Ведьма

Сквозь сон пару раз пробился приятный запах яичницы и звук повернувшегося в замке ключа, но Ира почему-то спала настолько крепко, что если раньше её можно было разбудить просто неудачно дыхнув, проходя мимо, то теперь к ней можно было бы подъехать на танке и сломать зубы об попытки разбудить даже таким радикальным методом. Сергей ушёл на работу, забрав с собой и её пистолет. Не доверяет. Вполне здраво, на самом деле. Оставлять у себя в квартире на целый день нового знакомого с оружием по меньшей мере глупо. Никакого девиантного поведения Филатова не проявляла, но если вдруг оказалось бы, что она просто до такой степени хорошо подготовилась, чтобы копать под Костенко, то оставлять ей ствол вообще было бы самоубийством. Пробуждение прошло неприятно тягуче, учитывая, что Ира просыпалась три раза и все три раза проваливалась обратно в сон, невзирая на то, что спала она часов десять, не меньше. В конце концов её просто разбудил будильник на телефоне, который она забыла выключить. С каким-то неразборчивым матом, даже не факт что на русском, Филатова потянулась и сползла с дивана, обнаружив, что спала на заботливо подложенной кем-то под голову подушке и укутанная пледом. Ира поплелась босиком до продолжавшего противно трещать телефона, сняла его с зарядки и смахнула будильник. Женщина осмотрелась вокруг, после чего опустила взгляд вниз, обнаружив, что выглядит как главная героиня сопливого романтического ситкома. Рубашка Костенко была ей велика, а из брюк она тотально вываливалась, так что оставила их на спинке дивана. — Хоть бы штаны надела, ей-богу… — Самой себе неразборчиво буркнула журналистка, потирая неприятно саднящие глаза. Ощущалось как утро с похмелья, когда смутно помнишь, что происходило вечером. Для полноты картины не хватало сушняка и ужасной тошноты. Ира осмотрелась по квартире в поисках рюкзака, наткнулась на стоящую на столе тарелку с яичницей и записку. Почерк у Костенко был почти каллиграфический, но не слишком ровный, хотя смотреть всё равно приятно. «Вернусь вечером, сразу как смогу. Завтрак на столе, твой пистолет я забрал. Будет скучно — можешь брать всё, что найдешь (папки с делами не трогать), ключи на тумбочке, если решишь проветриться. Сбежишь — найду и пристрелю». Буквы расплывались перед глазами от напряжения, но Ира разобрала, что в ней написано. Филатова продолжила поиски рюкзака, чтобы сменить линзы на очки. Да чтоб ещё раз она уснула в них… Наконец разобравшись со своими несчастными глазами, она смогла спокойно позавтракать. Странно, откуда у Костенко взялась бытовая инвалидность в будущем, если сейчас он вполне сносно готовил и дом его не походил на свалку? В будущем чего-то подобного она сказать не могла. Одним словом — золотой «мальчик». Для привыкшей к компании таких же оболтусов, как и она сама, Филатовой это казалось чем-то весьма милым. День, честно говоря, тянулся максимально монотонно. Ира измаялась, пыталась развлечься как получалось и даже добралась до гитары Костенко, хотя играть особо никогда и не умела — так, делала потуги ради интереса в своё время. Так что она, кажется, почти была счастлива, когда ключ в замке снова повернулся. — Блудный сын вернулся? — Широко улыбаясь, спросила Ира, выходя с кухни. Сергей попытался даже улыбнуться в ответ, вышло, как обычно, измученно. — Мне кажется, тебе это определение больше подойдет. — Беззлобно усмехаясь, ответил мужчина, разувшись и сняв пиджак. — На что это ты намекаешь? — Филатова на мгновение пришла в лёгкое замешательство, вопросительно задрав бровь. — На то, что ты находишься не в своём времени, не в своём доме и уехала за девятьсот километров от своего города. А что, есть поводы на древнейшую профессию? — Серёжа хлопнул её по плечу и направился к ванной, чтобы помыть руки. — Да, а что? Я путана, но я путана гордая! — Театрально вскидывая голову, ответила Филатова. — Штаны бы хоть надела, гордая путана. — Уже из ванной, сквозь звук текущей из крана воды, отозвался мужчина. Ира коротко рассмеялась, возвращаясь на кухню и падая на диван. — Мои штаны прямо сбоку от тебя, а из твоих я вывалюсь. Так что тебе придется наслаждаться полуголой женщиной в твоей квартире. Костенко повернул голову, обнаружив, что брюки Иры действительно замочены в ванной в средстве для стирки и горячей воде. Судя по оттенку, испачканы они были землей и ржавчиной, вероятно тогда, когда она ещё была в Припяти 2013 года. Он тихо усмехнулся её словам и вышел из ванной, приземлившись на так и стоявший на своём месте со вчерашнего дня стул. — Как оно? — Поинтересовалась Филатова. — Дурдом. Как будто под веществами дела составляли. Пока разберешься — успеешь умереть, переродиться и ещё раз умереть. — Серёжа был почти расстроен. На самом деле он успел привыкнуть к тому, что идеального быть ничего не может, в работе тоже, и его почти не разочаровывала постоянная волокита с документами и ошибки в делах. Почти. — О, ну в будущем сильно лучше не станет, поверь мне. — Звучит удручающе. — Да не то слово. Ты есть, кстати, хочешь? Я, конечно, не шеф-повар, но чего-нибудь съедобное сварганить могу. — Вдруг спохватившись, поинтересовалась Филатова, резко приняв сидячее положение. — Поел, пока на работе был. Подожди, кофе сварю и будешь рассказывать свой план. — Сядь. Ещё лучше ляг. У меня пробный период жизни домохозяйки.  Ира довольно бодро поднялась на ноги, освобождая диван, на который охотно переместился Костенко, наконец получив возможность спокойно отлежаться после нескольких часов постоянной ходьбы и возни с работой. Филатова принялась рыться в ящиках в поисках турки, краем глаза наблюдая за Сергеем, блаженно откинувшим голову на жёсткий подлокотник и прикрывшим глаза. На самом деле можно было даже не смотреть — общая атмосфера ужасной усталости довольно отчётливо витала в воздухе. Она разводила и ставила кофе на огонь почти в полной тишине, слыша только размеренное дыхание за своей спиной и потрескивание газовой плиты, на которую поставила турку. — Что с твоими руками? — Вдруг, не открывая глаз, спросил Костенко. Он догадывался, видел края чернил, когда медик раздвигал плотный слой бинтов, но хотел услышать ответ от самой Филатовой. — Да татуировки я прятала. В наше время-то это нормально, и то с натяжкой, а у вас сразу подумали бы, что сидевшая. Мне лишние проблемы ни к чему были. — Именно поэтому ты повернулась спиной к нашему участковому и сняла плащ, чтобы он увидел пистолет? — Не скрывая саркастичного тона, поинтересовался Сергей. — Ты мне теперь это каждый удобный раз будешь припоминать? — Я подумаю над этим. Сучёныш. Ира не понимала, злиться ей или посмеяться. — Зато меня повязали, и ты, считай, сам меня нашёл. Может, это был мой коварный план? А? — Парировала журналистка, направившись в спальню. Удалившийся голос Филатовой заставил Серёжу резко распахнуть глаза и нервно оглянуться. На секунду ему стало не по себе от того, что он не слышал её шагов и, не говори Ира в этот момент, он бы и не понял, что она ушла. А журналистка с совершенно невозмутимым видом показалась из спальни, держа в руках подушку, которую аккуратно подложила Серёже под голову, прежде чем вернуться к плите и снять с неё турку, чтобы остудить и вернуть обратно. Костенко удивлённо посмотрел на временную сожительницу, а она даже бровью не повела. Для неё элементарные проявления заботы со своей стороны были чем-то совершенно очевидным и обычным. Жила и даже росла она, вероятно, в других условиях и окружении. — Слушай, а у ментов часом нет какого-нибудь дела об угоне? Ну такого, не слишком замудрёного. — Не оборачиваясь, спросила Филатова. — Было одно, у местного чинуши угнали… Почему ты спрашиваешь? — Серёжа уложил голову на подушке поудобнее, недоверчиво поглядывая в спину женщине. — Да думаю… Подростки эти появятся в сторожке в лесу. Им нужно будет каким-то образом выбраться за пределы зоны, чтобы их выбросило не в ней, а дальше… — Стоп. Ты предлагаешь второй раз угнать машину, чтобы дать им уехать? Филатова, ты с дуба ру— — А это слишком большая плата за семь спасённых судеб? — Голос Иры в одно мгновение стал жёстче, в контраст агрессивному недопониманию Костенко, совершенно холодным. — Если отдать им твою служебную — по головке тебя не погладят, очевидно. А я тут чтобы тебя не попёрли и ты не охуел после отсидки. Для тебя машина какого-то толстосума имеет больший вес, чем человеческие жизни? Сергей принял сидячее положение и несколько мгновений упирался взглядом в пол, нервно потирая костяшки пальцев. Где это видано вообще, чтобы офицер КГБ занимался чем-то подобным? Подобный план даже при разумности слов Филатовой казался каким-то безумием, совершенно неприемлемым и вообще нереальным. — Ты же понимаешь, что это неприемлемо? — Смягчившись в тоне, спросил Костенко, поднимая взгляд. — Серёж, неприемлемо — это то, что ты завалил пятерых подростков и заставил одного из них грабануть порядочных граждан. Ты знаешь, сколько на тебя статей можно навесить будет? Я могу штук пять с ходу насчитать. — Филатова выключила огонь и наклонилась вперёд, упёршись руками в колени и заглядывая прямо в глаза напротив. — Если ты готов удавиться за свои принципы и положить хер на то, чем тебе это может обернуться, — я уламывать не стану. Но и смотреть на то, чем ты станешь, я не собираюсь. Держи в голове то, что в зоне я прострелила тебе ногу, чтобы ты не мешал мне. Скачки во времени людей не меняют, а у тебя такой симпатичный табельный ствол… Неприятное напряжение снова врезалось в воздух. Могло даже показаться, что эти двое пытаются выжечь друг другу глаза взглядом. Кому-то придётся сдаться и уступить, но Костенко прекрасно понимал, что этим кем-то будет он. Филатова не собиралась уступать, и её настрой был очень чётко обозначен. Если она не врёт — его отказ глобально ничего не изменит, кроме того, что они сцепятся прямо в этой комнате и кто-то окажется пристёгнут наручниками к батарее. И в зависимости от того, кто из них победит, пойдёт его дальнейшая жизнь. Странно, когда вся твоя судьба зависит от другого человека. — Хорошо, допустим. Я заберу дело, и мы найдём эту машину. А где гарантии, что это сработает? В глазах Филатовой появилась неуверенность, буквально на пару мгновений, но когда она пропала, такое же холодное спокойствие не вернулось. Скорее… смирение? Полное понимание ситуации и её принятие, под которым скрывался царапающий маленькими острыми коготками страх перед тем, что ничего не выйдет. Костенко прекрасно видел его. Ярче, чем напускной вид холодной, расчётливой дивы. О, он знал, что Филатова — абсолютно обычный человек, и её слова — не панацея. Риски велики, шансы на ошибку тоже. — Нет никаких гарантий. Я даже не уверена в том, что они попадут сюда. — Филатова покосилась на устройство, стоящее на тумбочке в углу. — Или что если попадут, то попадут туда, именно в то время. Меня должно было выбросить позже на две недели, поэтому сложно предугадать, как сложится там. Костенко понимающе кивнул. — Ладно, возьмём в расчёт наиболее благоприятный расклад и они окажутся в той сторожке в нужное время, опустим это пока. Машину найдём, дело несложное. Как угонять собираемся? Если угнали те, о ком я думаю, то у них оружия дохрена, и просто так они её не отдадут. А ещё вероятнее — продадут нас вместе с ней на органы, если заметят за этим делом. — Вполне справедливо поинтересовался мужчина. — Машина какая? — Волга. — Вскрою, наверно. Придумаем, как их выманить и незаметно залезем. Я вскрою машину, и мы незаметно смотаемся оттуда. Если это, а-ля, синдикат, то можно заманить их, дав ложную наводку на что-то прибыльное. Оружие или ещё одну машину? — А если не сработает? План «Б» какой? — Адреналин, пофигизм и оружие. Сергей утомлённо рассмеялся, но предложить ничего лучше не мог. Ввязаться в безумие ради собственного спасения… В какой вообще момент времени его жизнь повернула настолько не в то русло? Ира разогнулась и вернулась к кофе, наскоро вытаскивая кружки, одновременно с этим подбирая со столешницы пачку с сигаретами и зубами вытаскивая из неё одну. Она помнила, что Серёжа терпеть не мог сахар в кофе, поэтому даже не спрашивала, просто заполнила кружку и протянула ему, получив в ответ тихое «спасибо». Обведя взглядом комнату в поисках зажигалки, Филатова обнаружила нужный предмет, взяла его с тумбочки в углу и вернулась обратно, прикуривая сигарету и наливая свой кофе. — Сможешь завтра раньше вернуться? — Завтра не пойду. Основные дела закрыты, ничего не горит. Если не вызовут — весь день дома. — О! Отлично! Как раз чего-нибудь сварганим этим угонщикам. Может, прикину ещё пару вариантов развития событий. Филатова опустилась на стул, закинув ногу на ногу и глядя на Серёжу. Его, кажется, забавляла её активность. Он даже завидовал тому, как легко она ко всему относилась, словно к самому простому походу в магазин за продуктами. И наверняка, если бы не диалог пару минут назад, он бы так и думал, что Ира в принципе просто самоуверенная, безрассудная мадам, для которой всё на свете — сплошная шутка. Но по тому эпизоду было несложно понять, что Филатова просто не хотела сойти с ума, оттого и напускала на себя выражение беззаботности. Костенко это одновременно и восхищало, и пугало. Сидели в тишине, слишком погружённые в собственные размышления. Костенко всегда боялся этого, поэтому старался задержаться на работе даже тогда, когда этого не требовалось, просидеть за делом до победного, пока не отрубится, чтобы ни на минуту не остаться со своими мыслями. О том, как всё это ему надоело, как не хотелось видеть людей вокруг, но одновременно становилось тошно от идеи остаться одному. Как он ненавидел работу, к которой лежала душа, в те моменты, когда сталкивался с очередной коррупционной схемой и видел, как отмазывали чинуш и спекулянтов, обвиняемых в преступлениях от коррупции до измены родине, и как он был беспомощен в этих ситуациях. Отношения Костенко с работой можно было бы описать как наркотическую зависимость, с которой невозможно слезть, если бы не одно «но» — он любил её. В его душе теплилась надежда, что он способен изменить всё к лучшему, проложить дорогу в светлое будущее своей родины. Родины, которая развалится и станет новым государством, родного города, который начнёт вымирать буквально через две недели. Игрища политиков, ошибка инженеров, всё то, что от него не зависит. От него ничего не зависело, глобально. Он был песчинкой в масштабах целой страны, да даже родного города. И в этом замкнутом, порочном круге он почти перестал удивляться, как его угораздило потерять ценность человеческой жизни и пойти на то, на что он пошёл по итогу. Костенко вдруг снова пожалел, что когда в последний раз, пьяный в дрова, он пытался всадить себе пулю в башку, у него не хватило смелости. Он приходил к этому сожалению каждый раз, когда оставался один. А сейчас он словно забыл о существовании Иры, будто её тут и не было. А она свалилась на него словно гром среди ясного неба, как будто кто-то свыше счёл весёлым развлечением добить несчастного капитана КГБ и втоптать его в землю. Костенко вдруг отставил кружку с кофе в сторону и впутал пальце в волосы, смыкая ладони на затылке и опуская голову, сам не понимая почему. С шумным выдохом он погружался все глубже в размышления о том, как он вообще оказался в таком положении. Происходящее вокруг него было настолько абсурдно, что не казалось реальным. — Серёж? Костенко вздрогнул, заново обнаружив себя в квартире, а не в каком-то размытом, отдельном мирке. Он поднял голову и как-то неприятно размыто видел собеседницу. Ему потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что он начал расклеиваться в компании другого человека. Но это осознание почему-то не вызвало ни капли омерзения, как бывало в те редкие моменты, когда нервная система начинала ехать, тихо шурша шифером, и ему не везло оказаться не в одиночестве. Ощущение тёплой ладони, почти болезненно невесомо коснувшейся его щеки, даже не стало чем-то неожиданным. Но неожиданным стало инстинктивное желание прижаться к ней сильнее. Чувство смертной тоски и истощения смешалось с озадаченностью, снова выбив Костенко из колеи и реального мира. Почему он вообще не собрал остатки воли в кулак и не заставил себя прийти в чувство? Ира осторожно окликнула Серёжу ещё раз, но вместо ответа лишь почувствовала, как он прильнул щекой к её руке, прикрыв глаза. Она прекрасно понимала его, это читалось даже в её тёмных глазах, внимательно глядящих на Костенко, который рвано вдыхал воздух, опустив голову вниз. Серёжа не понимал, почему ему вообще настолько комфортно в обществе Филатовой, что он позволяет ей увидеть себя таким уязвимым. Точнее, понимал, в глубине души, но не мог себе в этом признаться и даже сформулировать в осознанную мысль. Просто так чувствовал. Чувствовал, что она не осудит его за это, что поймёт и никаким образом не попытается использовать против него, не осудит и не посчитает слабым. И с этим чувством он доверял ей. Аккуратные брови женщины надломились домиком, и она пересадила на диван рядом с мужчиной, положив в пепельницу недокуренную сигарету и оставив кофе. — Серёж, ты хочешь, чтобы я что-то сказала? — Осторожно поинтересовалась Ира, опустив руку на чужое плечо и немного сжав его. Костенко отрицательно качнул головой. Он только хотел, чтобы она не оставляла его одного, один на один с продолжающимся самокопанием. У него и самого не было сил ничего сказать. Только противное чувство того, что на утро он снова испытает отвращение от собственной слабости, пульсировало глубоко внутри и без того нерадостных размышлений. Серёжа пропустил момент, когда Ира уложила его голову на свои колени, но от того, насколько нежно она вплетала пальцы в его мягкие волосы и поглаживала его плечи, хотелось плакать. Утонуть в её прикосновениях и разрыдаться как самая настоящая сука. — Какого черта? — Хрипло спросил Костенко. Спросил обо всём, скорее в пустоту, чем у собеседницы, даже не понимая, почему этот вопрос был озвучен. Он перестал что-либо понимать ещё тогда, когда начал расклеиваться. — Я не знаю, Серёж. Я не знаю… Ира аккуратно пожала плечами, словно знала, о чём он спрашивал, продолжая гладить его по волосам. В глубине души она радовалась тому, что может хоть как-то помочь ему справиться с ужасным стрессом и пережить эмоции, но хотела плакать от того, насколько ей было его жаль. Уставшего, измученного и теряющего надежду хоть на что-то хорошее в этой жизни. И Ира сидела молча, продолжала перебирать светлые волосы Сергея уже на каком-то автоматизме. Ира почти задремала за монотонностью действий, но спустя час, если не больше, ещё раз тихонько позвала мужчину по имени. Ответа не последовало, ожидаемо, на самом деле. Филатова наклонилась вперёд, заглядывая в чужое лицо. Спал. Ох уж эти эмоциональные всплески перед сном… Пусть спит, хоть отдохнёт нормально. — Спокойной ночи, получается? — Почти шёпотом произнесла Ира, и её губ коснулась мягкая улыбка.

***

Две недели пролетели как один день. Утро двадцать шестого апреля встретило Иру привычной тяжестью в голове и запахом кофе, который, кажется, уже начал въедаться в обои этой квартиры. Сережа сидел за столом с каким-то делом в руках и хмуро просматривал бумаги, параллельно помешивая ложкой кофе. — Утро, — хрипло выдавила Филатова, сползая с дивана и поправляя резинку его брюк, которые перешила под себя чтобы можно было носить. — Чего так рано? — Не спится, — Костенко поднял на неё взгляд. — Думаю о твоём плане. Вернее о том, что сегодня нам любая ошибка может стоить жизни. — Оптимистично. — Ира подошла к столу, забрала у него из рук кружку и сделала глоток. — Плевать, план неплохой. Главное — сделать всё быстро и тихо. Ты дело принёс? Сергей кивнул и протянул ей тонкую папку. Филатова уселась рядом, пробегая глазами по скупым строчкам отчёта. Угон «Волги» у некоего товарища Сазонова, мелкого чинуши и по совместительству тёмной лошадки, о котором в управлении ходили нехорошие слухи. Машину угнали две недели назад, но нашли только через три дня — брошенной в лесу, без колёс и с вырезанным салоном. Дело зависло, потому что «потерпевший не проявил должного содействия следствию». Пометы на полях, сделанные чьей-то рукой, говорили о том, что Сазонов сам вышел на угонщиков и предпочёл разобраться по-своему. Машина теперь находилась на их территории — в одном из гаражей, принадлежащих местной ОПГ, которой Сазонов, судя по всему, был должен или с которой имел тёмные дела. — То есть сейчас машина где? — уточнила Ира. — В гаражном кооперативе на окраине. Территория банды Седого. — Костенко поморщился. — Местный авторитет, держит несколько точек, крышует мелкий бизнес. Вооружены, серьёзны и просто так расставаться с трофеем не станут. Сазонов, видимо, отдал машину в счёт долга или договорняка. — Весело. — Филатова присвистнула. — И ты молчал? — А смысл? — Сергей пожал плечами. — Ты бы всё равно полезла. Я просто собирал информацию. Они просидели над планом ещё часа два, прорабатывая детали. Сергей ворчал, но не спорил. Ира чувствовала, что он всё ещё сомневается, но выбора у него не было. К обеду они вышли из дома, одевшись максимально неприметно: Костенко в старую куртку и кепку, Ира — в его спортивные штаны, подвёрнутые в несколько раз, и тёмный свитер. Под курткой у неё висел пистолет, который Сергей всё-таки вернул — на дело шли вооружёнными. Гаражный кооператив встретил их запахом бензина, ржавчины и сырости. Вечерело, фонари горели через один, создавая идеальные условия для тех, кто не хочет быть замеченным. Они прошли вдоль рядов, сверяясь с адресом, который удалось выудить из неофициальных источников Костенко. Нужный гараж обнаружился в глубине, почти у самой стены. Массивные ворота, никаких окон, сверху — потрепанная колючая проволока. Рядом с воротами курили двое — небрежно одетые, но с характерной уверенной расслабленностью людей, которые знают, что оружие под рукой. — Охрана, — шепнул Сергей, прижимаясь к стене соседнего гаража. — Двое. Может, внутри ещё. — Значит, будем импровизировать. Нам нужна эта машина, — Ира кивнула ему в их сторону. — Отвлекай. Костенко кивнул, поправил кепку и, приняв вид подвыпившего местного жителя, вышел из-за укрытия, направляясь к охранникам. Филатова скользнула влево, обходя гаражи с другой стороны. — Мужики, огоньку не найдётся? — Громко и немного заплетающимся языком произнёс Сергей, приближаясь к двоим. Охранники переглянулись. Один, покрупнее, шагнул вперёд, загораживая проход. — Вали отсюда, пьянь. Не видишь, территория частная? — Да ладно тебе, начальник, всего-то прикурить… — Костенко сделал ещё шаг, и в этот момент один из охранников напрягся, заметив что-то в его движениях. Рука скользнула под куртку. — Стоять! Выстрел грохнул неожиданно, но стреляла не охрана. Ира вынырнула из темноты и с двух шагов уложила второго охранника выстрелом в ногу, прежде чем он успел вытащить оружие. Крупный развернулся, но Сергей уже был рядом. Короткий удар, и мужчина осел на землю. — Быстро! — крикнула Филатова, подбегая к воротам. Замок на калитке поддался отвёртке за полминуты. Они влетели внутрь, и в тот же момент из глубины гаража, из пристройки, похожей на сторожку, выскочили ещё трое. В руках одного — обрез, двое с пистолетами. — Назад! — Ира рванула Сергея за ворот, увлекая за машину, стоявшую в центре. Пули защёлкали по металлу, высекая искры. Костенко выхватил пистолет и, высунувшись, сделал несколько выстрелов в сторону нападавших. Кто-то вскрикнул, но стрельба не стихала. — Прикрывай! — Филатова метнулась к водительской двери «Волги», по которой угонщики ну уж очень старались не попадать лишний раз. Она возилась с замком и проводами, а пули всё чаще били по машине. Сергей отстреливался, понимая, что патронов надолго не хватит. Один из нападавших попытался обойти их с фланга, но Костенко успел первым — выстрел, и бандит рухнул, вскрикнув. — Готова! — крикнула Ира, когда двигатель взревел. И в ту же секунду она дёрнулась, выронив отвёртку. Первая пуля вошла в плечо. Филатова вскрикнула, но удержалась на ногах, хватаясь за открытую дверь. Вторая ударила чуть ниже, в бок, и она уже не смогла сдержать стона, оседая на сиденье. — Ира! — Сергей рванул к ней, продолжая стрелять одной рукой. — Залезай, твою мать! — прохрипела она, переваливаясь на пассажирское. — Бегом! Костенко вскочил за руль, дал по газам. «Волга» вылетела из гаража, снося створки ворот, и понеслась по улицам, уходя от возможной погони. Сергей сжимал руль побелевшими пальцами, косясь на Иру, которая зажимала рукой бок. Кровь просачивалась сквозь пальцы, пропитывая свитер. Свободная рука невольно потянулась к ране на чужом боку, проверяя насколько интенсивно хлещет кровь и прикидывая, сколько ещё протянет Филатова. Мысленно матерится. Зло, жалобно, безысходно,. Совсем как в тот раз, поздно вечером на кухне, также бессильно и беспомощно. По совести он бы остановился, наплевал на эту сраную катавасию с машиной и подростками, перевязал бы её и отвез в больницу. И снова «но» — он реалист, а она не выживет. Умрет от кровопотери быстрее, чем они доберутся до больницы и тогда её смерть не будет иметь смысла. Он предаст её если попытается спасти и от этой мысли его начинает поколачивать. Они были знакомы две недели и после того случая он пытался держаться на расстоянии, но Ира ассоциировалась с чем-то таким светлым и родным, что расстаться с ней таким образом было совершенно отвратительным исходом. Костенко накрывала обида и разочарование от того, насколько, черт побери, не прозаично было происходящее.  — Сука! — Сергей от злости ударил по рулю, резко затормозив прямо посреди дороги. Влетевшая грудью в торпеду Ира отозвалась шумным выдохом, откидываясь на спинку пассажирского кресла. Взрыв боли немного взбодрил её, дав стимул мозгу и Филатова вспыхнула резким отрицанием. Нет, она не даст ему видеть, как она медленно, но верно умирает. Вся миссия пойдет псу под хвост, он никуда не поедет если застанет её смерть, простой человеческий фактор, шок, стадии принятия. Да к черту, ей просто по-человечески не хочется дать ему то увидеть. Она пыталась помочь ему  не для того, чтобы переплыв океан утонуть в луже. — Оставь меня. — Прохрипела журналистка. — Чего? — Костенко повернулся к ней, возмущенно вскидывая брови. Ира набрала побольше воздуха в легкие и терпеливо повторила: — Оставь меня. — Нет. — Отрезал Костенко, уже включая было скорость. — Я сказала брось меня, бери блядскую машину и уматывай отсюда нахер! — Сдавленно рявкнула женщина, недобро зыркнув в глаза Сережи и тут же, словно ошпаренная ледяной водой снова смягчилась. — Серёжа... Серёж, прошу тебя, оставь меня, — Филатова прерывается, сдавленно стонет, меняя положении и цепляясь окровавленной рукой за мужское плечо. —  Сделай то, что должен, считай это моё последнее желание. Выполнишь? Она попыталась улыбнуться, но улыбку было видно в основном по глазам, сил улыбнуться полноценно нет. Филатова дергает ручку, толкая тяжелую железную дверь. Сережа молчал, силясь что-то сказать, но слова, не подбирались, не складывались в фразу, да даже в мысль. — Я найду тебя, если повезёт. Обещаю. — Ира наклоняется вперёд к замеревшему в оцепенении Костенко, осторожно касаясь прохладными губами теплой щеки, прежде, чем отпрянуть, пошатываясь выбираясь из машины и хлопая дверью.  «Волга» со свистом покрышек рванула с места, оставив её в одиночестве.