Калейдоскоп

— Лишь, когда накроют волка Сверхколючим покрывалом, Лишь, когда завоет рысь Одиноко серенады, Я приду с бутылкой рома, Расхуярю тебе окна, Камнем с острыми краями, Что наносит часто раны… Леон слушает. Честно, пытается. Минуту, вторую. В сумме целых две. На одну больше её внимания к его игре на гитаре (кривым потугам!). — Ты пьяна? Спрашивает, потому что, в общем-то, не знает. Отошёл в магазин, вернулся, а в квартире на диване уже это. И Уайт рядом. — Я — поэт! Гордо восклицает Аманда, поднимает вверх указательный палец. На пальце облупившийся чёрный маникюр. — Такой же, как я музыкант. Бурчит он, а Аманда смеётся заливисто, запрокидывая голову. Встаёт с дивана, легко пошатнувшись. Точно пьяная. — Не куксись. Нормально ты играешь. Красиво даже. Я вроде так и сказала. — Значит, "кривые потуги" было комплиментом? — Ага. — Хорошо, что ты не стала учителем или бизнес-тренером. — Почему нет? Мне бы пошло! Смеётся в основание шеи, прижимается крепко. Успела уже нацепить на себя его (белую) рубашку. Леон принюхивается. — Чтобы стать уверенными в себе, перестаньте быть жалкими, одноклеточными амёбами, какими вы являетесь сейчас!.. -… И поймите, что за ваше всратое сочинение вы никогда не получите высшего балла! — Почему именно сочинение? — Да задавали нам однажды написать одно стихотворное… — Теперь ясно. — Что тебе ясно, жалкая одноклеточная амёба? Аманда смеётся, целует его в кадык. Леон ведёт её к дивану, аккуратно, давая псу время благоразумно отплозти в сторону. — А вообще… давай наложим мои стихи на твою музыку? Кто повторит свои ошибки, Не купит к алкоголю рыбки, Тот будет обречён навек… — Готовить первому омлет. Заканчивает Леон, прерывая великое театральное представление. Впрочем, Аманда не возражает. — Я хотела закончить по-другому, знаешь… Улыбается она едва ли не чеширским котом, смотрит, голову наклонила, ждёт-выживет. Леон поджимает губы, отворачивается. Что тут скажешь. -… но из песни слов не выкинешь.