Легати

— Люциус... Господин Ле Хазеридер. Юноша обернулся не сразу. Его раздражение выдал едва заметный поворот головы, будто его отвлекли от чего-то необходимого. Взгляд оставался холодным, почти пустым, но слуга знал, что еще одно не вовремя прознесенное слово — и разговор закончится плохо. Ле Хазеридер терпеть не мог, когда его тревожили во время трапезы. Кровь медленно стекала по раскрытой ране жертвы. Подчиненный сглотнул подступившую тошноту и заставил себя смотреть выше — на плечо господина. Белый мрамор пола он пачкать не собирался: за подобную слабость приходилось расплачиваться унизительно. — Я слушаю, Андерс, — негромко произнес Люциус, не отрываясь от жертвы и вытирая ладони о фиолетовый атлас рубашки. — Прошу прощения, господин… вас ожидают в общем зале. Созван совет. Люциус усмехнулся. — И что именно совет собирается обсуждать со мной? Бюрократию оставьте тем, кому она интересна. Андерс замялся. — Вас вызывает… Люцифер. Имя прозвучало тяжелее приказа. Правитель Дамнарнира, судья бессмертных, и демон, который ни разу не позволил Люциусу забыть, насколько разочарован своим наследником. Люциус поморщился. — Передай отцу, что я занят. Я не ел несколько дней. Он снова склонился к шее жертвы. — Милорд… — осторожно возразил слуга. — Полагаю, отказ может иметь последствия. Люциус лениво махнул рукой в сторону двери. Разговор был окончен. Андерс поспешно удалился. В сущности, выбора у него не было: ослушайся он приказа Люцифера — пострадает; уговори наследника — пострадает еще быстрее. Люциус остался один. Одиночество устраивало его куда больше людей. Люцифер вспомнил о сыне лишь спустя месяцы после гибели его приемной семьи, и внезапно решил стать отцом в день его десятилетия, подарив титул и силу пирокинеза вместо объяснений. С тех пор Люциус предпочитал держаться подальше от семьи и от советов. Расстроенный Люциус оттолкнул обмякшее тело и вышел на балкон. Под резиденцией тянулись раскаленные русла лавы. Ниже, за черными решетками, метались грешники. Их крики поднимались к дворцу вместе с жаром. У дальних ворот, намертво заколоченных железом, дежурили стражи. Когда-то через них уходили в человеческий мир. Но теперь никто не может покинуть Дамнарнир. Люцифер закрыл границы сразу после восшествия на трон. Формально его избрали, но фактически — выбрать было некого. И слишком поздно жители Дамнарнира поняли цену стабильности. Люциус оперся о перила. Если отец исчезнет, то власть перейдет к нему. Мысль вызывала почти физическое отвращение. Он видел, во что превращает правление даже бессмертных. — Люциус! Голос раздался за спиной. Люциус выругался сквозь зубы. Его отец никогда не приходил лично. Стук повторился, но Люциус не двинулся. Через мгновение трость ударила по замку, ручка треснула, а дверь распахнулась. — Уходи, — бросил Люциус, даже не оборачиваясь. Люцифер медленно вошел. В его взгляде тлела знакомая ярость. — Можешь прятаться сколько угодно, — произнес он и резко ударил сына по щеке. Удар оказался слабее обычного. — Когда-нибудь ты поймешь, что угрозы на меня не действуют, — спокойно ответил Люциус. — Я не собираюсь участвовать в твоем правлении. — Из тебя вышел отвратительный наследник. — Значит, Дамнарнир уцелеет. Люцифер уже открыл рот, но снизу раздался женский крик. Люциус мгновенно перегнулся через перила. На мостовой лежала девушка. Чуть дальше быстрым шагом удалялся человек в алом плаще с выбитым на спине крестом Святого Петра. Легати. — И это происходит под моими окнами? Прекрасная работа охраны. Люциус направился к выходу. Люцифер перехватил его за плечо. — Зачем она тебе? — Чтобы она не умерла. Люцифер отпустил руку, наблюдая с интересом. Следовать за Люциусом он не решил; вместо этого он покинул комнату наследника. Люциус спустился и остановился рядом с девушкой. Кровь пахла слишком свежо. Инстинкт болезненно напомнил о себе, но Люциус лишь раздраженно стиснул зубы и опустился на одно колено. Пульс под пальцами бился слабо, упрямо цепляясь за жизнь. Девушка лежала неподвижно, будто ее просто уронили и забыли подобрать. Тонкая ткань одежды была разорвана, кожа под пальцами оказалась холодной и липкой от крови. Люциус коротко выдохнул, словно собираясь перед неприятной работой, и осторожно поднял ее. Тело оказалось неожиданно легким. Голова девушки безвольно склонилась к его плечу, теплое дыхание едва коснулось шеи. Люциус поморщился. Ему не нравилось ощущать чужую уязвимость в своих руках. Кровь пахла слишком свежо. Кто-то осмелился оставить это у резиденции Ле Хазеридеров. Люциус понес девушку внутрь, не замечая, как кровь медленно пропитывает его одежду. Внутри резиденции помочь решились лишь наложницы дворца, привыкшие угадывать настроение хозяев раньше приказов. Они уложили девушку на постель и принялись обрабатывать раны под внимательным взглядом Люциуса. Одна из наложниц внезапно отшатнулась, и тогда Люциус заметил на бедре незнакомки сигилу высокого рода. Люциус медленно выпрямился. Легати не нападали на тех, кто находился под чужой защитой. Значит, либо правила перестали существовать. Либо кто-то намеренно начал войну.

***

Через сутки девушка с сигилой проснулась. Первым она заметила запах — сладкий, тяжелый и чужой. Затем ткани. Красные занавеси, мягкий свет, женские голоса. Здесь было слишком много женщин для обычных покоев. Девушка села. Она быстро осознала, что находится в гареме. Женщины вокруг наблюдали за ней без враждебности — скорее с осторожным любопытством, как смотрят на новенькую, чья судьба еще не решена. — Уже лучше? — мягко спросила черноволосая женщина, присаживаясь рядом. Память возвращалась обрывками: «Аид», напиток, чужая улыбка… затем темнота. Девушка машинально подтянула одеяло выше и заметила коробку на тумбе с пакетами крови, аккуратно разложенными по группам. Это был подарок? — Меня зовут Михара, — продолжила женщина. — Господин Ле Хазеридер распорядился позаботиться о тебе. — Или решил, что новая проблема должна сначала выжить, — лениво добавила другая наложница, появившись у изножья кровати. По комнате прокатился тихий смех. Девушка ничего не ответила. В этот момент дверь открылась. Смех наложниц оборвался мгновенно. Наложницы исчезли почти синхронно, словно их и не было. В помещение вошел Люциус. Черное одеяние плотно облегало фигуру, подчеркивая узкие плечи и вытянутую, почти хищную грацию движений. Ткань казалась слишком темной даже для Дамнарнира, будто поглощала свет вместо того, чтобы отражать его. Лицо скрывала маска — гладкая, матовая, оставлявшая открытыми лишь глаза. И именно они заставляли смотреть дольше, чем следовало. Взгляд был внимательным, но лишенным обычного мужского интереса, к которому девушка привыкла. Люциус будто оценивал незнакомую девушку, прежде чем заговорить с ней. От него пахло металлом, дымом и чем-то сладким. Люциус снял перчатку медленным движением, открывая бледные пальцы с тонкими шрамами на костяшках. — Люциус… — произнесла девушка, скорее проверяя догадку, чем утверждая. Скрывать себя Люциус не собирался. Имя, прозвучавшее из ее уст, неожиданно отозвалось легким удовлетворением — редким ощущением, которое Люциус позволял себе испытывать. Под маской улыбка осталась незаметной. — Ваши наблюдения похвальны, госпожа. Люциус небрежно бросил на постель ее одежду и сел рядом. Матрас едва прогнулся, но девушка мгновенно отодвинулась, судорожно подтягивая одеяло к груди. Люциус замер. Он собирался лишь проверить температуру кожи. Поспешное отступление девушки неприятно кольнуло, будто его заранее записали в категорию тех, от кого следует защищаться. — Если ты трогал меня, пока я была без сознания — я убью тебя, как только смогу стоять на ногах. — Я не прикасался к вам, госпожа. И мой отец тоже не станет. Девушка нахмурилась. — Что это должно значит? — Ему не нужна такая рабыня. Слово прозвучало слишком буднично. Девушка резко выпрямилась. — Я не рабыня. — Как пожелаете. Люциус ответил без спора и насмешки, и это раздражало сильнее, чем открытое пренебрежение. — Значит, теперь будешь звать меня госпожой? Люциус чуть склонил голову. — Обращение — это самая безопасная форма уважения. Особенно там, где его редко проявляют. Но мне всё же хотелось бы знать ваше имя. — Энель. Имя мягко легло на слух. Люциус кивнул, будто отметил нечто важное. — Уйди, — сказала Энель уже тише. — Я... полуголая. Люциус понял сразу, без возражений поднялся и вышел, аккуратно прикрыв дверь. Юноша остался в коридоре, прислонившись к стене, руки скрестились на груди сами собой. В это время Энель поправила нижнее белье и подошла к зеркалу, чтобы проверить тело на наличие синяков. Никаких травм не было. Видимо, наложницы как следует подлатали девушку. Энель торопливо натянула сапоги, одернула черное платье и провела пальцами по волосам, намеренно освобождая алую прядь. Закончив, она почти выбежала из покоев, уже готовая сорваться на бег, когда дорогу ей преградил Люциус. Металл кандалов тихо звякнул в его руке. Одним резким движением он прижал Энель к стене; камень холодом ударил в спину раньше, чем она успела вдохнуть. Ошейник сомкнулся на ее шее с сухим щелчком. Люциус лениво поправил выбившиеся пряди у ее лица, будто приводил в порядок вещь, а не человека, и только после этого отпустил. Энель вспыхнула мгновенно, и ладонь звонко ударила его по щеке. Девушка рванулась вперед, почти вцепившись зубами, но Люциус уже отступил, уклоняясь с раздражающей легкостью. Она была уверена, что сейчас Люциус заставит ее опуститься на колени, как дрессированное животное. Но он лишь развернулся. Цепь резко дернулась, холодно напоминая о своем существовании. — Ублюдок… — процедила Энель. Люциус даже не обернулся, словно слова растворились в воздухе раньше, чем достигли его слуха. Люциус и Энель шли на расстоянии друг от друга, будто их разделяла не только цепь, но и невидимая граница вражды. Он держал звенья свободно, почти не глядя на пленницу, однако каждое ее движение оставалось под его полным контролем — стоило ей ускориться или замедлиться, как металл тут же отзывался коротким предупреждающим звоном. Энель нарочно отклонялась в сторону, скользила вдоль колонн, обходила их слишком близко, позволяя цепи обвиваться вокруг камня. Она тянула время, путала звенья, проверяла предел терпения юноши, словно пыталась доказать — хотя бы самой себе — что все еще способна сопротивляться. Каждый такой рывок мог бы вывести из себя кого угодно. Но Люциуса это лишь забавляло.

***

Воздух в Аиде был густым и тяжелым. Сладкая похоть смешивалась с запахом алкоголя и дыма, обволакивая стены, пол и людей, как липкая ткань. Повсюду валялись разбросанные вещи, бокалы и одежда. На этом фоне Люциус и Энель казались почти чуждыми. Он — холодный и собранный, словно пространство вокруг него подчинялось невидимым законам; она — напряженная, цепь на шее подсказывала о границе, за которую нельзя заходить, и о том, что сейчас от нее зависит слишком многое. Энель внутренне сжалась, когда на нее косо посмотрела группа подвыпивших парней. Инстинкт самосохранения заставил ее сжаться к Люциусу. С ошейником на шее она чувствовала себя в относительной безопасности: никто в здравом уме не рискнет тронуть того, кто под охраной Ле Хазеридера. — Люциус, зачем мы сюда пришли? — тихо поинтересовалась Энель, ее голос дрожал от напряжения. — Искать Легати. Цепь натянулась мгновенно. Металл впился в кожу, и Энель едва не потеряла равновесие, оказываясь на коленях так близко к ногам Люциуса, что могла услышать, как дыхание колеблется вокруг нее. Этот жест был не наказанием — так Люциус лишь подчеркивал контроль, необходимость мгновенной реакции в хаосе клуба. Энель поняла, что если Легати здесь — найти их среди посетителей будет почти невозможно. Но Люциус действовал иначе. Он способен «читать» кровь, определять сословие и статус по запаху, отличая обычного бессмертного от носителя сигила. Они поднялись на второй этаж. Под ногой Люциуса хлюпнуло что-то липкое на красном ковре. На диване располагался его хороший друг Джуд Кили — высокий, с ленивой ухмылкой и стаканом джина в руке. Рядом с Джудом — три молодые девушки в блестящем латексе, погруженные в легкую дрожь. Когда Джуд заметил Люциуса, его ухмылка исчезла, а шутки оборвались. Он быстро сунул бокал ближайшей девушке и выпрямился, словно пытаясь скрыть внезапное напряжение. — Славно, что ты пришел, Люциус. Не хочешь воспользоваться чьими-нибудь услугами? — голос Джуда был привычно насмешливым, но в его глазах мелькнуло что-то непонятное. Люциус молчал. Его взгляд скользнул по комнате, фиксируя каждого демона. — А, я понял, — Джуд слегка нахмурился. — Не за этим пришел. Над этой девушкой едва не надругались… пришел пожаловаться? — Джуд, в Аид без труда проникают Легати. Они ищут носителей сигилов. Именно поэтому на нее напали. Энель опустила взгляд. Слова о возможном насилии жгли, но цепь на шее напоминала, что рядом есть кто-то, кто способен защитить ее. — И что ты предлагаешь мне делать? — Джуд отошел на шаг, руки слегка сжались. — Спрашивать у каждого на входе: «Легати ли вы»? — Нет, — ответил Люциус. — Следи за теми, кто слишком внимательно рассматривает тела девушек и парней. Они ищут сигилы. Если нападет — убей. Джуд на мгновение замер. Он понимал, что слова не шутка. Люциус не требовал развлечений, не пытался показать власть, а контролировал пространство, и никто в Аиде не имел права нарушить этот порядок. Энель почувствовала, как страх уступает место вниманию. Здесь каждые взгляд и движение значили больше, чем шум и похоть вокруг. Люциус позволял ей наблюдать и доверял жить в этой границе, где опасность всегда рядом. Энель вскинула брови, когда Джуд заговорил, и ее лицо мгновенно покраснело от возмущения. — Я не хочу, Люциус. Это твоя забота — разбираться с Легати, а не моя. Делай всё, что хочешь, но если на моей территории произойдет что-то ужасное — тебя выпорют мои суккубы, — с твердостью, произнес Джуд, оценивая девушку взглядом, вызывающим ревность у его спутниц. — Настолько обогатился, что приобрел себе красивую суккубу? Для моего Аида она подошла бы идеально. — Она красива, — коротко ответил Люциус, — но она моя. Энель не выдержала. Сердце ее колотилось, а кровь кипела от гнева. Она рванулась вперед и ударила коленом прямо в пах. Люциус скривился и зажмурился, прижав больное место руками. Джуд отшатнулся и понял, что с этой девушкой шутки плохи, и больше не пытался ее зацепить. — Может, я слаба, может, Легати хотят моей смерти, — проговорила Энель, глядя прямо в глаза Люциусу, — но я могу дать отпор. И ударить тебя, Ле Хазеридер, потому что ты жалкое ничтожество! Люциус, сжимая руки на больном месте, бросил на нее взгляд, полный одновременно раздражения и удивления. Он даже подумал, что стоило бы заткнуть ей рот, но девушка не отступала. Джуд же не мог поверить, что его лучший друг только что получил удар от девушки, которая при этом даже не пыталась сломать ошейник. На лице Энель играла темная, дьявольская улыбка, полная вызова. — Энель, ты не можешь… — начал было Люциус, но она его перебила. — Заткнись! — рявкнула она. — Думаешь, я не могу ударить мужчину, когда захочу? Это было предупреждение. Если еще раз назовешь меня рабыней — сломаю тебе шею и оставлю умирать. И не говори, что не ожидал. Энель была искренне опасна. Ее эмоции были как острая энергия: Легати чувствовали их так же остро, как вампиры — запах свежей крови. На второй этаж поднялся Легати, почти незаметный среди гостей. Единственным отличием были светлые волосы, будто отблеск вампирской крови. Джуд сжал кулаки, и в следующую секунду девушка споткнулась, падая на пол. Джуд бросился к ней, но Люциус оказался быстрее. Он развернулся, мгновенно ударил Легати по челюсти, а затем метнул в него поднос со стола. Энель хваталась за ошейник, пытаясь поправить его на шее. Легати начал атаковать Люциуса, но тот ловко отражал удары, одновременно защищая девушку. Джуд в отчаянии попытался достать кинжал, но Легати схватил его и прижал к стене. Секунда — и Джуд успел воткнуть кинжал в грудь противника. Легати вскрикнул, и на его теле вспыхнул розовый пепел, насылаемый суккубами, чтобы ослабить рассудок. Люциус взял тело Легати за шкирку и аккуратно положил к ногам Энель. — Убери его от меня! — закричала она, не в силах смотреть на открытую рану. — Пей. Раз ты отказалась в гареме, пей здесь. — Я не хочу! — попыталась встать Энель, но ноги отказывались слушаться. — Хорошо, — сказал Люциус, помогая ей подняться. Энель взглянула на него и почувствовала странное чувство — стыд за то, что пришлось прибегнуть к насилию, и одновременно странную благодарность. "Как может быть стыдно перед ним? Он — чудовище, бессердечное и эгоистичное, — думала она. — И всё же он спас меня. Но надел ошейник, как на собаку… Добрый поступок не перекрывает этого". — Прости, Энель, что надел на тебя ошейник, — тихо сказал Люциус. — Если бы вывел тебя без него, отец подумал бы, что я отпускаю тебя. Он ненавидит, когда девушки покидают резиденцию. Я тянул тебя за цепь, чтобы не привлекать внимание. Знаю, это кажется глупым… Но ты заметила, что здесь все девушки, кроме суккуб, в ошейниках? Джуд наблюдал за ними с удивлением. Люциус, обычно сдержанный и холодный, показал заботу и уважение. — Твой отец — чудовище, — прошептала Энель. — Но я прощаю тебя. Ты признался, и я ценю это. Но теперь мне нужно убедиться, могу ли я тебе доверять. — Обязательно, Энель, — кивнул Люциус, снимая с нее ошейник. — А теперь завершим этот день так, как он должен закончиться, — он поднял стакан джина, приглашая Энель и Джуда присоединиться.