Ведьма

Какой-то ужасно липкий, тягучий сон наконец начал выпускать ростки сознания сквозь свою паутину из-под толстого слоя мутного сновидения, сопровождавшегося слишком отчётливой и реалистичной болью и шумами. По ощущениям, несколько суток Филатова словно была заперта в осознанном сне без возможности менять его ход и даже свои собственные действия. И так бродила, бродила… Монотонно бродила по своему Чернобылю, словно лихорадочно пытаясь найти что-то, но каждый раз проваливалась в этой затее. Поэтому когда звук шумящей в ушах крови был прерван стуком шагов и шелестом медицинского халата, Филатова резко распахнула глаза, осматриваясь по сторонам и жадно хватая ртом воздух, которого так катастрофически не хватало эти несколько туманных дней. Чужая рука тяжело легла на её плечо, нежно, но уверенно прижимая к жёсткому матрасу, чтобы успокоить рефлекторно попытавшуюся встать Ирину. Узнать в невысоком мужчинке врача было нетрудно хотя бы по белому халату, но вот его образец и обстановка явно не подходили её времени, что могло говорить только об одном: она всё ещё в 1986 году. — Тише, тише. — Заворковал врач, пару раз щёлкнув пальцами перед лицом Иры. — Ирина Артемьевна, вы меня слышите? Ире понадобилось время, чтобы поймать фокус на чужих словах и встать в строй, полностью вернувшись в реальность. — А…? Да, да, слышу. — Прекрасно. Сколько пальцев показываю? Медик показал два пальца, и пересохшие губы Филатовой вдруг искривились в ломаной усмешке. — Штук десять? — вяло пошутила женщина. — Шутите? Это хорошо, значит, жить будете. — Мужчина удовлетворённо хохотнул, убирая руку. — Я поменяю капельницу, вы не против? — А когда я в отрубе была, вы через гадалку со мной связывались и спрашивали? — На секунду умолкнув, Филатова вдруг спохватилась: — Сколько я в отрубе была? Мужчина потёр орлиный нос, поджав губы. Он явно что-то недоговаривал, причём вполне умышленно, обдумывал, как обойти тему стороной. — Четверо суток. — Наконец ответил медик, заканчивая возиться с флаконом капельницы, наполненным какой-то медикаментозной дрянью. — Вы, госпожа Филатова, родились в рубашке. У Иры не было сил удивляться тому, что она до сих пор в 1986, но вот удивиться тому, что она очнулась, силы оставались. — Как я выжила? Обе пули насквозь прошли, я должна была истечь кровью и умереть в течение получаса, ну максимум полутора. — Хрипло поинтересовалась женщина, прочистив горло. Хрип в голосе, к сожалению, от этого действия не пропал. — Я и сам не знаю, если честно. Вас привезли сюда уже после… — Врач замялся. — Я знаю. — Прошу прощения? — Пациенты в отрубе слышат и часто запоминают то, что слышали в бессознательном состоянии. Вам ли не знать об этом? Давайте к делу. Филатова решила прийти на помощь сама, чтобы избежать долгих, неловких переминаний и не слушать о том, о чём знала ещё со школы. Факт превращения Припяти в город-призрак всё ещё не цеплял её так, как мог бы зацепить местного жителя. Вызывал тягучее чувство горечи, да и только. — Ладно. В общем, привезли вас сюда в критическом состоянии. Вам очень повезло, что у вашего спутника та же группа крови, что и у вас. Четвёртая — огромная редкость. Так что, можно считать, вы обязаны ему своим спасением. Ира встрепенулась, нетерпеливо заёрзав на белой казённой простыне, попыталась сесть, однако тут же почувствовала, как боль прострелила бок, и с тихим шипением опустилась обратно. — Да, вам лучше пока не вставать. С Сергеем Александровичем всё в порядке, старается заезжать стабильно, просил сообщить, как вы придёте в себя. И всё же уточню: мне стоит позвонить ему? Он был так обходителен и вежлив, что невольно вызывал у Иры улыбку. Она даже не успела вспомнить, до какой степени боялась врачей, прежде чем привыкла к этому милейшему дяденьке. Жаль, что в её поликлинике таких не было — только злые женщины в костюмах-шторах, которые смотрят на тебя так, словно ты им должен по факту своего рождения на этот свет. Не рад был и её кошелёк из которого приходилось переодически отваливать за частные. — Да, пожалуйста. Мне нужно обкашлять вопросик с ним. — Небольшая улыбка не сходила с бледного, как полотно, лица. У неё были силы радоваться, пока врач не покинул палату и не оставил её наедине со своими мыслями. В промежутке с утра до позднего вечера, до прихода Костенко, она не могла выбраться из удручающих размышлений и догадок, которыми уж больно хотелось поделиться с кем-то. Но на протяжении нескольких часов к ней пару раз заходили лишь медсёстры, а им рассказывать про перемещения во времени и сбой устройства было бы чревато переводом в отделение психиатрической помощи. Так и пришлось ждать. Даже попытки уснуть не увенчались успехом. Каждый раз всплывающий перед глазами Чернобыль, слишком настоящий, чтобы быть рядовым сновидением, заставлял её делать усилие и вырывать себя из сна, потому что вызывал ужасное чувство паники до холодного пота. Когда голубоватая дверь открылась, впуская внутрь Костенко, на улице уже порядком стемнело и солнечный свет не пробивался сквозь кремовые жалюзи. — Бог ты мой, какие люди! — С наигранным удивлением воскликнула Ира. — А ты думала, я тебя брошу? Разбежалась. — Серёжа усмехнулся, пододвинул к себе стул и уселся рядом с больничной койкой. — Ты как? — Меня как будто сорок негров разом трахнули и по двору потаскали. Лучше бы подохла, ей-богу. — Отмахнулась она. Филатова, набравшись сил, всё-таки плавно приняла сидячее положение, упёршись спиной в изголовье койки. Теперь она смогла подробнее рассмотреть Сергея. Всё такой же уставший и измотанный, а теперь ещё и раздавленный, пусть и пытался прятаться за фальшивой невозмутимостью. — Что случилось в Припяти? — Не слишком тактично, но вполне резонно спросила Ира. Едва не скривившись, Серёжа всё-таки нашёл сил рассказать о том, что, оставив её, он добрался до ребят, передал им машину, наказал убираться из зоны и уничтожить прибор, а после вернулся за ней, на себе дотащив до ближайшей больницы. Рассказал и о том, что план провалился и они спасли не всех — подкастеру не повезло оказаться там, где находился стол, и он так и остался в сторожке, лишившись обеих ног. Филатова нервно сглотнула слюну на этой части рассказа и невольно прикрыла рот рукой от ужаса. Воображение нарисовало слишком подробную картинку, от которой по спине прошёл табун неприятных мурашек. А ещё Серёжа рассказал, что станция взорвалась и Припять скоропостижно умерла, как, кажется, умерло и что-то в Костенко вместе с малой родиной. Ира вдруг с невиданной силой захотела снова обнять его, но сил хватило только протянуть руку и коснуться его запястья. В подобные моменты она жалела, что могла оказывать поддержку только тактильностью. — Как-то совсем всё мрачно. — С тоном ребёнка, которому только что рассказали, что Деда Мороза не существует, констатировала Филатова. Костенко помолчал ещё пару мгновений, прежде чем неожиданно для самого себя и так и не поняв зачем, выдать: — Ты, кстати, меня поцеловала там, на трассе в машине. Глаза Филатовой вдруг округлились аки пять копеек, и она пару секунд в недоумении таращилась на Сергея. Её память совершенно стёрла всё, что было после того, как её прошило двумя пулями. — Что, прям…? — Разумеется, а потом мы занялись страстным сексом на заднем сиденье. — Постаравшись удержать серьёзное выражение лица, ответил Костенко. Однако стоило ему увидеть, как глаза всё ещё не до конца очухавшейся Филатовой полезли из орбит, как его пробрало на хохот. — Да шучу я… — Сквозь смех простонал Сергей. — Ты, конечно, очень любвеобильная дамочка, но не настолько… — Да иди в жопу, дятел. — Обиженно отмахнулась женщина, хотя подкол её позабавил. Просмеявшись, Сергей вновь собрался с мыслями, вспомнив, что он, собственно, хотел от Филатовой. Если быть точнее — для неё. — Забрать тебя домой? Если закономерность опять не сработала, одному чёрту известно, сколько тебе здесь ещё торчать. Да и обсуждать многие вещи в больнице я не хочу, сама понимаешь. — А меня отпустят? — Ира смотрела на него со всей надеждой, с какой только могла. — Отпустят, конечно, я договорюсь. Ты и сама можешь вообще-то, ксива у тебя довольно правдоподобная, лейтенант. — Спасибо, капитан, старалась. Знал бы ты, сколько я за эти документы заплатила, у-у-у… Расплакался бы. Серёжа хмыкнул. — Даже представлять не хочу. — Засмеялся. — Ладно, давай так. Ночь ты отлежишься тут, а завтра я тебя заберу. Скажу им что ты моя девушка и я присмотрю, брыкаться не будут. Идёт?  — Да.

***

— Это что? Сережа, что это блять? Где?! — Филатова стояла в паре метров от больницы, закатав рукава чужой рубашки и демонстрируя собеседнику абсолютно чистые руки. — И почему я вообще тебя вижу? Почему я впринципе вижу? Костенко с выражением самой невинности хлопал глазами, в недоумении глядя на Иру. Если то, что он не заметил пропажи линз ещё можно было как-то объяснить, то вот второе… Даже стыдно стало. В больнице он и не заметил такого радикального изменения в её внешности. Татуировки исчезли без единого следа, даже самый искусный мастер не сумел бы свести их без шрамов и за такое короткое время. Их словно просто никогда не было. Филатова металась из стороны в сторону, при этом время от времени продолжая всплескивать руками и выдавать какие-то нецензурные возгласы удивления совершенно не обращая внимания на косые взгляды со стороны прохожих. Пусть думают что угодно, а у Иры пропали сто тысяч рублей с рук. Буквально. Просто пропали в небытье. — Нет, я… Я все понимаю, Сережа, путешествия во времени, фантомы, теории заговора, макаронный монстр, но не это! — Ир, тише… — Да какое тише! — Да закрой ты рот наконец! — Костенко схватил Филатову за локоть, настойчиво оттаскивая в узкую улочку чтобы не стоять на виду. — Успокойся, ради всего святого. Разберемся. Дома. — И как ты разбираться собра- Ира вопросительно надламывает брови, но в этот момент ей буквально зажимают рот рукой. — Дома, — Уже спокойнее напомнил Сергей, подталкивая Филатову в нужном направлении. — Тут через парк пройдём, так быстрее, — сказал Сергей, указывая направление. Парк оказался запущенным, с облезлыми скамейками и голыми кустами. Где-то вдали лаяли собаки, и Ира машинально повернула голову на звук. Из-за поворота аллеи донёсся не просто лай, а визг. Тонкий, надрывный, щенячий. — Там что-то не так, — нахмурилась Филатова и ускорила шаг, несмотря на протестующую боль. — Ира, не лезь, — предупредил Костенко, но она уже свернула за кусты. Картина, открывшаяся ей, заставила кровь закипеть. Трое подростков — лет по четырнадцать-пятнадцать, с тупыми рожами и бычьими шеями — пытались засунуть в мусорный бак маленького щенка. Тот отчаянно цеплялся лапами за край, скулил и трясся всем телом. Один из парней, самый рослый, держал крышку бака, готовясь захлопнуть. — А ну стоять! — рявкнула Ира таким голосом, что даже Костенко вздрогнул. Подростки обернулись. Наглые, самоуверенные, с сигаретами в зубах. — Чего надо, тёть? — лениво протянул тот, что с крышкой. — Иди мимо, не твое дело. — Ты че, малолетка ебаная, совсем попутал? — Филатова подошла ближе, запрокинув голову потому что подросток был на полторы головы выше. — Отпусти его. — Слышь, вали отсюда, пока цела, — второй подросток сплюнул под ноги и шагнул вперёд, набычившись. Ира не стала ждать, ответив увесистой пощечиной от которой голова парня мотнулась в сторону. Он охнул, схватился за щеку, а Филатова уже выхватила щенка из рук первого, одновременно толкнув его в грудь так, что тот отшатнулся к баку. — Ещё раз увижу, как вы издеваетесь над животными — уедете на пятнадцать суток, — Процедила она, прижимая к себе дрожащий комок шерсти. — Пшли вон! Подростки переглянулись, но связываться не стали — что-то в глазах этой странной женщины подсказывало, что шутки с ней плохи. Выругавшись, они ретировались. — Ну ты даёшь, — выдохнул подоспевший Костенко, хватая её за плечо. — Ты раненая, еле на ногах стоишь, а лезешь в драку с тремя лбами! Совсем жить надоело? — Ну и помог бы тогда! Тоже мне офицер. — огрызнулась Ира, но тут же поморщилась от боли в боку. — Черт... — Давай сюда, — Сергей протянул руки, но не для того, чтобы забрать щенка, а чтобы поддержать её.  — Нормально всё. — Она подняла глаза на него, и в них плескалась такая смесь злости и усталости, что Костенко только вздохнул. Спорить с разъяренной женщиной — себе дороже. Щенок, мелкий, лохматый, с огромными испуганными глазами, прижимался к Ире и мелко дрожал. Она укутала его в нижний край своей кофты и зашагала дальше, чувствуя, как от каждого шага простреливает бок. Новое место жительство Костенко — симпатичная брежневка встретившая входящих удивительным отсутствием запаха старого подъезда и квадратной лестничной клеткой, но главное — лифтом, факт существования которого вызвал у женщины заметное облегчение, потому что новую квартиру её товарищу выделили аж на девятом этаже и подниматься туда пешком не было ни желания, ни сил.  Ира опустилась на диван в квартире не выпуская щенка из рук, и только тут смогла рассмотреть его как следует. Маленький, с чёрной-коричневой шерстью , тощий до невозможности. — Его бы накормить, — Сказала она. — Ага. И блох травить, и прививки ставить, и вообще... — Костенко стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди. — Это ужасная идея. — Почему? — Потому что ты не знаешь, сколько ещё здесь пробудешь, а мне некогда с ним нянчиться. Потому что собака — это ответственность, а у нас тут... — А у нас тут конец света, война и прочие неприятности, — перебила Филатова. — Я знаю. Но посмотри него. — Она подняла щенка повыше, и тот жалобно тявкнул. — Если мы его сейчас оставим, он сдохнет. Ты хочешь убить невинную собачку? Костенко молчал, глядя на неё исподлобья. Ира видела, как он борется с собой. С одной стороны — логика, привычка не впутываться в лишние проблемы. С другой... Он почему-то не мог ей отказать. — Ты даже не знаешь, как его назвать, — буркнул он наконец. — Разберёмся. — Ира осторожно погладила щенка за ухом, и тот благодарно лизнул её палец. — Видишь какой он умный? Уже спасибо говорит. — Господи, — простонал Сергей и рухнул на стул. — Я не хочу собаку. — А я хочу. — Филатова посмотрела на него с такой надеждой, что Костенко понял: спорить бесполезно.  — Уже заметил, — проворчал Сергей, но в голосе не было прежней уверенности. Щенок, будто поняв, что решается его судьба, повернул голову к Костенко и тоненько заскулил, глядя на него огромными карими глазами. — Ой, да иди ты, — махнул рукой капитан, но уголки его губ дрогнули. — Ладно. Оставляй. Нассыт — оба на улицу пойдёте. — Услежу! — Ира просияла, несмотря на боль и усталость.  — Знаю, — буркнул Костенко и поднялся. — Пойду молока налью, пока он тут с голоду не помер. И тебе надо поесть. — Да, было бы славно, — согласно кивнула Филатова, укладывая щенка рядом с собой на диван. Тот сразу свернулся калачиком и прикрыл глаза. Когда Сергей вернулся, Ира уже дремала, положив руку на лохматую спинку.  — Есть у меня одна идейка насчёт твоих наколок. — Произнес Костенко, наливая молоко в миску и немного брезгливо снимая щенка с дивана, — Как оклемается помой его. Воняет на всю квартиру. — Бога ради, хватит их так называть. — Не без обиды в голосе откликнулась Ира, приоткрыв глаза. — Что за идея? — Может то, что мы изменили прошлое как-то сказалось на твоём будущем тоже? — Когда ты начала этим заниматься? — Выделив слово «этим» уточнил Костенко, наблюдая, как спасеныш начал жадно лакать молоко из миски. Позабавившись тем, как Сережа в очередной раз брезгливо обошел прямое упоминание татуировок, женщина призадумалась: — После того, как меня выперли. На службе лишних проблем не хотела. Сережа призадумался, замерев с чайником над плитой. — Так может ты в будущем и осталась в Кэ… Тьфу, ФСБ? — Да ну бред, ты то как с этим связан? — Женщина снова отмахивается. — Когда меня отправили в отставку ты ЧОПовцем был, если вообще не только откинулся. Вдруг Ира спохватилась, обнаружив хитрую улыбку Костенко. — Ну вот так и получается, что не был. Может в этом дело, повлияет как-то. И прекращай тюремный жаргон использовать, ты же офицер. — Отставной офицер. И вообще не тебе меня судить, в моей реальности ты отсидел пятнадцать лет. За измену родине между прочим! — С наигранным пафосом воскликнула Филатова, получив в ответ осуждающий взгляд глаз напротив. Сергей, судя по всему вспомнил не только минувшее собственное будущее, но и взрыв, превративший Припять в опустевший котел, полный радиоактивного пепла, до сих пор падающего с неба как снег. Ира почти моментально стушевалась, неловко потупив взгляд в чистый, тщательно надраенный паркет. — Одежду я тебе раздобыл. — Без прежней беззаботности в голосе оповестил Костенко, протягивая Ире кружку кофе. — Еды только человеческой не нашёл. Схожу в магазин. И чтоб это, — Он кивнул на щенка, — Был намыт когда я приду.