Ведьма

Ира нервно стучала подошвой по полу, глядя в стену напротив. Учет изъятых вещей и прибытие офицера, конечно, занимали некоторое время, но Ира не ожидала, что так много. В её времени всё это делалось за час, ну, может, за два. Она не считала, но циферблат на стене явно говорил, что прошло целых три. Ира стучала ногой в такт секундной стрелке, меланхолично глядя на перекрытое решетками окно, из которого яркий весенний свет заливал кабинет, играя с частичками пыли, летающими в воздухе. Сил разглядывать плакаты на стенах уже не было: красный рябил в глазах, а прочитанные по десятку раз тексты она, кажется, запомнила наизусть. Во всяком случае, они вызывали противное чувство дежавю при каждой попытке прочитать их снова. Дверь помещения открылась, впуская на порог невысокого блондина. Ира почти встрепенулась, вглядываясь в его лицо. Сегодня ей, очевидно, везло на удачные повороты и закономерности. Она не была удивлена, признаться честно: если ей не изменяла память, тут некому больше было взять такого плана дело. — Капитан Костенко. — Представился вошедший, поправляя коричневый пиджак и опускаясь на стул напротив стола, за которым сидела Ира. Она коротко кивнула вместо приветствия. — Итак, Ирина Артемьевна… — Мужчина вытащил из кармана её телефон и опустил его на стол, пододвигая к ней. —… Знакомая вещь? — Да. Телефон мой. — Женщина повернула телефон правильной стороной к себе, указательным пальцем нажав на кнопку «домой». Экран вспыхнул символом надкушенного яблока, после чего погас. Видимо, не судьба. — Телефон? — В некотором недоумении спросил Костенко. — Вроде уменьшенной копии? В любом случае на телефон не похоже. — Ага. Ну, чтобы вам было проще воспринимать, это — что-то между телефоном и компьютером. Разряженный, правда. — Совершенно спокойно пояснила Ира. — Зарядник есть у меня в рюкзаке. Её даже немного забавляла тень недоумения в глазах капитана. — Ладно, допустим. Отложим это. — Явно не удовлетворившись ответом, нехотя согласился Сергей, отодвигая устройство на край стола. — Это что такое? Из внутреннего кармана пиджака блондин достал паспорт. Ира узнала его по чёрной обложке с белой пентаграммой. Точно её, откуда тут вообще было взяться ещё одному российскому паспорту? — Паспорт, а что такое? — Ну да, паспорт. Выдан Филатовой Ирине Артемьевне, в две тысячи первом году. И герб царский. Потрудитесь объяснить. Ира тяжело вздохнула, подняв воспаленные от напряжения и недосыпа глаза на собеседника и встретившись с его взглядом. Он казался каким-то слишком неживым, поэтому и знакомым. В своё время она постоянно видела такой же взгляд в зеркале: такой же смотрящий словно сквозь, такой же пугающе холодный от напряжения. Воспоминания об этом замешивались в приятные воспоминания о службе словно ложка дегтя в бочке мёда. — Когда вы спали в последний раз? — Вместо ответа невольно поинтересовалась Филатова. Ей было тяжело привыкнуть к тому, что время другое. И странно видеть его таким молодым наяву. — Зубы мне не заговаривай. Что это? — Резким движением мужчина опустил паспорт на стол прямо перед ней, заставив Иру едва заметно дрогнуть. — Паспорт. Второй, правда, первый сменила, ну в двадцать, как полагается. Выдан страной, гражданкой которой я являюсь, то есть Российской Федерацией. Если вы меня выслушаете — я объяснюсь. Правда, сомневаюсь, что вы поверите, Сергей Александрович. — Я не называл полного имени. — Знаю, но мы знакомы. Точнее, будем знакомы. Гораздо ближе, чем вы думаете. — Ира чуть наклонилась вперёд. — Я расскажу, если вы пообещаете, что выслушаете. Мне-то бояться нечего, можете хоть застрелить — я всё равно вернусь к себе в целости и сохранности. Тут она, конечно, блефовала. По всем законам логики, если бы её застрелили здесь, выкинуло бы обратно в зону труп, и круговорот безумия продолжился бы. Но Ире нужна была устойчивая позиция и твёрдая почва под ногами, чтобы действовать, а значит — она заставит Костенко играть по своим правилам. Сергей мрачно усмехнулся в ответ, стянул паспорт со стола и спрятал его в карман, за ним же убрал телефон. — Откуда ты это знаешь? Его голос зазвучал более строго и требовательно, чем до этого. Более того, он был в замешательстве. Конечно, он успешно скрывал это, но успешно только для обычного обывателя, который не так уж часто видел сотрудника структур вроде КГБ. Ира-то всё видела: по тому, как он пропустил вдох, как на мгновение взгляд метнулся в сторону и сжались в тонкую линию губы. Костенко в замешательстве — значит, есть возможность обойтись малой кровью. Очевидно, в молодости в подобных «играх» он был бы менее опасным противником, но он всё ещё был опытнее, и, наверно, только то, что они были знакомы, помогало Ире его читать. Пока что помогало. — О, я много о вас знаю, поверьте… Хм… — Филатова на мгновение замолкла, думая, с чего начать. — Улица Сорока Лет Октября, дом двенадцать, сорок седьмая квартира. На стене плакат Высоцкого и гитара, обычно пустой холодильник и старые обои, которые вы уже несколько лет обещаетесь поменять. Знакомое описание? Вот теперь его замешательство уже не могло спрятаться под маской хладнокровия. Костенко изменился в лице за считанные пару секунд. Ира увидела что-то между злостью и страхом. А она сидела с самым невозмутимым лицом, наблюдая за ним. — Мы продолжим нашу беседу в другом месте. Не заскучайте тут. — Снова натянув маску стоического спокойствия, Костенко поднялся и покинул кабинет, оставив гостью из будущего в одиночестве. Головоломка выходила поинтереснее, чем самые закрученные дела, особенно учитывая, что эта незнакомка сказала. Они знакомы? Когда, почему будут знакомы, откуда ей всё это знать? Костенко не знал наверняка, но подозревал, что она может быть крайне опасна. Судя по тому, как хладнокровно она держалась, как двигалась и какими знаниями располагала — она либо чей-то действующий, либо бывший агент. Иру ожидаемо перевели в здание управления КГБ и заперли в другом кабинете, пристегнув руки к подлокотникам ремнями. Уже там ей стало не по себе. Нет ничего страшнее собственной беспомощности, и спустя какие-то пятнадцать минут нахождения в помещении стены начали жутко давить. Филатовой, кажется, перестало хватать воздуха, но даже в полном одиночестве она не подавала никакого вида. Сидела, гордо подняв подбородок, и тогда, когда в камеру зашёл уже знакомый будущий друг в компании полного мужчины в сером костюме. Врач, судя по чемоданчику в руках. Ира стоически держала маску змеиного хладнокровия даже тогда, когда спутник Костенко, открыв чемоданчик с кучей медикаментов, принялся вытаскивать из-под ремня чёрный кожаный рукав свитшота, оголяя забинтованное предплечье. — А с рукой-то у неё чего, Серёж? — Спросил мужчина, вопросительно глядя на Костенко. — Понятия не имею, пусть сама и расскажет. — Отмахнулся капитан, снимая пиджак и вешая его на спинку стула. Ира нервно поджала губы, когда мужчина принялся затягивать жгут на её плече. Она мысленно порадовалась тому, что вместо того, чтобы разматывать руку, он просто раздвинул бинты, сделав между ними небольшой зазор. Из-за краёв лишь немного выглядывали чернила татуировок, которые она так усердно скрывала. В СССР их наличие точно неправильно бы поняли. — Что колоть будем? — Тиопентал натрия. Вдруг коридор опрокинулся и начал двоиться в глазах Филатовой. В ужасе она слышала пробивающиеся голоса присутствующих словно сквозь воду, невидящим взглядом глядя куда-то перед собой. В ушах неприятно зазвенело, и в одно мгновение чистая советская допросная сменилась помещением, отрезанным от пустого коридора толстыми стальными прутьями. Оно было словно чёрное, грязное, пахнущее кровью и лекарствами. Смертью, если быть точнее. Одна из фигур в маске вытащила из тёмного кейса шприц, заправляя его какой-то жидкостью из ампулы. Они что-то говорили, но языка Филатова не знала. Не понимала, о чём они. Медик, равнодушный, оттого и угрожающий, надвигался на неё высоченным монолитом, заставив вжаться в твёрдую спинку стула, в оцепенении наблюдая, как его руки, спрятанные в резиновые перчатки, тянутся к её предплечью. — Не смей! — В ужасе заорала Ира, упираясь ногами в пол и пытаясь отодвинуться. Стул поддался, скрипнув ножками по деревянному полу. Своеобразное подобие транса пропало. Перед ней снова было то помещение, в которое её завели час назад, только теперь от взвешенного спокойствия не осталось ни следа. Филатова словно умалишённая пыталась отбиться от опешившего медика, который отпрянул от неё, продолжая осторожно держать шприц в руках. — Серёж, невозможное что-то, сделай с ней что-нибудь. Костенко едва не закатил глаза и сделал шаг в направлении женщины, но та и не собиралась сдаваться. Ира знала одно правило: если на тебя прёт мужик — бей ниже пояса. Плевать на то, насколько грязный это прием, когда вопрос в выживании. Судя по резко расширившимся глазам и тому, как Костенко вцепился рукой в край стола, отшатнувшись от неё, попала она точно в цель. А удар у неё был молодецкой силы. Особенно для её комплектации. — Серёж? — Медик непроизвольно потянул руку в направлении Костенко. — Нормально всё, Степаныч. Щас, погоди. — Отмахнулся блондин, зажмурившись на пару секунд и отталкиваясь от стола. Ира смотрела на него как смотрит озверевший от голода хищник на жертву, давшую ему неожиданный отпор. Иронично при этом, что жертвой на самом деле была она сама. — Не подходи ко мне. — Яростно процедила Филатова. Медик по-прежнему стоял в шаге от неё, ожидающе глядя на капитана. — Брыкаться вздумала? — Сергей резким движением выхватил из кобуры пистолет, с щелчком снял с предохранителя и грубо схватил женщину за подбородок. — Открой рот. Будешь брыкаться — зубы выбью. Рот открой, я сказал! Филатовой не оставалось ничего, кроме как покорно позволить мужчине вставить дуло пистолета ей в рот, глядя ровно ему в глаза. Адреналин отхлынул от головы, и ярость вдруг сменилась почти животным страхом, мерзко текущим по венам словно липкая субстанция. Когда ей под кожу ввели тонкую иглу, кабинет снова начал опрокидываться, на этот раз гораздо медленнее, и остался он таким же, каким и был. Филатову начало клонить в сон, сбитое дыхание замедлилось, и чувство неприятной эйфории начало тянуть её в свои объятия с какой-то невероятной силой. Так уже было когда-то давно, оно и пугало, но угнетаемая нервная система не могла полноценно обработать воспоминания, отчего второго всплеска буйства не последовало. — Всё, готова. — Мужчина вытащил шприц из-под кожи и убрал инструменты в чемоданчик. Обернулся обратно к Ире, посмотрел даже с каким-то сочувствием на то, как она безвольно клевала носом. Но вот в Костенко такого не было. Убрав пистолет, он присел на край стола, прямо напротив Филатовой. — Подожди меня снаружи. Я позову, если потребуется. — Серёж, ну- — Степаныч! Мужчина нахмурился, но сделать с этим ничего не мог. Спорить с Костенко — легче говна обожраться, особенно в подобной ситуации, когда, судя по его виду, настроен он был крайне серьёзно. Медику пришлось покинуть кабинет, оставив их вдвоём наедине. — Ты меня слышишь? Ира молчала, практически бессознательно глядя в лицо собеседника. Он двоился, ровно как двоился и его голос, отдаваясь в голове неприятным эхом. — Я спрашиваю, ты меня слышишь? — Громче, резче, ещё менее приятно. Ира вздрогнула, пытаясь сфокусироваться на его лице. — Ага… — Медленно моргая, наконец ответила Ирина, склоняясь вперёд. — Имя, место и дата рождения. Снова молчала, совершенно пусто пялясь уже на собственные ноги, закованные в пыльные армейские берцы. — Отвечай! — Рявкнул Костенко. — Ирина Филатова я, сам же видел паспорт… — Ира придурковато усмехнулась, поднимая взгляд и склоняя голову в сторону. — Дата рождения? — Второе марта… — Пробормотала она, делая усилие чтобы поднять потяжелевшую голову. — Год назови. — Тысяча девятьсот восемьдесят… первый... Стол, на котором сидел Сергей, жалобно скрипнул, когда Костенко ударил по нему кулаком. Не слишком сильно, но Ире всё равно показалось настолько громко, что она едва не подпрыгнула в этом чёртовом стуле. — Чушь какая… — Прошипел капитан, нервно обходя стол по кругу, прежде чем вернуться на своё место. Он, конечно, не был экспертом в биологии, но пятилетние дети точно так не выглядят. — Ты сказала, что знаешь меня, откуда? — Мы познакомимся лет через двадцать… — Ира медленно подняла тяжёлую голову, до этого безвольно склонённую вниз. —… Когда тебя из КГБ попёрли, ты отсидел, а как вышел… Частная охранка какая-то... Я чёт не то про неё написала, ну меня и. Филатова взяла передышку, чтобы собрать в кучу беспорядочные обрывки мыслей, во всяком случае хотя бы попытаться. Но обрывки эти никак не хотели соединяться в правильном порядке, вынуждая женщину напрягаться сильнее и молчать дольше. — Ты мне поможешь, отобьёшь от двух своих. И мы как-то хорошо...заобщались...  — Откуда ты знаешь, что это произойдёт? Бред какой-то. За что сидел?  — Ты не понял, что ли? Из будущего я… Ты там повернёшься на компании подростков, которые окажутся тут потому что будущий ты их и притащил в зону… Мы были близки, поэтому ты мозги все… прожужжал этими сраными детьми, ну я и поехала за тобой, чтобы попытаться... исправить все... Пиздец какой, а…? — Ира криво усмехнулась, снова опуская голову вниз. — Какую, к чёрту, зону? Что ты вообще несёшь? — Костенко почти замахнулся, но успел себя остановить. Всё же бить женщину, особенно когда она совершенно точно не сможет ответить — последнее дело. — Чернобыль… Когда станция взорвалась, Припять вымерла, тебя в этом обвинили… Ты не виноват, она сама… Инженеры накосячили… Не помню… — Вдруг мутная пелена сменилась темнотой, и Филатова замолкла. Костенко тихо выругался, схватил лампу с края стола и направил её женщине в лицо. Яркий свет больно ударил по чувствительным глазам. — Подъём! — А…? — Станция! Что со станцией? Какая, к чёрту, зона? Отвечай! — Взорвётся станция… Четвёртый блок, но это не диверсия… Ты скажешь, что это так, тебя поэтому обвинят, и ты умом тронешься, когда тебя попрут… Серёж, не делай ошибку… Не надо, прошу… Послушай ме- — Бред! Ты просто… Ты просто следила за мной, а сейчас несёшь весь этот бред, чтобы запутать следы. — Костенко от беспомощности всплеснул руками. — Закатай рукава. — Ира снова сделала усилие, чтобы поднять голову. — Зачем? — Закатай… Сергей недоверчиво посмотрел на бредящую собеседницу, но просьбу выполнил: закатал рукава рубашки и согнул руки в локтях, показывая Ире. — Ну и что? — Этот шрам… — Женщина взглядом указала на довольно заметный шрам на локте. — Ты на выпуске бухой подрался с кем-то... другой поток вроде… Он попытался ударить тебя разбитой бутылкой, но ты закрылся руками… Осколок распорол тебе локоть... Тебя потом кто-то из преподавателей зашивал... Побоялись в больницу, потому что пьяные были... Глаза капитана медленно расширились. Он не рассказывал эту историю кому попало. Знали её в основном только те, кто присутствовал тогда, и ещё пара достаточно близких ему людей. И Костенко помнил всех, кто тогда был с ним. Он точно знал, что её не было. Её вообще никогда не было, он видел её впервые в жизни. Непонимание. Потом гнев. Ещё чуть позже — страх. От собственной беспомощности, от того, что кто-то, кого он совсем не ждал и не знал, пробрался слишком близко. — Откуда ты знаешь об этом? — Говорю ж, из будущего… Дай мне нормально объяснить всё, а…? Костенко поджал губы. Он был неглупым человеком, очевидно, мог сложить два и два. Чисто логически её утверждения стыковались с её паспортом, вещами и тем странным чёрным прибором. Чисто логически происходящее поддавалось только такому объяснению. Но Сергей был скептиком, ни в какие фантастические вещи вроде перемещений во времени он не верил. Мужчина нервно закусил губу, глядя в стену и стуча ногой по полу. Он даже не заметил, как вдруг сбилось его дыхание и участилось сердцебиение. В помещении стало душно, и Костенко расслабил галстук, утомлённо проведя по лицу рукой. Вернув взгляд к допрашиваемой и обнаружив, как из её носа течёт тонкая струйка крови, он, выплюнув короткое «твою мать!», вылетел из кабинета, вернувшись спустя пару минут с маленькой аптечкой в руке. За это время на полу успела образоваться маленькая лужица крови. — Эй! А ну не спать! Грубовато окликнул Филатову капитан, вытаскивая из аптечки кусок ватки и обрабатывая его перекисью. — Да не сплю я… Мужчина поднял голову Иры за подбородок, на этот раз куда аккуратнее, чем в начале. Женщина сразу отметила, что у него приятные тёплые руки. В её времени так не было. Она привыкла к тому, что руки Костенко всегда были грубыми и холодными. А он в это время успел осторожным движением стереть кровь с её лица и придерживал голову так, чтобы она была немного запрокинута вверх, на всякий случай прижимая нос ваткой. — Чёрт с тобой. Очухаешься и поедем. — Сдался Костенко после минутной тишины. — Куда…? — Невольно спросила Ира, даже не глядя на стоящего над ней офицера. — Домой ко мне. Приведёшь себя в порядок и расскажешь всё нормально и по порядку. 

***

Сережа сидел на стуле, медленно потягивая из кружки кофе, чтобы хоть как-то согнать накатившую сонливость. Он слушал внимательно, ни разу не перебив, хотя рассказ женщины с трудом укладывался в его голове. Вот так в один день увидеть человека из будущего, словно какое-то предостережение в человечьем обличье, было не то что жутко, а до дрожи в поджилках страшно. От одной мысли о том, во что он превратится, Костенко становилось тошно. Для этого достаточно было бы и сухого изложения Филатовой фактов, но тихое сочувствие и горечь в её голосе делали картинку ярче. «Я знаю, что ты никогда не был плохим человеком, просто так вышло». — Эта фраза почему-то особо ярко отпечаталась в его голове. Как можно не быть плохим человеком, если ты буквально помешан на том, чтобы забрать шесть чужих жизней, которые совсем не виноваты в том, что произошло? Повернуться на абсолютном бреде, создав замкнутое кольцо, сгубившее семь судеб? Филатова даже показала ему видео, которое записывала подружке в своём времени, когда они вместе шли куда-то, совершенно непринуждённо смеялись и травили дурацкие шутки. Тогда она ещё не знала, чем они жил последние годы. На этом видео он же в будущем и вправду выглядел абсолютно живым и весёлым. Он бы никогда не сказал, что этот человек — он сам — совершил бы подобного уровня глупость. Наверно, именно это Ира имела в виду. Да, в глубине души Серёжка остался хорошим человеком. В конце концов, помог бы он ей иначе сбежать от своих коллег, которым не понравилось что-то из её слов? Он не был плохим, но был одержимым совершенно безумной идеей. Костенко смотрел в экран смартфона каким-то пустым взглядом, прежде чем отдать его обратно Ире, сидевшей на диване, подтянув к себе ноги. Страшнее всего при этом было знать, что вымрет его родной город, что развалится страна, в которой он жил всю жизнь. Видеохронику он тоже видел. От Припяти, останутся руины. Памятник человеческой глупости. И это не обстоятельство на пару лет. Припять вымрет на несколько веков, и то если в неё потом вернутся люди. А вероятнее всего, она умерла навсегда. — Значит… Ты и вправду каким-то образом переместилась во времени… — С губ мужчины сорвалась мрачная усмешка. — Я схожу с ума? Взгляд Филатовой столкнулся с его глазами. Она видела, как сложно Костенко держать фокус: он медленно моргал, ожидая ответа. Его ужасно клонило в сон, и даже кофе не помогал. Женщина мягко качнула раскалывающейся от боли головой, прикрыв глаза и проведя рукой по лицу. Признаться, она ровно так же хотела спать и находилась в некотором замешательстве, оказавшись не в своём времени, не у себя дома. Однако одно здесь, в старой советской квартире, она усекла точно: ни один фильм никогда не сможет передать эту особенную атмосферу СССР. Она веяла каким-то необычным чувством ностальгии и уютом. Ностальгии по времени, в котором она никогда не жила. — Нет, ты не сошёл с ума, поверь мне. — Ира нехотя поднялась с дивана и направилась к розетке, из которой на переходнике торчал зарядник от её телефона, чтобы поставить его заряжаться до конца. — Хотя я тоже так думала, когда впервые узнала. Это нормально. Свыкнешься чуть позже. — Это вряд ли. — Костенко залпом допил остатки кофе и вновь обратился к гостье из будущего: — Ты рассказывала обо мне и о том, что случится с той компанией подростков, со страной, с Припятью, но что насчёт тебя? Ира села обратно на диван, вытянув на нём ноги. — Да там ничего интере- Она не успела договорить, как Сергей прервал её: — Расскажи. По твоим словам, мы будем довольно близки, но я почти ничего о тебе не знаю. Ты знаешь обо мне всё — я о тебе ничего. Тебе не кажется, что это нечестно? Резонно. Ирина поджала губы, обдумывая, с чего бы начать, но перед этим решила поинтересоваться: — Ты не против, если я отойду покурю перед этим? — Женщина бросила косой взгляд в сторону балкона, на котором углядела пепельницу. Костенко, как в целом и все нормальные люди, в квартире не курил. Жаль. Вставать Ире было лень, да и голова кружилась до невозможности, но жажда никотина эти факторы перебивала. Если будет нужно — хоть без рук и ног доползёт. — Ага, навернёшься ещё, пока дойдёшь. Сиди. — Костенко тяжело поднялся со стула и ушёл на балкон, пока Ира рылась в привезённом им из управления рюкзаке в поисках сигарет. Сергей вернулся с пепельницей, почти пустой, придвинул табуретку к Ире и поставил её сверху, бросив рядом пачку спичек, пока Филатова возилась с полиэтиленовой обёрткой. — Даже сигареты импортные? Вот мода у вас в двадцать первом веке пошла. Куда ни плюнь — всё импортное. — Костенко покачал головой, наблюдая за тем, как женщина откладывает прозрачную обёртку рядом с пепельницей и открывает тёмно-бордовую коробочку, украшенную извечным обещанием красочной смерти и надписью Chapman. — Ну да. После развала производство рухнет, так что в основном большинство вещей будет импортным, от этого никуда не денешься. — Ира пожала плечами и вытащила сигарету, протягивая пачку Сергею. — Попробуй хоть, наверняка же лучше, чем то, чем ты травишься. Сергей неохотно принял сигареты из женских рук, вытащил одну и задумчиво крутил её в пальцах некоторое время. За это время уже успела чиркнуть спичка, и полупустая комната наполнилась ароматом качественного табака с приятными вишнёвыми нотками. Это действительно даже пахло лучше, чем то, что курил он, но Костенко почему-то не хотел этого признавать. — У нас ещё электронки есть. Я бы тебе показала, но я её посеяла. Будущий ты мне говорил, что это пидорская хрень и чтобы я вообще при тебе её не доставала. — Усмехнулась Ира. — А потом мы поехали ко мне на дачу выпить. У меня там мостик хлипки был через речку на который мы курить ходили. Я бы сказала болото. Я тебя уговорила попробовать, а она крепкая, зараза. Крепче, чем сигарета. Затянулся ты резво, но в голову дало по самое не балуйся. В общем тиной все твои шмотки провоняли так, что ты их выбросил. Ограждение то хлипкое было что ветром сдуть могло, а ты на него облокотился от неожиданности. Филатова коротко засмеялась, но о том, что в тот же день сама навернулась в болото на второй заход покурить потому что пьяная не удержала равновесие рассказывать не стала. — Какой ужас. Вроде приличный человек.— Беззлобно покачав головой ответил Костенко. — И пьяный в болото падать буду. — Так о чём мы там говорили? — Выпуская очередное облачко дыма, Филатова откинулась на жёсткую спинку дивана. — Ты хотела рассказать о себе. — Сергей прикурил сигарету и не спеша затянулся, пропуская табачный дым через лёгкие и выпуская его через нос. Он приятно дурманил, вызывая лёгкое чувство головокружения. На самом деле это он хотел, чтобы она рассказала. Судя по попыткам Иры отмазаться, ей этого хотелось меньше всего. Только вот… Костенко всё равно будет знать это в будущем, а Филатова знает этого человека, знает, что ему можно довериться. Это же всё тот же Серёжа, с которым Ира и воду, и медные трубы прошла, только моложе и, вероятно, «чутка» порядочнее. — Да так, рассказывать нечего. Мне с отцом повезло, он богатый был, так что я всю жизнь как в шоколаде жила. Ты не подумай, он никогда не пытался откупиться деньгами, но я никогда ни в чём себе не отказывала. С матерью они в разводе были, я с ней общалась, но редко. — Ира сделала паузу на затяжку. — Поступила в академию ФСБ. То же КГБ, но с другим названием, не суть. Отец, правда, жутко против был, так что с учебой не помогал… — Почему против? Не понимаю. Как можно быть против того, чтобы твой ребенок добровольно хотел служить родине? — Костенко непонимающе смотрел на собеседницу. Для него это звучало как какая-то дикость. — Это же прекрасно. — Фамилия моя тебе вообще ни о чём не говорит, да? — Ну, спекулянт один известный был, посадили не так давно из-за связей с Америкой. Валентин вроде. — Ага. Дед мой. Вот отец и не любит ни КГБ, ни ФСБ. Он владеет рудодобывающей фирмой, большой и крайне влиятельной. Под него тоже пытались рыть, правда, ничего не нашли. — Женщина хохотнула. — В общем, я отучилась, поступила на службу, и с наставником повезло, и с сослуживцами — сказка, одним словом. А потом нас отправили на миссию в Болгарию, ну и... всё. Ира помрачнела. Воспоминания о том провале были ужасно яркими. От одного упоминания становилось до противного страшно, её едва не поколачивать начинало от одной только мысли о том, что там произошло. — Что «все»? Костенко докурил, затушил окурок и бросил его в пепельницу, ожидающе глядя на собеседницу. Он уже не требовал ответа, ему было интересно, хотя он прекрасно понимал, почему Филатова замолчала и насколько сильно её могло травмировать то событие. Правда, интерес брал верх над тактичностью. — Нас скрутили и взяли в заложники. Меня, моего наставника и нашего снайпера, когда мы разведывали территорию. Местные террористы, никак не связанные с нашим делом. Я не знаю, что они сделали с остальными, но я сидела в камере три дня, и меня пичкали этой дрянью. Проблема была только в том, что я ничего не понимала, а они думали, что я прикидываюсь. — Филатова нервно хохотнула, бросив окурок в пепельницу. — А потом здание, в котором нас держали, просто подорвали. Мне так и не рассказали, кто и зачем это сделал. Сдетонировало не всё, мне ещё повезло — я хотя бы жива, но башкой приложилась знатно. Не вникала в подробности, но если вкратце — я что-то повредила при ударе. Как итог: на левый глаз вообще почти ничего не вижу, на правом минус шесть. С таким зрением без линз не то что работать, а жить невозможно. Я просто не прошла медицинскую комиссию, и меня отправили в отставку. Теперь вот журналистом работаю. Лучше, чем ничего, но я бы всё отдала, чтобы вернуться обратно. Ира пожала плечами, стараясь не подавать виду, но горечь в её словах была куда громче любых красноречий, даже если бы она расплакалась прямо здесь. Она мечтала положить жизнь на это дело, а по итогу всё рухнуло из-за грёбаного провала за границей. Во многом Серёже было жаль её. А не потому ли, собственно, она пыталась видеть в нём, в будущем нём, хоть что-то хорошее? Потому что сама знала, каково это — потерять дело своей жизни? Понять, но не оправдать? — Поэтому ты так взбесилась, когда Степаныч колол тебе эту дрянь? То же самое было в Болгарии? — Серёжа чуть наклонился вперёд, заглядывая в глаза напротив. Ира смогла только кивнуть и криво усмехнуться, опустив уголки губ вниз. Болезненный укол вины заставил его сопереживать Ире. Теперь, когда он знал, почему так произошло. Костенко невольно надавил на самую больную точку человека, который не то что не представлял на деле никакой опасности, а рискнул всем, чтобы пойти на безумную авантюру и дать ему второй шанс. С мыслями об этом он всё меньше верил в то, что они были просто друзьями. Размышления затягивали его в стремительно текущий поток, но не успел Серёжа в него окунуться, как знакомый голос уже вырвал его обратно: — Сильно ударила? Серёжа поджал губы и кивнул, даже уважительно к тому, как она тогда извернулась и с какой силой смогла ударить его. Признаться, и стальное хладнокровие Костенко пошатнулось в тот момент, когда боль с невероятной силой отдала в ноги, а глаза залило темнотой. Ира, между прочим, ростом вышла дай бог метра в полтора, как показалось Сергею, плюс-минус сантиметров пять. Такой силы от неё он не ожидал, но тогда он и не знал, где она работала. — Последний раз с такой силой мне попало на задержании от амбала, который был вдвое больше, чем я. Филатова неловко потупила взгляд в пол, почесав затылок. — Изви- — Ты защищалась. — Вдруг резко перебил блондин. — Какой у тебя план? Ты не могла оказаться тут, не имея хоть какого-то плана действий. Филатова кивнула. Несмотря на то, что его пришлось основательно переработать в дороге, план был, и вероятность сработать у него была куда выше, чем у прошлого. Она почти начала излагать ход мыслей, но вовремя притормозила, вдруг строго взглянув в серые глаза напротив. Костенко выглядел до невозможности замученным, измотанным и ничего не понимающим. На мгновение журналистка почувствовала подсознательное желание коснуться его, заверить в том, что всё обязательно будет хорошо. Может, для других он казался чёрствым и беспристрастным капитаном, но Ира знала главное — все они в первую очередь люди, со своими чувствами, проблемами и переживаниями. А Костенко, кажется, даже не с кем было поделиться. — Серёж, иди спать. Завтра обговорим, на свежую голову. У нас есть две недели. — Утомлённо произнесла Филатова. — Ты правда думаешь, что я спокойно пойду спать после произошедшего? — Тебе надо переспать с этой информацией, обдумать и поговорить на свежую голову о том, что мы будем делать. Может, ты предложишь что-то лучше, чем я. — Я всё ещё неплохо соображаю. — Я сказала спать. Костенко не понял, почему отступился и так легко согласился с ней. На ватных ногах поднявшись со своего места, он пошёл к шкафу, чтобы найти чистые вещи и отдать их Ире. Во-первых, нужно было соответствовать местному имиджу, во-вторых, спать в уличной одежде — кощунство. — Я пойду в душ, ношусь целый день как хрен знает что. Оставь мне чего-нибудь переодеться и иди спать, ладно? — Произнесла Филатова, останавливаясь за спиной мужчины. Её голос прозвучал тише обычного и слишком близко, неожиданно пустив по спине Костенко волну на удивление приятных мурашек. Но сил ответить не было. Он только кивнул и продолжил поиски. Найдя серую кофту и шорты, которые, может быть, ещё имели шанс не свалиться с Филатовой, он, едва заметно покачиваясь от собственной усталости, поплёлся в комнату. Переспать с таким количеством информации ещё надо было ухитриться.