I'll Be Here

Самым ранним его воспоминанием было то, как он стоял на холме, прислонившись к ветру, закрыв глаза, поднявшись на носках и позволяя ветру поддерживать весь его вес. Воздух отбрасывал его волосы назад, бодряще и чисто прижимаясь к его скулам, и блаженно шумел в его ушах. На нем была мягкая зеленая туника чангпао и свободные белые штаны, которые двигались вместе с ветром, обхватывая его фигуру, словно знали, что он — сокровище. Он перевернул свои руки, удивляясь чистым зеленым формам, которыми была отмечена его правая рука. Маленький квадрат из золота и стекла висел на золотой нити вокруг его левого запястья, а блестящая черная керамическая маска свисала с веревки, свободно привязанной к его талии. Вокруг него стояли незнакомые люди, но он чувствовал только любовь и никакого страха. Они были якшами, его семьей: это, он знал, была фундаментальная истина. — Кто я? — спросил он их. — Ты — дар! — ответила якша. — Исполнение прошептанного желания, благословение в ответ на тихую просьбу о радости. Мы попросили архонтов дать нам все, что нам нужно, и они дали нам тебя. — Она сияла, а ее взгляд был успокаивающим, как спокойный поток воды. Он задумался. — В чем мое предназначение? — Ты обладаешь силой Анемо, — обратился к нему самый высокий из якшей, задумчиво поглаживая свой янтарный подбородок. — И ты поможешь нам защитить нашу землю, держать демонов подальше от людей. Ты здесь, чтобы возвеличить нас, сделать нашу семью сильнее, увеличить то могущество, которое у нас уже есть». — Не только за этим, — четырехрукий якша придвинулся к нему ближе, но он не почувствовал никакого страха. — Ты здесь, чтобы обогатить нашу жизнь! За последнее столетие все стало неподвижным, и даже если ты увеличишь нашу силу, мы надеемся найти в тебе нового друга, новую личность, новую историю и еще одного брата, — он указал на себя, возбужденное электричество потрескивало в воздухе. — Я — Босациус. У тебя есть имя, брат? Он медленно покачал головой. — Может, вы дадите мне его? Высокий янтарный якша рассмеялся, грохочущий звук пронесся по земле и отозвался в головах всех окружающих. — Этот молодой человек задаёт слишком много вопросов. Как насчёт Куриозус? — Архонты, нет! — запротестовала пламенная якша. — Он быстро вырастет из своего любопытства. Зато не вырастет из того, какой он милый! Что вы думаете о Беллусе? Высокий якша фыркнул в ответ. — Почему ты думаешь, что он навсегда останется милым, Индариас? Он быстро станет слишком мужественным для этого имени. — Все равно это имя лучше, чем его отсутствие. — Как насчет Босациуса-младшего? — подмигнул Босациус. — Никто, кроме тебя, этого не хочет! И уж точно он этого не хочет, не так ли? — Индариас чуть не притопнула ногой. — А я считаю, Босациус-младший — это идеально. Индариас игриво выстрелила огненным болтом в Босациуса, который легко отклонил его. Огненная молния отскочила от руки Электро якши и попала в близлежащий водоем, с шипением испаряясь, тем самым испугав лягушку, которая квакнула от удивления и подпрыгнула высоко в воздух. — Ха! — Младший якша разразился хохотом, и этот заразительный звук вырвался из него, наполнив воздух восходящей музыкой. Его глаза, золотистые, как у моры, сморщились в уголках, и он усмехнулся, поймав лягушку прямо в падении и осторожно опустив ее обратно в воду. — Вот так! — Лягушка напряженно отплыла, а он снова рассмеялся, вытирая мокрые руки о штаны. Он удивился, заметив внезапную тишину вокруг, и повернулся лицом к своей новой семье, которая замерше смотрела на него. — Это был один из самых очаровательных звуков, которые я когда-либо слышала, — изумилась высокая синерогая якша, и остальные пробормотали звуки согласия. — Тебя зовут Алатус. Алатус — это и крылья твоего Глаза Бога, и крылья твоего голоса. Что скажешь? — Она протянула ему руку, и он взял ее. — Я Алатус, Анемо якша, — Он попробовал имя на вкус и почувствовал, как оно оседает в его душе. — Алатус. Она улыбнулась, водянистое движение отразилось в её глазах. — Я — Бонанас. И я обещаю заботиться о тебе. — Мы все обещаем, — быстро добавил Босациус. ◊ ◊ ◊ Он сидел на краю утеса в Заоблачном пределе, махая ногами вверх-вниз и греясь на солнце. Бонанас стояла на коленях позади него, проводя гребнем по его волосам. Нежные поглаживания успокаивали Алатуса, пока он вглядывался в горизонт Ли Юэ, немного перевозбужденный, пытаясь воспринять все, что узнал за этот день. Его глаза двигались туда-сюда. Смотрел, как облако тумана лениво движется по небу, потом перевел взгляд на яркий кусок янтаря, который торчал из вершины соседнего холма. Здесь было так много интересного, и так много можно было узнать. Мир так полон добра, подумал он; так хорош сладковатый воздух, так хороши звуки журавлей и сверчков, так хороши теплые пальцы, гладящие его по голове. — Я хочу уложить твои волосы, как свои, хорошо? — говорила Бонанас, подстригая волосы на его затылке. — Если мы оставим две длинные пряди перед ушами, они будут очень красиво обрамлять твое лицо, — она поправила ему челку и зачесала остальные волосы назад. — Идеально! Он моргнул, глядя на нее, ноги все еще покачивались, в глазах отражалось заходящее солнце Ли Юэ, — Я действительно идеален, Бонанас? Она коротко рассмеялась, звук был похож на бреж в плотине. — Ну, милый, то, что я считаю тебя идеальным, еще не значит, что так оно и есть на самом деле. Думаю, нам нравится верить, будто мы непобедимы, особенно Босациусу, но это не значит, что мы совершенны. Не существует такой вещи, как идеальная сила, — она еще раз распушила его бирюзовые локоны, прежде чем занять место рядом с ним. — Что это означает? — спросил он, смахивая с плеч растрепавшиеся волосы. Бонанас вздохнула. — Мне кажется, мы и так слишком много тебе рассказали для первого дня твоей жизни… Нет такой силы, которая не сопровождалась бы слабостью, поэтому чем больше сила, тем больше слабость. И я чувствую, что ты, Алатус, чрезвычайно силен, — она прикоснулась кончиком указательного пальца к его носу, и он скривил лицо в знак протеста. — И где моя слабость? — спросил он, пытаясь отмахнуться от ее руки. — Ну, у тебя есть здесь, здесь и здесь, — поддразнила она, ткнув его в живот и бока, когда он пискнул и отпрянул от нее. — Я бы даже сказала, что твоя слабость — это то, как сильно люди хотят услышать твой смех! — Неужели! — хихикнул Алатус, подтягивая колени к груди в попытке защититься от щекотки. — А какие у меня есть слабости? Она похлопала его по спине и свела брови. — Когда ты узнаешь о себе больше, ты сможешь определить это сам. Некоторые слабости проявляются в физической форме, а другие — в более эмоциональной. Сейчас ты этого не поймешь, но со временем осознаешь. В остальном… — она улыбнулась. — Наша жизнь по сути идеальна, как мы и говорили. Мы едим, потому что хотим, а не потому, что нам это нужно. Мы спим, потому что хотим, а не потому, что нам это нужно. Время от времени мы защищаем нашу землю от всякой нечисти, но никогда не было такой угрозы, с которой мы не могли бы справиться. Алатус посмотрел вниз на свою руку, где мягко светился его Анемо Глаз Бога. — Вместе мы непобедимы? Солнце опустилось за горизонт, и небо окрасилось в сумеречный пурпурный цвет. — Это был твой первый закат, — тихо сказала Бонанас, почти про себя. — Да, Алатус. Вместе мы сильны, — она повернулась лицом к нему, и он инстинктивно выпрямил позвоночник. Фиолетовое небо потемнело еще больше, и взгляд Бонанас приобрел более грозный оттенок. Она протянула руку и взяла черную керамическую маску, лежавшую на боку Алатуса. Она провела пальцем по золотому лаку на ней, прослеживая линии от заостренных ушей до зазубренных белых клыков. — Когда мы защищаем себя и свою землю от злого умысла, мы обычно можем постоять за себя. Наши лица похожи на лица людей, это самая истинная версия нас самих. Но когда мы надеваем маски… — она поднесла его маску к своему лицу, ледяные голубые глаза заглянули в прорези. — Мы скрываем человеческую часть себя, и наша истинная сила высвобождается, — она взмахнула рукой, и маска рематериализовалась на коленях Алатуса. — Ты всегда должен помнить, что нужно защищать катализатор своей человечности. Алатус приложил маску к лицу, чувствуя, как сила в нем чуть-чуть разбухает, но затем снова сбросил ее. — Что случится, если я её потеряю? Бонанас покачала головой. —Я действительно не знаю. Это то, чему меня научили, когда я была в твоем возрасте, и я знаю, что это важно, когда ношу маску. Если бы она стала вне твоей досягаемости… Я не хочу знать, что произойдет. Алатус переложил маску в своих руках. Она вдруг показалась ему тяжелее, чем обычно. Он нахмурился, борясь с внезапным желанием сбросить ее с края обрыва. — Но знай, Алатус. Мы всегда будем защищать тебя! — голос Босациуса раздался у них за спиной. — Зачем ты пугаешь мальчика в его первую ночь? Давай полетаем вокруг и найдем несколько цветков-сахарков. Мне очень хочется печенье лотоса, и это будет прекрасная возможность посмотреть, как наш новый брат умеет летать без подготовки! Алатус рассмеялся, забыв о тяжести своей маски, и Бонанас не смогла сдержать улыбку при этом звуке. — В печенье лотоса нет цветов-сахарков, Босациус. Они должны быть сначала переработаны в сахар». Босациус усмехнулся и скрестил свои четыре руки на груди. — Хорошо. В любом случае, позволь мне взять Алатуса на планер! Ты пробовал летать, Алатус? Или есть цветы-сахарки? — Он подмигнул, и полетели фиолетовые искры. — Нет, но я хочу попробовать! — возбужденно воскликнул Алатус, вскарабкиваясь на ноги. Без всякого предупреждения или предисловия Босациус подхватил Алатуса на две нижние руки и нырнул носом прямо с утеса, расправив крылья своего планера на широких плечах. — Будьте осторожны! — отдаленно раздавался им вслед голос Бонанас. Радостные возгласы Алатуса эхом разнеслись по всему Заоблачному пределу, когда планер то погружался, то поднимался под потоками ветра, и сердце каждого адепта, услышавшего их, замирало от умиления.