаешься пальцами к резинке шорт. -… наблюдая за тем, как ты тянешься рукой к ширинке… — Достаю эрегированный член, не отрывая от желанной тебя взгляда, размазываю предэякулят… -… а я касаюсь клитора… один раз… спускаюсь ниже. Очень влажная… -… и горячая… — Обвожу пальцами… вход… слегка прони-икаю внутрь двумя пальцами… -… судорожно ловишь ртом воздух… -… мне мало, и я добавляю третий… -… всхлипываешь, не отрывая от меня умоляющего взгляда… -… стягиваю шорты… -… не надела белья. -… безмолвно прошу чтобы ты вошёл в меня, даже… че-е-ерт… растягиваю себя двумя пальцами… -… вязкими от смазки… -… чтобы ты видел больше, чтобы ты… -… забрался на постель, прижался всем телом, поцеловал в губы и вошёл в тебя, такую узкую, на всю длину… -… а я застонала… обхватила ногами твою талию… прижалась в ответ… и…и…и!.. Матильда не различает слов и интонаций хриплого голоса. Выгибается в спине, стонет прямо в трубку. Оргазм накатывает на неё настоящим цунами, и отступает далеко не сразу, позволяя утонуть в толще воды. Через которую пробивается знакомый до истомы шумный выдох сквозь плотно сжатые зубы. Матильда засыпает раньше, чем успевает прервать звонок.

***

«Я не знаю, что на меня нашло. Извини» Пишет она утром, сидя у тарелки с молоком и хлопьями. Закутанная в плед и с электронным градусником во рту. Не без угрюмости смотрит на баночку мёда на столе и кусочек имбирного корня, ждёт поставленный чайник. «Перепады температур» говорит опытная в таких делах Стеф. «Но чай все же выпей». Уходит сразу после, с фотоаппаратом на шее и в резиновых сапогах почти по колено, оставляя Матильду наедине со стыдом и отсутствием ответа.

***

Это случается в самые последние дни её поездки. Когда Матильда, старательно обходя лужи после ночного дождя, идёт в магазин за печеньем, понурив голову, фыркая от сырости на улице. Огромная немецкая овчарка вылетает из-за угла и пачкает светлые штаны грязными лапами, напрашиваясь на ласку, и виляя веником вместо хвоста. — Рекс! Рекс, твою мать! Черт. Джейк останавливается точно напротив неё, запыхавшийся, в кожаной куртке, высокий и широкоплечий, но совсем не грозный. Осматривает с ног до головы. — Мои штаны… Матильда не обращает внимание ни на потускневшую собаку, ни на сочувственный взгляд. Осматривает повреждения и достает из сумочки влажные салфетки. Масштаб трагедии большой до ужаса. — Прости. Он… мы… не хотели. — Ничего… страшного. Оттирает пятна, сдерживает злые слезы и ненавидит дождь и его последствия. Держаться от истерики трудно — салфетки не помогают, стирая лишь поверхностную грязь, которую она могла спокойно убрать рукой. — Правда. Все хорошо. Приду домой и постираю. Она улыбается, и Джейк обещает — загонит Рекса в кладовку до вечера. А заодно и себя, чтобы впредь не забывал держать поводок. Хотя бы после такого сильного дождя, когда собственные ботинки в грязи почти по самые шнурки. — А сейчас ты куда шла? Если это не секрет. — Не секрет. В магазин. За печеньем. — Тогда оно за мой счёт. — Что? Нет, не нужно… — Не спорь. Пожалуйста. Я должен перед тобой извиниться. За себя и за этого парня… да-да, морда, за тебя. Матильда смеётся, и смех у неё звонкий и очень красивый.

*****

— Ромашки? Она не знает, смеяться ей или смущаться, и поэтому смущённо смеётся, сцепляя руки между собой. Завтра вечером у неё поезд, а Джейк принёс большой букет красивых цветов. — Ну, я думал тебе понравится. Мне так казалось. Улыбается неловко, чешет затылок, букет все больше кажется ему каким-то несуразным, особенно в её руках, и вообще он не привык дарить цветы. — Ты прав, мне действительно очень нравится. Просто… Почему? Ромашки пахнут просто восхитительно, и Матильда не сдерживает желания уткнуться в них носом. Простые, но очень красивые. — В качестве извинения за Рекса. Дополнительного. — Не нужно было! Печенья вполне достаточно, и тем более, штаны уже в полном порядке. Как и моё настроение. Но всё равно спасибо… зайдёшь на чай? Стеф как раз заварила… ромашку. Матильда неожиданно легко смеётся, не поднимая взгляда от белоснежных лепестков. Джейк улыбается в ответ, тепло и ласково.

*****

Сидя в поезде, она все никак не может выкинуть из головы то тёплое-тёплое чувство спокойствия, появившееся после беседы-ни-о-чем с Джейком. Домашнее и уютное, греющее душу приятной ностальгией. Наверное, так ощущаются игры детей на детских площадках — без лишних слов, действий, предрассудков. Всего того, чем обременены взрослые люди. Матильда не знает, в её детстве таких игр не было, но почему-то уверена, что именно такие эмоции у детей и присутствуют. Матильда рисует смайлик на запотевшем стекле. Может, в следующий раз предложить ему покачаться на качелях или скатиться с горки? Шикает на саму себя. Следующий раз? На аккуратные контуры попадают первые силуэты дождевых капель. Телефон оживает, вибрацией и сечением оповещая о новом уведомлении. «Я рад, что ты возвращаешься» Внутри — привычный трепет, и Матильда улыбается, потому что совсем скоро увидит своего «дракона».

*******

Впервые проснётся раньше него, в один из тех прекрасных нечастых моментов совместно проведённых ночей, минут пятнадцать будет только смотреть на него, самая счастливая на свете, ощущая нечто, похожее на бесконечную нежность. Наденет на себя его рубашку, на мгновение зароется носом в выглаженный воротник, хихикнет слишком эмоциональным ребёнком, кинет опасливый взгляд. И пойдёт осторожно, на цыпочках, в гостиную, мимо журнального столика, стоящего на нём букета белых тюльпанов, едва коснётся лепестков кончиками пальцев и остановится у незашторенного окна — понаблюдать за чудесными красками рассветного неба, позволяя окутать себя блаженной неге спокойствия. Ведь она желанна и любима самым лучшим мужчиной на свете. Разбуженным её восторгом, сонно уткнувшимся в основании шеи, прижавшимся со спины. Как принцесса из современной сказки.

*******************************

— Я не пойду туда. Даже не уговаривай. Предупреждает Матильда, поежившись лишь от одного вида. Обхватила плечи руками и смотрит исподлобья на жизнерадостного Джейка, стянувшего обувь, закатавшего штанины, смотрящего на неё с широкой улыбкой. Явно задумавшего затащить её в эту холодную воду. — Вот увидишь, тебе понравится. Она хмурит красивые брови, смотрит то на него, то на его ноги, то на бесконечность океана позади. — Нет. Не понравится. Пробовала. Вода ужасно холодная, песок застревает в пальцах и вообще — вылезай. Заболеешь. — Сначала ты согласишься хотя бы попробовать. — Лечить себя будешь сам. И не вздумай приходить. И уж тем более посылать Рекса. И вылезай. Пожалуйста. — Ты беспокоишься за меня или боишься океана? — Боялась бы океана, не согласилась бы вообще. Говорит, и жалеет, что и правда согласилась на эту прогулку по пляжу. Смотрит на Джейка, отмечает уговаривающий взгляд. Отворачивается. — Так да или нет? — Ну да-а-а!.. Матильда вскрикивает, потому что Джейк хватает за руку и тянет за собой в воду. Совсем не холодную, наоборот, на удивление тёплую. Обволакивающую ноги по середину голени, бьющуюся о голые колени. Смеётся звонко и весело, от неожиданности, неоправданных ожиданий, от того, что становится вдруг хорошо-хорошо. Сбрасывает промокшие насквозь балетки, едва успевает их поймать. — Ты… Ты… Она не заканчивает предложение — волна посильнее окатывает её практически до шее, обрывая на полуслове. — Удивительный человек? Классный парень? Лучший переговорщик? — Невозможный!.. Матильда улыбается так широко, как не улыбалась, кажется, никогда раньше. — Ещё какой возможный! Ухмыляется Джейк и одним резким движением выхватывает балетки из рук. Отходит на шаг, и пользуясь замешкой, бежит вдоль линии берега. Достаточно медленно для того, чтобы Матильда, разозленная и раздосадованная, нагнала его и, не придумав ничего более действительного, запрыгнула сзади на спину. Заставив охнуть от неожиданности и… разжать руки. — Черт, женщина! Лови свою обувь быстрее! Балетки отправились бороздить просторы океана.

***

— Я все ещё не могу поверить. Говорит Матильда после, босая, прогуливаясь по нагретому солнцем песку, смотрит вдаль, надеясь, вероятно, наткнуться на пару синих туфель. — Они отправились изучать мир. Не волнуйся за них! Тоном мудрого старца говорит Джейк, шагая рядом. Тоже босой, но (в отличие!) несущей свою обувь в правой руке. Матильда куксится и легко толкает его плечом. Ну, пытается. И Джейк даже на пару сантиметров сдвигается — чисто ради приличия. Оба мокрые и, в общем-то, счастливые.

*******

Матильда лишь поджимает губы, слыша в трубку извиняющееся «Сегодня не могу, много работы». Говорит ласково «Понимаю» и обыденным «Я тоже» откликается на завершающее «люблю тебя», отвечая уже пустоте. Около минуты бездумно смотрит на раскинувшийся внизу город, прижимая к уху потухший мобильник. Задергивает шторы, и поворачивается к накрытому столу, давя в себе истерическое желание свалить все на пол, разбив посуду вдребезги. Всего лишь дёрнуть ткань, потянуть на себя, и тарелки с бокалами с оглушительным треском разобьются на мелкие кусочки, как и все её планы. Всего лишь. Но Матильда никогда этого не сделает. Не разрушит то, что сделала собственными руками. Осознанно, будучи в здравом уме и трезвой памяти. И вместо этого берет со стола свои любимые пирожные и бутылку вина, цепляя штопор двумя пальцами. Идёт через гостиную, мимо прекрасных колокольчиков, в спальню, теряя по пути новые туфли на тонком каблучке, оставляя на пороге шёлковый халатик бесформенной, ненужной тряпкой. И забирается в кружевном белье на кровать, вместе с помощниками против отвратительной желчи внутри. Она понимает. Правда понимает, сама бы поступила также, если бы занимала такой высокий пост в такой большой компании, но обида все равно захлестывает с головой. Она ждёт его, не видела, кажется, целых четыре вечности, и он ей обещал. Альберт Вескер, не нарушающий обещаний. Дракон из её сказки, самый надёжный из всех возможных драконов и принцев. Самый лучший. Самый любимый. А она — избалованная принцесса! Та самая, которую из сказки в сказку отучают от такого поведения. Только вот, то ли отучают как попало, то ли принцесса ужасно упертая — раз за столько сказок не переосмыслила свое поведение. Матильда куксится, и зло хрустит печеньем из слоеного теста. Оно немного подгорело и явно пересолено, так что в отсутствии Альберта маленький плюс все-таки есть — он не попробует этого ужаса.

******

— И сколько вы уже встречаетесь? Деловито произносит Стеф в трубку, пока Матильда выбирает между перламутровым и белоснежным поясами, в попытке выбрать наиболее наиболее выгодную комбинацию. — Чуть больше полугода. — И?.. — Что? Это должно что-то значить? Матильда хмурится, откладывая пояс в сторону и едва не роняет телефон от неожиданного звонка. Чертыхается, ощущая, как ускорившееся сердце ускоряется ещё сильнее и даже начинает сладко ныть — чувствует Альберта через дерево входной двери. — То, что вы должны были съехаться, к примеру. Или хотя бы иметь определённость в отношениях. — О-она у нас есть! Я люблю его, он — меня… И он меня ждёт прямо сейчас! Я перезвоню позже, хорошо? Пока! Матильда не сдерживает сама себя и кидается ему на шею, ощущая, как сильно соскучилась. Стефани хмурится, смотря на контактный номер с запечатленным милым дурачеством на фото. Вздыхает.

******

— Ты не потащишь меня туда! Заявляет Матильда наученная, не особо уверенная. Складывает руки на груди, смотрит исподлобья. Джейк испытывает некоторое чувство дежавю и маленький приступ веселья. Они стоят уже у входа на импровизированный концерт, так, что, в общем-то, он её уже туда притащил. — Именно в сам двор я ни ногой! Поправляет сама себя Матильда. За высокими воротами слышатся привлекательный весёлый гул голосов и пока тихая гитарная мелодия — музыканты только разогреваются. Приятно пахнет осенью и первым пожаренным на костре зефиром. когда только успели?.. Но Матильда не хочет быть Джейку обязанной. Ещё чего, потом чаем угощай (с бергамотом), Рекса чеши (пожалуйста), компанию на прогулках (на заброшки не идём) составляй. Столько всего из-за каких-то мелочей, а тут целый концерт. В пределах одного загородного дома, но все-таки! — Идём. Будет весело. И смешно. Увидишь всё с первых рядов! — То, что ты знаком с музыкантами, меня напрягает ещё больше. Матильда хмурится. Джейк хватает её за руку и смотрит чистым Рексом, сожравшим миску корма, но все равно очень голодным. — Разве я давал повод усомниться… хоть в чем-то? Она задумывается на мгновение и смотрит со скепсисом. Джейк пожимает плечами. Матильда тяжело вздыхает и кивает. Не ела с самого утра, а там кто-то начинает жарить мясо!

*************

— Больше так не делай. Просит она после, когда они уже у него дома, она копается в коробке с дисками, отбиваясь от мокрого Рексовского носа, а Джейк лежит на диване, положив голову на согнутую руку. Подумать только, посадить её (её! увлекшуюся домашним печеньем!) на собственные плечи и выпрямиться в добавление к истерическому страху в полный рост! Держа, правда, за ноги (одной рукой) но!.. Против её воли, нагло при этом смеясь, и в самом конце своей ужасающей идеи устроив короткий забег в несколько метров с другим чокнутым парнем и его не менее чокнутой девушкой! Вообразить, что кому-то это может нравится, было сложно. — Так тебе же понравилось. Всё ухо мне обкричала от восторга. — Это был крик ужаса! — Да? А почему я слышал что-то вроде «Быстрее, ты сможешь!»? — Это был ветер. Матильда замолчала, взяла одобренный самим Рексом фильм («Нечто» Карпентера) и вставила диск в DVD. — Подвинься, будь добр. Села, забравшись с ногами на диван, улыбнулась немного мстительно, сместив Джейка с насиженного (належанного) места.

*******

Задохнулась от очередного толчка и застонала в голос. Подушка заглушила большую часть звука, а рука сверху чуть сжала волосы, добавляя остроты ощущениям. Альберт продолжал вколачиваться в неё сзади, резко и грубо, неистовствуя величественным драконом. Входил на всю длину и выходил практически полностью, до самой головки, испытывая, мучая, даря сильнейшее блаженство. Изредка шлепал по ягодицам, и Матильда прикусывала ткань наволочки, потому что кожа на них едва заметно саднила, и нетрудно было понять — они покраснели от ударов, и то, как это выглядело лишь в её мыслях, заставляло неистово заливаться румянцем. Сжиматься всё тело, делать тщетные попытки двигаться самой, умолять не играть больше и ускориться, позволив ей достигнуть оргазма. — А-Альберт, пожалуйста. Я больше не могу! Вскрикивать в полный голос и жалобно всхлипывать от невозможности сделать что либо самой.Пока Вескер молчит, выдыхая ровно и холодно, сквозь плотно сжатые зубы, не давая лишним эмоциям выхода даже сейчас. — Альберт! Господи, Альберт!.. Она жмурится, кусая подушку, тянется рукой — интуитивно — помочь себе, но всхлипывает от удара по пылающей коже. — Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста! Она доведена до исступления, ослаблена и, если бы Альберт не держал её, наверняка завалилась бы на бок. С нервами на самом пределе. — Я больше не могу… Пожалуйста… Альберт… Она замирает, когда он тянет её за волосы, поднимая голову. Ждёт, надеется. Не сдерживает ни всхлипов, ни громким криков, наверняка слышных за стенами квартиры. Он ускоряется, натягивая её волосы на кулак, вбивается до невероятных пошлых шлепков тела о тело. Матильда кончает в первую минуту такого быстрого темпа.

****

— Полежи со мной. Хотя бы сегодня. Пожалуйста. Просит она, усталая, укрывшаяся одеялом, смотрящая на его великолепное телосложение и гордый профиль в первых лучах заходящего солнца. — Мне казалось, мы обговаривали этот вопрос. И я говорил, что не могу пренебрегать работой. — Даже ради меня? — Даже ради тебя. Матильда приподнимается, опираясь на локоть, не удерживает соскользнувшее покрывало. Внутри зреет обида, и она куксится, тут же заметив, как кривит красивые губы Альберт — он не любит детской экспрессивности, а Матильда в очередной раз забывает об этом. — Я разве так многово прошу? Всего лишь побыть со мной ещё немного. Замечает — в уголках глаз собираются первые слезы, и немного свербит в носу. Поджимает губы, отворачиваясь. Глупая, глупая, глупая. Их отношениям почти год, но она все ещё не может принять холодную отстраненность его характера, которую Альберт и не скрывает. Раньше ведь был с ней больше времени, целые Уик-энды они проводили вдвоём, а сейчас… Она не хочет верить в то, что сейчас происходит. — Матильда Он поднимает её лицо за подбородок, ласково проводит по коже большим пальцем, заглядывает в глаза. Серьёзный и любимый до сердечных томлений. — Я говорил: как бы ты не была важна для меня, отказаться от работы, которой я посвятил большую часть карьеры, я не могу. И ты приняла такие условия. — Да. — Так почему ты сейчас обижаешься? — Потому что я очень сильно тебя люблю! Хочу, чтобы ты касался, обнимал и целовал меня, просто был рядом! Чтобы… был со мной. Альберт усмехается.

*****

— Ты не смотришь порно с надеждой на то, что в конце все поженятся. Ты в нём участвуешь! Восклицает Стеф немного громче даже для себя самой, и едва не расплескивает эспрессо в бумажном стаканчике. Матильда, будучи не в силах держать всё в себе, опускает голову, рассматривая носки своей обуви. Стеф продолжает, распаленная, немного, кажется, возмущенная и, без сомнения, взбудораженная. — Непонятно, зачем связалась с таким мужчиной, и думаешь, что сможешь выйти за него? Думаешь, изменишь его, и он окружит тебя любовью и заботой? Матильда смотрит на неё со злыми слезами. О чем только думала, рассказывая? Как бы они не были близки, Стефани никогда не поймёт её! Для того, чтобы понять, нужно также полюбить. — Нихера подобного. Стефани поднимается, оставляя стакан, опирается на столешницу. Шепчет, чеканя каждое слово. Не такая, как раньше, серьёзная и пугающая. — Он поиграет тобой, ласковый-ласковый, понимающий-понимающий, получит все, что захочет, и уйдёт. — Как ты можешь говорить такое, ведь не знаешь его! Да, Альберт холодный, но… он ценит и любит меня. Не так, как я жду, это правда, по-своему. С ним я чувствую себя по-настоящему счастливой. — Надолго ли?.. Усмехается она в ответ, невесело, зло, и Матильда хватается за сумочку на спинке стула. Ищет спешно кошелёк дрожащими руками. Натыкается на телефон. — Я не знаю. Шепчет Матильда, гася экран дисплея и букет белоснежных тюльпанов на обоях. — Но хочу верить, что да, надолго. Прячет слезы за стаканом кока-колы. Не может скрывать от Стеф ничего, сознание заглушило боль от грубости. У такого поведения наверняка есть причины, Стеф не ранила бы специально. Её. После стольких лет дружбы и счастливых улыбок. — Прости, болоночка. Пожалуйста, прости. Не нужно было мне вываливать это все на тебя. Я понимаю. Да, пожалуй, понимаю. Но прошу, обдумай все. Не действуй на горячую голову. Будь осторожнее. Матильда накрывает её руку своей, гладит указательным пальцем. Легко, успокаивающе. — Почему ты так вспылила? — Были причины. — Ты сейчас не готова поделится со мной? — Да… — Нестрашно. Правда.

******

Матильда поправляет платье, в последний оглядывая свое отражение в зеркале. Улыбается, слегка щуря подведенные глаза. Она прекрасна, и наверняка Альберт оценить это при встрече. Кидает взгляд на часы. Ещё минута, и наступит полночь. Альберт придёт, как обещал. Альберт, Альберт, Альберт Очень красивое имя очень красивого мужчины. Чиркает спичкой дверной звонок в тихой плавности расслабляющей мелодии. Матильда улыбается сама себе и подскакивает к двери, чересчур поспешно. Ожидает увидеть его, но натыкается лишь на букет пионов, роскошный и красивый в любых других обстоятельствах, но не сейчас, точно не сейчас, тошнотворно ярким пятном валяющийся на белой краске порога. Поднимает, немного резко закрывая за собой дверь. Находит открытку в оберточной бумаге «Я не люблю тебя. Затеял всю эту игру, чтобы хорошенько потрахаться. Жениться на тебе не буду, и вообще ты дура. Иди на хуй. :)» Просыпается.

***

Матильда улыбается широко и искренне, греет руки о чашку горячего шоколада, наблюдает за Рексом, пытающего изо всех сил вытянуть из рук Джейка плюшевого кота. Теоретически — её подарка. Практически — потенциального достойного соперника. Смеётся, когда Джейк выигрывает, и выражение его лица сменяется с торжествующего на разочарованное — у кота едва заметно порвано правое ухо. — Чёрт, парень. Мрачным тоном говорит Миллер, и отдаёт игрушку Рексу. Матильда смеётся громче, запрокидывая голову — пёс забирается на диван и оставляет добычу у её бедра. — Ну да, ну да… Улыбается, упирая руки в бока, пока наблюдает как млеет этот хвостатый предатель от почесываний по макушке. За окном во всю гуляют снежинки, обещая скорую метель.

***

«Нам необходимо поставить отношения на паузу» Приходит от него, и Матильда в первые минуты получения сверлить облако текста пристально, вчитываясь в каждое слово. Не может поверить. Понять. Всё ведь было хорошо… Или она что-то сделала не так? Была слишком назойливой? Альберт ведь говорил ей, что человек малоэмоциональный, а она требовала проявления любви, которого итак — если подумать — было достаточно. Говорил же, что ценит. Спал с ней, дарил цветы. Целовал, обнимая… Как она сможет жить без него? Даже во время паузы?.. Матильда поднимается на ноги. Всего лишь паузы. Она нужна им обоим, и после неё они обязательно будут счастливы, как прежде. Надо быть сильной девочкой, принять это… И вообще, может быть, устроить что-то экстраординарное, соблазняющее, что-то, что она не решилась бы сделать раньше, и что послужит поводу к скорейшему возобновления отношений? Пока же просто постараться выжить с этой болью, обдумать её, трансформировать, может быть, во что-нибудь. Она сильная, она справится. «Да. Ты прав»

***

Матильду ломает, как лишенного дозы наркомана. Жизнь теряет прежние краски, и руки не отрываются от телефонной кнопки питания — вдруг пришло смс, а она не заметила. Матильда изо всех сил пытается не писать самой, потому что понимает: нужно время, ему, ей, им, и почему-то находящаяся в смятении Стеф соглашается с ней. Только вот Матильда это время переживает, и Джейк с Рексом не спасают положение.

***

— Что случилось? Спрашивает Джейк, когда приходит к ней со Стеф на второй день после её приезда. С коробками печенья в руках и широченной улыбкой на лице. Но улыбка меркнет, когда Матильда безэмоционально говорит «привет», садится обратно на диван в небольшой гостиной, поправляя плед на немного осунувшихся плечах, совершенно не смотрит в его сторону. — Ничего, Джейк. Всё в порядке. — Ты ведь понимаешь, что врать бесполезно? С тобой явно что-то не так, и, пожалуйста, расскажи мне, что именно. Он кладёт печенье на кухонный стол и садится перед ней прямо на колени, берёт за руки, лежащие на коленях, пытается посмотреть в глаза. Заботливый-заботливый, замечательный-замечательный. — Ты… вряд ли поймёшь. — Я попытаюсь. Матильда вздрагивает, интуитивно пытаясь выдернуть ладони — Джейк, расслабляя, гладит кисти большими пальцами. — Мужчина… С которым я встречалась, решил… поставить наши отношения на паузу, и я боюсь, что он решит вообще их закончить… господи, Джейк, я сама буду в этом виновата. — Так. Ясно. Подождешь, пока я поставлю чайник? — Конечно. Матильда рефлекторно тянется к лицу, когда Джейк уходит на кухню. Стирает выступившие слезы и шмыгает носом, стараясь, впрочем, успокоиться. — Ты говорила об этом со Стефани? — Да. — И что она сказала? — «Хотел бы бросить, так бы и написал. А так он поступает правильно — ты слишком от него зависишь, и тебе необходимо как-то бороться с этим». — Логично. Джейк переставляет журнальный стол ближе к дивану, шуршит бумажными упаковками на кухне, и приносит доверху наполненную печеньем тарелку. Осторожно, как будто несёт что-то очень хрупкое, с максимально сосредоточенным лицом. Матильда не может не приподнять уголки губ — на полноценную улыбку не хватает сил. — Чай принесу позже. А пока рассказывай. Он садится рядом с ней, почти касаясь бедра бедром. Матильде нужно лишь продвинуться.

***

По окончанию рассказа Джейк опирается предплечьями на колени, хмурый и серьёзный. — Ты же понимаешь, что это ненормально? Ваши отношения, то, как ты ценишь… любишь… его, и как он сам относится к тебе. — Почему это ненормально, Джейк? — Потому что этот не любит тебя. — Не говори о том, чего не знаешь! Он любит меня, просто не привык показывать это в силу своего характера. — Но вряд ли он будет помнить дословно все разговоры о тебе. Джейк говорит это, не отрывая взгляда от ворса ковра, а у Матильды внутри разгорается едкое пламя — смесь злобы, боли и разочарования. Жгучее, сильное. — Уходи! Подскакивает она с места, и его взгляд — ошарашенный — останавливается на её фигуре. — Я… Я думала, ты меня поймёшь, но ты… ты… Уходи сейчас же! Пока я ещё вижу в тебе хорошего друга! В её глазах — слёзы, чуть дрожащая рука указывает на выход. — «Хорошего друга»? Загорается импульсивностью в ответ, вскакивает на ноги, возвышаясь на добрые полголовы. Смотрит и неожиданно пугает злым взглядом и повышенным тоном. Кажется, впервые Матильда замечает, какой он крепкий. И то, насколько большой его шрам. — Ты говоришь, что видишь во мне «хорошего друга» и при этом не хочешь прислушаться у моим словам. Так, блять, хорошие друзья не поступают! Он уже кричит, и в заострившихся злобой чертах лица Матильде чудится нечто неуловимо знакомое. Но она слишком разбита, чтобы придавать этому значение. — Уходи… Уходи! Дверь хлопает оглушительно громко. Матильда позволяет ногам подогнуться, и громко рыдает в ладони.

***

Матильда поправляет плед типа тех, которые клишированно носят все страдающие от любви девушки, и мимолетно скользнув взглядом по чем-то воодушевленному Джейку, совершенно обыденным движением принимает из его рук печенье, не сразу — вообще не обратив внимания — замечая раскрытую коробочку с кольцом. — Выходи за меня, Тилль. Хлопает глазами, по-глупому раскрыв от удивления рот. Джейк буквально светится нетерпением, волнением и огромной любовью к ней. Кольцо красиво отражает солнечные блики… …И ненужной вещью летит в мусорное ведро.

********

«Я скучаю по тебе» Пишет Матильда в один из дней, когда позволяет хандре взять верх — в один из выходных, когда отвлечение на работу недоступно, а самостоятельного явно недостаточно. Сидит в тёмной спальне, сгорбленная, растрёпанная, с красными от пролитых слёз и недосыпа глазами. Ждёт ответа, гипнотизируя покрытый размытыми каплями экран телефона. Он ответит. Он обязательно ответит. И они помирятся. И все станет как прежде.

***

— Я не люблю тебя. Говорит эшафотным приговором, впивается с силой в запястья, не давая вырваться… Матильда подскакивает на кровати, испуганная, мокрая от пота. Этот сон отвратителен своей реалистичностью и пронзает сердце тысячей острых иголок. Оглядываясь по сторонам, она не сразу замечает вибрирующий на прикроватной тумбочке телефон, а, осознав, хватает его точно почти с отчаянием. На экране его имя, а в панели уведомлений — оповещение о пропущенном звонке. — Альберт… Матильда не может внятно продолжить, потому что слезы слишком интенсивно текут по щекам. Всхлипывает прямо в трубку. Счастливая, счастливая, счастливая. Свернулась эмбрионом и обхватила колени второй рукой. — Ну-ну, не плачь. — Я… так скучала… я так люблю тебя. Альберт, Альберт… Ты приедешь ко мне? Пожалуйста, Альберт. Она напряжённо ждёт ответа, хотя где-то в глубине души знает — приедет. Через несколько дней и звонков и не из-за её слез, но какая разница, если Матильда вновь наслаждается жизнью?..

***

Холодный ветер сильным порывом ударяет по спине, едва не сбивая с ног, но Матильда держится. С восторгом и восхищением оборачивается на того, кто потревожил её блаженное, тусклое единение. Дракон божественен и статен, взирает на неё с высоты своего величия спокойными красными глазами-рубинами. Усмехается зубастой пастью, заметив её обожание. Его чешуя сияет тёмным золотом в долгом свете солнечного затмения. Красивый, красивый, красивый Матильда не может вернуть дыхание, настолько мала, несуразна и невзрачна рядом с ним. Замирает на месте, хлопая глазами. Её дракон опускается на передние лапы, и кладёт на них рогатую голову. Матильда несмело приближается, оробелая, и к своему неописуемому удивлению тыкается в черную морду чуть выше длинных клыков… собственной мордочкой. Светлой и нестерпимо крохотной по сравнению с его. Черный с золотом дракон хрипло смеётся, щуря алые глаза. — Учись кусаться. Советует он и остаётся на месте

***

Его трясёт от злобы и ярости, сколько бы он не пытался успокоить себя. Как бы не понимал, насколько ему это нужно. Тем, из-за кого страдала Матильда, был Альберт Вескер. Как сказала раздосадованная Стефани во время короткого, но серьёзного разговора за сигаретами, к которым оба не прикасались. Его родной отец. Как сообщил, прерываясь на маты, шокированный Пирс, давняя взаимоунизительная дружба с которым была целенаправленно поднята со дна Марианской впадины. И это было полнейшим пиздецом. Потому что… потому что… слишком много было всего, чтобы описать, и не сойти нахер с ума от прорванной плотины негативных эмоций, которую он сам же и выстроил больше года назад. Джейк искренне хотел починить её, эту плотину, но все доски все время уносило волнами, сколько бы и как он не пытался их поймать. И причиной этому, вероятно, была прекрасная принцесса. Чудовище, заточившее которую, сейчас стояло напротив и насмешливо скалилось, смотря на него через тёмные стекла очков. — Так трудно собраться с мыслями? Или ты выжидаешь удобный момент, чтобы напасть на меня? — Оставь её в покое. Бросает Джейк, глядя на него в ответ. — Я не намерен играть в угадайку, я-твой-сын-Джейк-Миллер-давай-поговорим.Кого мне следует оставить в покое?.. — Девушку, которую я люблю. Матильду Джонсон. — Почему я должен это делать? — Потому что я её люблю. а ты… тебе не привыкать оставлять людей. — Ты был мне не нужен. Пожимает плечами Вескер, потирая пальцы в чёрных кожаных перчатках друг о друга. Джейка трясёт. — А она нужна? Насколько? Ещё на месяц, год? Вряд ли больше. Не будь таким мудаком, и откажись от неё. Найди себе другую. Не мучай. — Почему я должен искать себе другую? — Потому что, я, блять, люблю Матильду и хочу, чтобы она была счастлива. — Только из-за этого? Твоего мальчишеского желания? — И потому что ты — эгоистичный мудак, которого волнуют только собственные интересы. А на чувства остальных ему насрать! Вескер хлопает в ладоши. Раз… Два… Три… Аплодисменты жестокой насмешкой звучат в напряжённой тишине товарного склада. — Чем ты, в таком случае, лучше меня? Спрашивает он, и Джейк теряется, не ожидавший заданного вопроса. Вескер поворачивается к нему спиной. — Я не отпущу её, пока не получу ответа, сынок. — Я умею любить! — Этого недостаточно.

***

Матильда смотрит с лёгкой улыбкой, собрала волосы в высокий хвост, облокотилась на крепкий забор. Абсолютно такая же, абсолютно другая. Абсолютно не его, абсолютно счастливая.