I'll Be Here

Алатус быстро учился. Он уже владел мечом, стрелял из лука и использовал инерцию, чтобы взвалить на плечи тяжелый клеймор для борьбы с хиличурлами, вторгшимися в Заоблачный предел. Он научился скользить по потокам ветра, обгоняя всех остальных якш благодаря своей природной ловкости и родству с Анемо. Он умел ориентироваться по звездам и уже через некоторое время знал весь Ямошивый лес достаточно хорошо, чтобы ходить по нему, не глядя, куда ступает. Он научился очищать грязь и пепел, скопившиеся на его одежде. Умел танцевать и гармонировать свой голос с мелодиями, которые напевала Бонанас. И когда наступил семнадцатый день четвертого месяца сотого года его жизни, Меногиас подарил ему прекрасное копье с нефритовым наконечником. — Такому маленькому якше нужно очень высокое оружие! — сказал он, смеясь. Конечно же, Алатус быстро научился им пользоваться. Что бы Алатус ни взял в руки, он мог этим овладеть. Однако была одна вещь, которую он не до конца понимал. — Откуда взялись хиличурлы? Почему они - наша проблема? — спросил он однажды у Босациуса, после того как одна особенно агрессивная толпа хиличурлов вторглась на гору Хулао и впоследствии пала от рук якш. Рогатые гоблины-чудовища после смерти рассыпались искрами, и Алатус часто задавался вопросом, куда они деваются после этого. Босациус подмигнул ему в ответ. —Почему ты спрашиваешь об этом сейчас? Алатус нахмурился. — Мне не особенно нравится убивать. Спарринг с тобой или Индариас - это одно дело, а вот прикончить этих хиличурлов - совсем другое, — он пнул ногой разбитую маску, оставшуюся после распада хиличурла. Босациус усмехнулся. — Ты бы предпочел прикончить меня или Индариас? — Конечно, нет! — Алатус кинул разбитую маску в Босациуса, но тот отпрыгнул в сторону. — Я шучу! — Босациус смахнул со штанов поднявшуюся пыль. — Конечно, не хочешь. На самом деле, Алатус, я думаю, что по своей сути ты одно из самых нежных существ, которых я когда-либо знал. Я рад, что ты задаешь вопросы, и молю Моракса, чтобы ты никогда не терял этой мягкости. Ни один якша никогда так не печалился о том, что распугал всех журавлей в прудах горы Хулао. — Это их любимое место! — защищаясь, ответил Алатус. — Журавли любят этот пруд. Именно там они берут воду. Если хиличурлы будут и дальше их отпугивать, как им быть? Электро якша покачал головой, улыбаясь. — Журавли вернутся, — он сел на ближайший камень и вздохнул, вытянув ноги на весеннее солнце. — Ты готов слушать истории? — Я люблю истории, — Алатус зашел в журавлиный пруд, наслаждаясь прохладной водой, которая мягкими волнами плескалась на его коже. Несколько кувшинок отплыли от него, ударяясь друг о друга, и он рассмеялся. Босациус глубоко вздохнул. — Я никогда не хотел рассказывать ничего такого, что могло бы заставить тебя прекратить так смеяться. Но это будет не похоже на обычные истории, которые рассказывают тебе Меногиас или Бонанас. Это важно, так что слушай внимательно, хорошо? Алатус, почувствовав перемену в атмосфере, повернулся к брату. — Я слушаю. Между бровями Босациуса появилась легкая складка, но он начал говорить без колебаний. — Во время прошлых войн архонтов, когда Моракс и многие другие боги боролись за контроль над Тейватом, многие живые существа погибли. Это ты знаешь - люди, архонты, монстры... Их тела могли умереть, но сила и ненависть должны ведь куда-то деваться, верно? Остаточная энергия и сила переходит во все, что ее окружает. Иногда она захватывает даже растения и поэтому существуют орхидеи и попрыгуньи. Алатус закатил глаза; цветы-попрыгуньи были самой большой неприятностью от которой приходилось отбиваться, а появлялись они изнурительно часто. — Да, согласен, — усмехнулся Босациус, читая эмоции брата — А иногда эта энергия берет верх и над хиличурлами. Уверен, что в своем естественном состоянии хиличурл хочет только танцевать. Или спать. Или делать то, что обычно делают хиличурлы, я не знаю. Я не хиличурл, — он пожал плечами. — Ха! — Алатус разразился смехом. Босациус горько улыбнулся. — Поэтому мы отбиваемся от них, защищая себя и свою территорию. Чтобы мы могли продолжать делать то, что делаем каждый день, — он широко раскинул свои четыре руки. — Чтобы мы могли жить и заниматься тем, что нам нравится, наслаждаясь обществом друг друга. Алатус наклонился, чтобы провести рукой по воде; разговор не казался таким уж тяжелым, как он думал вначале. — А как насчет людей? Что происходит, когда человек забредает сюда? На что они вообще надеются? — лепесток лилии прилип к его руке, и он смахнул его в воду. Босациус застонал, и в воздух взлетела искра электрического раздражения. — Некоторые люди думают, что раз мы здесь, то Заоблачный предел - священная земля или что-то в этом роде, и они получат благословение или исцеление, или еще какую-нибудь ерунду, если побывают здесь. Алатус сморщил нос. — Это правда? — Пф, архонты, нет! — Босациус хрипел. — Люди глупы. Но мы не причиняем им вреда. Нужно быть действительно слабоумным человеком, чтобы стать одержимым демонической энергией, а у людей все равно нет шансов против якши. Полагаю, нам нет до них дела, хотя у них получается отличная еда! — он мечтательно улыбнулся, рот слегка приоткрылся. — Недавно они начали делать что-то под названием "кристальные баоцзы". Тебе стоит попробовать; они очень сладкие. В воздухе витал сладковатый запах лилий. Алатус глубоко вдохнул, пытаясь представить вкус на своем языке. — Мм. — Да, точно, — Босациус постучал по нефритовому острию копья Алатуса. — Никогда не позволяй человеческой крови запятнать этот нефрит. Люди должны быть под нашей защитой, иначе не станет их еды. Обещай мне! — Он посмотрел в глаза Алатуса с наигранной суровостью. Алатус кивнул в ответ с наигранной серьезностью. — Я обещаю! — Он на мгновение задержал взгляд на Босациусе... И тут же отвлекся на пролетающую бабочку. Он протянул руку, и бабочка лениво приземлилась на его пальцы. Босациус с изумлением наблюдал за младшим якшей. — Как тебе удается быть таким невероятно сильным и в то же время таким нежным? Бабочка медленно трепетала крыльями. Алатус поднял руку выше, и она снова взлетела. — Что ты имеешь в виду? — Твоя сила не имеет себе равных, мы все уже можем об этом судить, — Босациус подтянул одно колено ближе и оперся на него локтем, упираясь подбородком в одну из рук. Его фиолетовые глаза задумчиво смотрели на Алатуса. — Не говори Индариас, что я это сказал. Но в свои юные годы ты уже сильнее любого из нас. Мы знали, что ты будешь сильным, но думаю, не понимали, насколько, — он рассмеялся, и этот звук был искренним, но Алатус не мог понять, что смешного. — Хотя мы сразу поняли, стоило увидеть тебя, что ты будешь настоящим стихийным бедствием. Это было даже немного страшно. — Страшно? — Алатус посмотрел на свои руки. Они выглядели нормально, возможно, немного более мозолистые, чем раньше, с короткими ногтями и тонкими костяшками, с теми же зелеными отметинами, которые начинались от правого плеча до запястья. Он сжал кулаки, чувствуя, как накапливается энергия Анемо. — Как вы это поняли? Просто увидев меня? — спросил он. — Твоя маска особенно свирепа, — Босациус протянул руку, материализуя собственную маску якши, и протянул ее Алатусу. — Клыки на твоей маске направлены вниз, как у саблезубого тигра, а не вверх, как у меня и Меногиаса, — он указал на черную маску, висевшую на веревочном поясе Алатуса. — Обычно у хищных животных, таких как тигр, клыки направлены вниз, а у более оборонительных существ, таких как кабаны и слоны, клыки направлены вверх. Алатус поднял свою маску с правого бедра и провел пальцем по острию клыков. Это была правда: у его маски было четыре больших острых зуба, в то время как у Босациуса - только два маленьких, направленных вверх. Раньше он этого не замечал. Он сомкнул пальцы на боку маски, слегка сжав ее. Странно было считать себя сильнее других якши, которые жили и сражались гораздо дольше, чем он. Было ли это справедливо? Правильно ли это? Заслуживает ли он вообще такой силы? Солнце начало садиться, заливая красным и золотым светом всю гору Хулао. Небо окрасилось в зловеще-розовый цвет, а вода, омывающая колени Алатуса, стала холоднее. Маска в руках Алатуса была тяжелой и неясно угрожающей. Рычащее лицо, казалось, обещало причинить боль. Легко было представить, как демоны бегут от ее вида. — С того момента, как мы увидели тебя, - тихо повторил Босациус, - мы знали, что ты будешь сильным. И мы любили тебя... — Я не просил быть сильным, — перебил Алатус. Его голос был тихим. — Я был бы счастлив просто быть живым. Я люблю петь. Я люблю Заоблачный предел. Мне даже иногда нравится стирать. Мне не нужны клыки, направленные вниз, или какое-то бремя, связанное с этим. Мне не нужна такая сила. Она не должна быть у меня, если из-за нее вы все меня боитесь, — он нахмурился, взвешивая маску в руке. Эй, эй, эй-эй-эй, — Босациус вскочил на ноги, прыгнул в воду и с плеском приземлился перед Алатусом, от чего во все стороны полетели лилии. Алатус удивленно моргнул, когда Босациус схватил его за плечи и стал слегка трясти в своей мощной хватке. — Мы молились о ком-то сильном. Мы буквально умоляли архонтов благословить нас кем-то сильным. Не думай ни на секунду, что нам угрожает опасность, или мы боимся, или нам как-то горько от того, что ты силен! — Его две верхние руки дико размахивали в воздухе, подтверждая его слова. — Мы хотели помощи. Мы хотели тебя! И ты никогда не разочаровывал нас и не пугал. Я не хотел чтобы ты подумал, будто за твоей силой скрывается давление. Ты совершенен таким, какой ты есть, ясно? — он пронительно уставился в золотые глаза Алатуса. — Ты услышал меня? Веришь мне? — Да! — выдавил из себя Алатус. — Я услышал тебя. Босациус выдохнул с облегчением и отпустил младшего якшу. — Хорошо, — он провел рукой по своим темным волосам, заставляя их встать дыбом от статического электричества. — Эти маски... Они дают нам много силы, но и много страданий. Я не думаю, что Бонанас хочет, чтобы я говорил тебе об этом. Думаю, она хочет, чтобы ты вообще не надевал маску, но, честно говоря, тебе уже сто лет, и, наверное, время пришло. Маска трепетала и шептала, когда Алатус подносил ее ближе к лицу. —Я и раньше чувствовал ее силу, но никогда не надевал. — Это нормально. Тебе раньше не нужна была дополнительная сила, — Босациус тщательно обдумал свои слова. — Когда ты прячешь свое человеческое лицо за маской, это позволяет тебе обрести большую мощь, но также становится легче поддаться потребности в разрушении. Понимаешь о чём я? Ты станешь сильнее, но тебе придется сопротивляться негативной энергии, которую маска будет пытаться вытянуть из тебя. Эта энергия - то, что делает тебя якшей, но если ее не контролировать, твоя сила может выйти из-под контроля, и ты израсходуешь всю свою жизненную силу только для того, чтобы подпитывать ее. Ты понял? Алатус опустил руку, и маска упала обратно на бедро. — Я понимаю. Босациус похлопал Алатуса по спине. — Мы хотим, чтобы ты был рядом, независимо от того, что ты думаешь. Ты веришь мне? Он улыбнулся. Небольшая боль в его сердце сгладилась теплом от осознания того, что о нем заботятся. — Верю. ◊ ◊ ◊ — Зачем ты рассказал ему?! — голос Бонанас был резким и холодным как лед. Алатус стоял молча, переминаясь с ноги на ногу, крутя копье в руке, туда-сюда, туда-сюда, молча размышляя, не прыгнуть ли ему в водопад и не исчезнуть ли в ночи. — Ты не можешь опекать его вечно, Бонанас! Он не ребенок. Он никогда и не был ребенком, — ворчливо буркнул Меногиас. — По сравнению с нами, все - дети, — заметила Индариас. — Только не Моракс и не Осиал, — поспешил подколоть Босациус. — Ну хорошо, ты прав. Кроме них, по сравнению с нами, все - дети, — поправила себя Индариас . — Может, он и не ребенок, но он все еще молод! — огрызнулась Бонанас, скрестив руки на груди. Босациус издал расстроенный звук, похожий на гром. — Ему уже сто лет. Нужно позволить ему экспериментировать со своей силой, чтобы понять, за что мы боремся. — Ты говоришь, что ему сто лет. Я говорю, что ему всего лишь сто лет! — настаивала Бонанас. — А как же мы?! — Босациус впервые повысил голос. Воздух потрескивал. — Мы сильны, но демонов несметное количество, а мы ограничены. Возможно, сейчас нам не нужно, чтобы Алатус использовал свою маску, но как насчет следующего века? Или последующего? Ты заставишь его надеть маску в последний момент, чтобы он стал жертвой голосов, или ты позволишь ему медленно учиться использовать её сейчас? — В его фиолетовых глазах сверкнула молния. — И как тогда ты собираешься его защищать? Выражение лица Бонанас не изменилось. Ее длинные синие волосы трепетали позади нее в безмолвном гневе. Алатус сделал неуверенный шаг ближе к ней. — Я хочу потренироваться, — предложил он. Якша повернулась и посмотрела на него, немного удивленная; обычно Алатус не вмешивался, когда они препирались. Светло-голубые глаза Бонанас смягчились. — Разумеется хочешь, — вздохнула она. Он перестал крутить копье, чувствуя, как растет его уверенность. — Я собираюсь тренироваться и учиться контролировать себя. Я смогу стать сильнее. Я смогу защитить тебя, и тебе не придется беспокоиться обо мне. — Алатус… — Бонанас поджала губы. — Я всегда буду беспокоиться о тебе. — Я справлюсь! — Алатус упорствовал, немного более воодушевленно. — Я сильный. Я знаю, что я сильный, — Он встретился взглядом с Босациусом, и оба обменялись понимающей улыбкой. — Все будет хорошо. — Я помогу тебе в тренировках! — вмешалась Индариас, размахивая своим огненным луком. — Я очень милая в своей маске. И у меня хороший контроль. Я о-о-очень хорошо себя контролирую! Спорим, в своей маске я сильнее тебя, Алатус! Босациус обхватил рукой плечи Индариас. — Значит, ты признаешь, что без неё он сильнее тебя? — поддразнил он, и Пиро якша шлепнула его по руке. Меногиас посмотрел на Бонанас уголком своих янтарных глаз. — Что ты думаешь, Бонанас? Алатус выжидающе посмотрел на нее. Гидро якша вскинула руки. — Хорошо, я сдаюсь. Ты прав. Я, наверное, слишком сильно люблю Алатуса, — она бросила на Босациуса острый взгляд. — Но как только он начнет колебаться, ты остановишь его. Как только ты не сможешь продолжать спарринг, ты остановишься. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы кто-то пострадал. Понятно? — Да! — воскликнул Босациус. — Сегодня Алатус стал полноправным якшей и больше не ребенок! — Он вскинул кулаки, и Алатус засмеялся. — Конечно, конечно, — нетерпеливо сказала Бонанас. — Алатус, иди сюда и позволь мне расчесать твои волосы. У тебя в них лилии. Индариас закатила глаза. — Некоторые вещи никогда не меняются. — Я не нянчусь с ним! — запротестовала Бонанас, а остальные якши рассмеялись. Алатус послушно сел напротив нее, и она провела пальцами по его бирюзовым локонам. — Сегодня был хороший день? — спросила она его. Алатус откинулся к утешительным прикосновениям. Напряженная атмосфера улетучилась. Он наблюдал, как Меногиас и Босациус начали соревнование по армрестлингу, четыре руки против одной, и смеялся, смотря, как Босациус боролся с непоколебимыми мускулами Меногиаса. — Я никогда не устану от этого звука, — услышал он позади себя слова Бонанас. — Это был хороший день, — ответил он, довольный. — У меня хорошая жизнь. — Я счастлива, что ты так думаешь, — с гордостью сказала Бонанас. Она тихонько напевала легкую, призрачно красивую мелодию, которая менялась в такт ее голосу. Луна ярко отражалась в воде, освещая Заоблачный предел мягким серебристым светом, и Алатус улыбнулся.