Легати

Энель сидела напротив Люциуса, сжав кулаки на коленях, наблюдая за ним из-под опущенных ресниц. Сердце стучало чуть быстрее, чем следовало, и каждая тень в VIP-зоне казалась потенциальной угрозой. Она не собиралась расслабляться, даже если рядом был Люциу. Ее ошейник напоминал о том, кто здесь держит контроль. Люциус сел напротив девушки, не делая ни шага вперед, не нарушая личного пространства. Его взгляд был спокойным и внимательным, будто он считывал каждое ее движение и дрожание дыхания. Он не улыбался и не пытался разговаривать; присутствие рядом уже говорило о многом. Джуд, заметив напряжение между ними, тихо отступил, стараясь не мешать, но все равно держал глаза на паре. Он налил себе вишневый джин, прихлопнул ладонью по столу и пританцовывал под тихие ритмы энд-блюза. Казалось, что для него здесь всё просто спектакль, а убийство будто никогда не случалось. — Пина-колада, — сказал Люциус, не поднимая глаз, когда Джуд протянул ему бокал. Он принял напиток без колебаний. Энель же отвергла любой алкоголь. — Итак, ты Варон, да? — Джуд скользнул взглядом по Энель, словно проверял ее на реакцию. — При рождении — Варон. Фамилия приемной матери — Ленуар, — ответила Энель ровно, но внутри у нее дрогнуло: как он узнал ее настоящую фамилию? — Хм… Гордая, — усмехнулся Джуд. — Мне плевать на то, что ты называешь себя наследницей Ленуар. Бедная ткачиха понятия не имела, кого приютила. В тебе те же задатки, что и у всех Варон — жестокий воин. Не пытайся утверждать обратное. Думаешь, тебя бросили? Двадцать лет назад в резиденции Варон была резня. Почти всех убили. Оставили только одну маленькую девочку. Понимаешь, к чему я веду? Энель сжала кулаки на коленях. Всё, что она знала о семье, теперь складывалось в другую картину. Она поняла: ее не бросили нарочно, а просто спасли от Легати. Сердце смутно облегченно дернулось; обиды и недоверие к семье начали растворяться, но горечь еще оставалась. — Откуда ты это знаешь? — спросил Люциус, почти не скрывая удивления. — Помог твой братик. Он знает о кланах Дамнарнира почти всё. Люциус нахмурился. Он привык держать дистанцию, и мысль о том, что его брат Пеймон кому-то доверяет, слегка раздражала. — Война братьев за внимание отца длится почти двадцать лет, — продолжил Джуд. — Если Пеймон идет на крайние меры, чтобы заслужить признание, то ты другой. Твоя сила — не в лести, а в том, что ты жесткий. Энель прислушалась, стараясь уловить оттенки в голосе Люциуса. Она понимала, что для него эти детали личной истории важны, но он не даст внешним событиям управлять собой. — Я слышала, что мать Пеймона была несостоявшейся королевой, —вставила она, привлекая внимание Люциуса. — Не правда. Его мать и моя — просто наложницы. Обе казнены. У Пеймона нет друзей… и я его ненавижу. Пока его лелеяли, я скитался, как нищий, хотя родился в доме с властью. — Пеймон умеет обуздать твой характер физической силой. В чем-то он хорош, — вставил Джуд, ловя презрительный взгляд Люциуса. — И что он тебе дал? — Денег, — с гордостью ответил Джуд. — Продажный пес. — Грязный монстр, — добавил Джуд с тихой, но колкой ненавистью. — Хватит, — резко перебила Энель. — Ведите себя так, как положено. Люциус фыркнул. — Возраст не оправдывает идиотский характер. — А твой не оправдывает сучьего поведения, — отрезала Энель и на мгновение ощутила победу: Люциус умолк, прикусив нижнюю губу под маской, чтобы не сорваться и не продолжить споры. Джуд, видя накал, решил сбавить напряжение — налил себе еще рюмку джина и сделал глоток. Люциус не тронул свою рюмку, но не отказывался от нее, когда Джуд протянул бокал. Они тихо чокнулись. Энель, наблюдая за джином, чуть не захлебнулась слюной, но вовремя сдержалась. — Точно не присоединишься, Энель? — настаивал Джуд. — Нет, я лучше посижу. Люциус осторожно снял с нее ошейник, не касаясь кожи. На шее остались легкие покраснения, и Энель, слегка прикрыв их рукой, поправила платье, чтобы он и Джуд не могли увидеть декольте. Джуд тут же отвел взгляд. Энель, чувствуя небольшое облегчение, подошла к Люциусу и осторожно положила руку на его плечо: — Люциус… Ты должен мне кое-что пообещать. — Я слушаю. — Обещай, что никогда не причиняешь мне боль. Иначе… — Она замялась, чуть опустив глаза. — Иначе я тебя убью. — Этого не будет, — сказал он спокойно, мягко проводя рукой по волосам. Их разговор прервала одна из демониц Джуда. В руках она держала небольшой тюбик крема и пластырь. — Для нее, — мягко сказала суккуб, кивнув на Энель. Энель приняла их с короткой благодарной улыбкой, хотя в тот же момент по бедру прошла тупая, знакомая боль. Сигил снова напоминал о себе. Суккуб бросила быстрый взгляд на ее ногу и кивнула, будто убедилась в чем-то. — Метку лучше не трогать. Ей нужно увлажнение и меньше трения. Энель лишь кивнула. Именно поэтому она почти всегда носила длинные платья. Когда демоница ушла, Люциус лениво повернул голову к Джуду. — Хочешь, чтобы я рассказал Лумине, как ты здесь «развлекаешься»? — холодно бросил он. — Меня уже начинает раздражать твое недержание феромонов. Джуд усмехнулся. — Я не изменяю. Я просто развлекаюсь. Люциус закатил глаза. Джуд, как обычно, не понимал очевидного: суккубы не испытывали к нему ни чувств, ни симпатии. Им нужна была энергия, и его общество давало им возможность утолять голод. Если бы Люцифер позволял суккубам жить свободнее, им не пришлось бы притворяться. Джуд повернулся к Энель. — Слушай внимательно, — произнес он уже без шуток. — Я не желаю тебе зла. Но если начнешь устраивать проблемы в моем клубе — сама будешь виновата. Я, может, и помогу, если твоей псинки рядом не окажется… но утешать не собираюсь. Моя работа — не охранять тебя. Люциус тихо произнес: — Мое никто не должен трогать. Теперь Джуд понял всё окончательно. Он медленно усмехнулся. — А-а. Теперь ясно. Энель резко повернулась к Люциусу. — Я тебе не рабыня. Она едва удержалась, чтобы снова не ударить его. Люциус даже не посмотрел на нее. — Нет. Но и ты не хочешь стать настоящей рабыней моего отца. Или моего брата. Он сделал шаг ближе. — Я не заставляю тебя развлекать меня, не приказываю приходить по расписанию. Но ты будешь носить ошейник, если не хочешь, чтобы всё остальное стало реальностью. Он чуть наклонил голову. — Либо ты игрушка моего отца, либо моя головная боль. — Почему ты просто не отпустишь меня? — Потому что тебе некуда идти. — Люциус произнес это без тени сочувствия. — А я, между прочим, предлагаю тебе жить под моей крышей и остаться в живых. — Как я могу быть свободной, если на мне ошейник? Даже если твой отец убьет меня, я не позволю обращаться со мной как с игрушкой. Люциус резко шагнул вперед. Теперь они стояли так близко, что Энель увидела тонкий шрам на его носу и суженные зрачки. — Хочешь умереть? Прекрасно. Он указал рукой на лестницу. — Иди. — Его голос стал ледяным. — Но не смей возвращаться потом и стучать в мою дверь с мольбами о помощи. Потому что в следующий раз дверь открою не я, а мой брат. Он сразу расскажет отцу. Тебя закуют. И если ты не сможешь доставить удовольствие… или снимешь ошейник… тебя казнят. А Легати уже знают твое лицо. Так что выбирай, от чьих рук ты хочешь умереть: от фанатиков-сектантов или от моего отца? Энель молчала. — Ты поняла? Она едва заметно кивнула. — Ты пойдешь со мной? — спросил Люциус. — Да… — тихо ответила она. Люциус взял Энель за локоть и повел к лестнице. Джуд проводил их взглядом и, поднимая бокал, пробормотал: — Удачи, девочка. Тебе она пригодится.

***

Они шли по коридорам замка, и Энель с удивлением оглядывалась вокруг. Лабиринт коридоров, холодные стены и мерцающий свет казались почти иллюзией, словно замок жил своей собственной жизнью. Люциус остановился у двери в спальню отца и обернулся к ней. Его взгляд был напряжен, почти ощутимо сжимая пространство между ними. — Всё, что сейчас будет говорить отец — не важно. Я не собираюсь это исполнять. Но ты должна вести себя так, будто понимаешь его слова. Каждый раз, когда он будет звать тебя в спальню, я не буду заставлять тебя делать что-либо. Можешь приходить ко мне, чтобы отдохнуть. Ни одно его слово не имеет власти над тобой, если ты принадлежишь мне. Энель напряглась, ее привычная агрессия нарастала, но она смогла сдержаться. — Без тебя разберусь, — буркнула она, все так же напирая на независимость. Люциус не ответил, лишь мягко скосил глаза на ее лицо. Спокойствие и уверенность, исходящие от него, постепенно притупили ее резкость. Когда они вошли в зал, Люцифер сидел в кресле с книгой в руках, погруженный в чтение, а Пеймон зависал в воздухе, медитируя и готовясь к предстоящей охоте на Легати. Люциус осторожно держал Энель рядом. — А, Люциус, — отложил книгу Люцифер, — расширять гарем придется… решил брать пример с меня? Он пробежал взглядом по фигуре Энель, но Люциус резко прервал любое недоумение: — Это моя. Пеймон замер, его глаза расширились от неожиданности. — Только твоя? — уточнил отец, с легкой улыбкой, словно проверяя, действительно ли сын готов заявить о своих правилах. — Только моя, — твердо повторил Люциус. — Она неприкосновенна для тебя и для Пеймона. Люцифер едва сдерживал улыбку, явно наслаждаясь проявлением характера сына. Пеймон, недовольный, спрыгнул на пол и подошел к Энель сзади, вдохнув запах ее волос. Девушка сжала зубы, желание ударить нахала сдерживалось лишь страхом лишиться головы. — До моей Лилит тебе еще расти… — пробормотал Пеймон и оттолкнул ее, оставив место для Люциуса. — Не смей ее трогать, — гневно предупредил Люциус, продвигаясь ближе к Энель. Энель на мгновение ощутила желание вырваться и встряхнуть обоих братьев. — Будь умнее и молчи, когда тебя не спрашивают, — рыкнул Пеймон, лицом к лицу с братом. — Тогда не приближайся к ней и не пытайся соблазнить, — спокойно, но с угрозой сказал Люциус, сжимая его за горло. Каждое движение демонстрировало, что любой протест будет мгновенно наказан. Люцифер наблюдал за ссорой сыновей с тихим удовлетворением. Он видел, кто из них способен управлять — не через силу или хитрость, а через контроль и стратегию. Энель, воспользовавшись паузой, осмелилась вмешаться: — Хватит. Люцифер улыбнулся сквозь книжные страницы. Она осмелилась говорить, но не провоцировала открыто. Он понял, что шутки с этой девушкой опасны, и решил больше не пытаться на нее посягнуть. Пеймон отошел, а Люциус чуть подтянул Энель к себе. — Это всё, ради чего ты пришел? — медленно поинтересовался Люцифер. — Да, — ответил Люциус, с облегчением выдохнув внутри. — В таком случае — вон отсюда. Не мешай мне читать книгу. Люциус ничего не ответил. Он молча повёл Энель на второй этаж — в свою спальню, возле которой обхаживала Михара в весьма экстравагантном виде. На ней не было ничего, кроме нижнего белья, чёрных чулок и туфель на огромной платформе. Люцуис не стал спрашивать, где её одежда. Он понял, что стояла она возле его спальни, чтобы посмотреть в зеркало и поправить причёску, ведь шла она к Люциферу — удовлетворить его потребности и добиться того, чтобы он поцеловал ей руки и назвал своей госпожой. Тогда у неё будет преимущество перед другими. В спальне Люциус толкнул Энель на кровать, а сам убедился, что хорошо закрыл дверь и окна и с недовольным лицом подошёл к Энель. — У тебя затыкается рот? — спросил Люциус, сдержав ошейник Энель. Она плюнула ему в лицо и попыталась ударить в пах, что Люциус перехватил её ногу и грубо прижал её своим бедром к кровати. — Когда я хочу кого-то оскорбить — он не затыкается. Даже сейчас я хочу сказать, как тебя ненавижу, — попыталась крикнуть она, но Люциус зажал ей рот рукой. Энель пыталась прикусить кожу, но сообразила, что не может. Люциус ослабил хватку, едва отпустил ошейник, и Энель выпрямилась, чтобы показать, что она может за себя постоять. Она ударила Люциуса по щеке и мгновенно сжала его костяшки до хруста, но Люциус остался непреклонен. Он терпел всё, что с ним делала Энель. Он даже не мог понять — ненавидел ли он её на самом деле? — Я не твоя Энель. Пошёл ты далеко и глубоко! Я обещаю, что всажу тебе клинок в горло, когда ты уснёшь! — Энель, имея длинные и острые ногти, приставила указательный к бледной шеи юноши и специально едва кольнула кожу. Люциус не ощутил боли и объяснил, что Энель может предпринять что-то угодно, но так просто его не убить. Даже если отправить его прямо в котёл с лавой — он не погибнет, а лишь ощутит дискомфорт и ненадолго потеряет сознание. Внезапно Энель закашляла и успокоилась. Люциус усадил её на постель и отошёл в сторону. Энель отвернулась на другую сторону и приложила к голове бархатную красную подушку. — Оставь меня. Ты можешь быть здесь, но не пытайся говорить со мной. И сними этот чёртов ошейник! — грубо попросила Энель, и Люциус выполнил её просьбу. Он сел за свой стол, на котором были разложены многочисленные свитки о Легати, их порошке и средствах борьбы с ними. Помимо свитков лежало письмо: «Я знаю, что в резиденцию попала Энель Варон. Будь с ней осторожен. Она опасна. Найди способ обуздать её агрессию, иначе ничего хорошего не произойдёт. Ты же помнишь, что действующая сила клана Варон — агрессия? Эта эмоция могла возрости до такой степени, что Вароны в лёгкую убивали бессмертных. Обуздать эмоцию Энель возможно только полным игнорированием или недопущением до такого состояния. Я знаю, что она надолго в резиденции, и что она условная рабыня. Ты совершил ошибку, дав ей такой титул, пусть и понарошку. Люцифер забыл про неё специально, потому что понял, на что она способна. Советую тебе задуматься над моими словами.

Лилит.»

— Энель, — посмел потревожить её Люциус. — Прости, что вынуждаю тебя злиться. — Нечего просить прощения, — отказалась Энель и вжалась в подушку, чтобы поплакать. Она старалась делать это тихо, но Люциус всё равно услышал всхлипы и шмыганья носом. Проигнорировав наказ Лилит, он взяв один свиток, лёг на постель рядом с Энель, стараясь хоть как-то соблюсти дистанцию. — Пошёл отсюда! — крикнул Энель и снова вжалась в подушку. — Это моя постель, — напомнил Люциус и принялся изучать свиток. Энель демонстративно отодвинулась, чтобы Люциус не смел случайно задеть её рукой, и он даже не пытался задеть её тело и самолюбие. Он целиком и полностью был погружён в чтение свитка о Легати и их порошке. «Их цель всегда была одной и той же — преобразить мир так, как они понимают его чистоту. Легати убеждены, что спасают Дамнарнир, очищая его от порочных. В этом они никогда не прибегали к убеждению или словам — только к оружию. Многие ошибочно считают, что перевернутый крест Святого Петра принадлежит Люциферу. Это заблуждение. Этот символ носит тот, кто возглавляет Легати. Его имя до сих пор остается неизвестным — ни одному из моих летописцев не удалось установить, кем он был прежде. Отличить Легати от других бессмертных несложно для внимательного наблюдателя: светлые волосы, мраморная кожа и глаза, столь черные, что в них невозможно различить ни света, ни тьмы. Но куда важнее другое — их состояние. Перед тем как совершить свои ритуалы, они вдыхают дым ладана. Это вещество отрывает их разум от реальности и делает восприимчивыми к голосу своего предводителя. Пока разум их затуманен, они слышат только его и повинуются лишь его воле. Пытаться говорить с Легати в такие моменты бессмысленно и опасно. История Дамнарнира знает лишь восемь случаев, когда отмеченные сигилами сумели достучаться до них и сохранить жизнь. В остальных же случаях исход был предрешен. Свои так называемые очищения Легати проводят у алтарей Лаутуса — бога чистоты и справедливости. Лаутус, по древним верованиям, должен защищать слабых, наказывать богатых за их алчность и сохранять границу между смертными и бессмертными. Легати же извратили этот образ и сделали его оправданием для своей жестокости. Существа с сигилами они считают врагами. По их убеждению, отмеченные несут запретные знания, служат Гоэтии или находятся под властью Люцифера. Когда-то страх перед этими метками едва не обернулся для мира настоящим геноцидом. История запомнила имя того, кто остановил эту безумную волну. И этим именем было Люцифер».