Blasted Sun

      Утро. 7 часов. Тишина, разбивающая красоту ночи и всё еще оберегающая сон людей. Комната наполнена приятный запахом пионов и гибискуса, перебивающегося с запахом сигарет с кофейным фильтром. За панорамными окнами слышится шум машин, сигналы клаксонов, возмущенные крики пешеходов. На белоснежных простынях лежит обнаженная душа, которую ночью никто не щадил. Его рыжие волосы спутаны после бурной ночи, от карамельного блеска на губах не осталось и следа. Ресницы чуть вздрагивают, предвещая скорое пробуждение. Тело нежно-молочного цвета слегка прикрыто одеялом, стройные ноги чуть согнуты. Лучи падают на поясницу, затемняя ямочки и освещая следы от пальцев, которые ещё долго будут омеге напоминать как глупо он поступил. Ведь говорил же папа, что не стоит садится в машину к богатым дядям. Но как уж тут отказать? Его бросил парень прямо посреди танцпола, уходя с другим, более развязным омегой, что не скрылось от пристального взгляда серых глаз. Мужчина здесь каждую субботу, и каждый раз он уезжает с новым наивным дурачком. Да, всё заезжено, все всё знают и понимают, но почему же они ведутся? Он никогда ничего не обещает, тем более омегам. Даже удовольствия в постели, это никому не нужно.       Мужчина лежит рядом, прикрывая ноги и бедра тем же одеялом, разглядывает это молодое, но уже такое испорченное тело. В клубах дыма он смотрит на изящные голени, нежные руки и спутанную макушку. И зачем этот малыш согласился, зачем пытался обольстить? Чтобы кому-то что-то доказать или отомстить? Ну и чего добился? Лежит рядом с человеком, которому совершенно неинтересна. Даже секс был пресных, несмотря на аромат медового виски с нотками кедра. Альфа встал с постели, ушел в душ, отправив смс помощнику о текущих делах. Для всего дома это сигнал: хозяин проснулся. Тут же в комнате появляются двое мужчин, которые укутывают ночного гостя и выносят из спальни. В дверях дома его заставят одеться, дадут денег, немного поугрожают и выставят вон. Этот обряд уже священен, ведь знают, что нравится хозяину, а что нет. Он никогда не любил посторонних в доме, терпел только таких «посетителей». В этом крыле был только доверенные лица, которые наизусть знали как себя вести и что делать, остальные – вылетали быстрее пули.       После слез и криков рыжей бестии в доме все встает на свои места. Кухня вовсю готовит завтрак под неусыпным контролем единственной женщины в доме, которой не смеют перечить. Ей уже давно за 60, но огня в глазах и силы в голосе и у тридцатилетних редко бывает. Она отвечает за еду и удовольствие владельца дома. Эта бета знает всё что должна знать хорошая прислуга, остальное её мало волнует. Однажды, поймав за руку пацаненка, которому не было 12 лет, пытавшегося украсть персик из коробок, она без зазрений совести передала его охране. Больше его никто не видел. И никто не судит, потому что знают закон – не тронь то что тебе не принадлежит. Расплата – жизнь.       Все знают свое положение, никто больше не спорит, все довольны. Эти люди выжжены изнутри болью, жестокостью, гневом этого мира. Они здесь нашли свой покой, свою жизнь. Каждый из них с благодарностью служит хозяину, которому обязаны больше, чем жизнью. Они обязаны самым дорогим – сердцем. Хозяин спас с лесоповала внука управляющей кухни, заплатив за его свободу, вылечил супруга своего главного охранника и лишил жизни мерзавца, унесшего за собой жизни четырех детей своего самого верного слуги – дворецкого. Мужчина нашел их в крови, чуть сам не обезумел от боли и желания отомстить, но на его пути встретился человек, который взял на себя этот груз. С тех самых пор глава дома перестал сомневаться в верности своих людей. Он знал, что теперь его сон будут охранять лучше, чем церберы – ад.       Выйдя из душа и одевшись, мужчина осмотрел себя в зеркале. Он делал это каждое утро, будто проверяя свой облик. В черных, слегка вьющихся волосах, не было ни одного седого волоска, в серых глазах было то же равнодушие что и обычно. Слегка смуглая от постоянно палящего солнца была без изъяна, не считая еле видного шрама у левой брови. Губы слегка покрылись корочкой от зубов ночной фурии, которая выместила на них всю свою боль и обиду. Подтянутое тело скрывалось под белой рубашкой, не сковывающие движения брюки-карго мягко облегали упругие крепкие бедра. В кармане рубашки выглядывал платок небесно-голубого цвета, такого же цвета были и носки, скрывающиеся за верными черными ботинками. Выйдя из спальни и встретив дворецкого, мужчина направился на веранду.       - Каан, доброе утро. Что нового? – всё-таки уважение к возрасту перевешивало равнодушие к прислуге в доме. Старик учтиво поклонился, идя рядом с главой. Его седые волосы перенесли многое, но в глазах продолжал тлеть уголёк беспрекословной верности к этому человеку.       - Доброе утро, господин Чон. Всё как и обычно. Тихо, все работают, все довольны. Госпожа Ри ищет нового поваренка, предыдущий забеременел.       - С каких пор её это заботит? И когда мне ожидать новую неумеху, которая захотела узнать секреты и сбежать? – в голосе проскальзывало недовольство, брови чуть сдвинулись.       - Не беспокойтесь, господин. Хок никуда не денется, его придется перевести в среднее крыло. Там ему будет безопаснее, чем в нижнем. Еще полгода он будет работать здесь, за это время мы найдем хорошую омегу.       - Бог с ним, что хорошего, - Чонгук сел в плетенное кресло под кипарисовым деревом и взял чашку с горячим кофе, - главное, не глупого. Чтобы понимал на что идет. Старик встал напротив, спиной к балкону, с которого открывался вид на внутренний дворик. С него можно было разглядеть сад-лабиринт с большой стеклянной оранжереей по центру. Он смотрел на безупречно засерверованный завтраком стол, всё же отмечая мелкие недочеты.       - Конечно, не переживайте об этом, господин, - после поклона он посмотрел в двери, переводя после взгляд на хозяина. – Господин Чон, Сай здесь. Пропустить? Чонгук лишь сдержанно кивнул, приступая к завтраку. 8 часов утра, а солнце уже беспощадно палит. Дворецкий вежливо поклонился и направился к выходу.       - Каан, проследи за садовником. Сегодня будет проливной дождь, не хочу, чтобы кусты пожелтели.       - Да, господин.       Поклонившись будто в пустоту, пожилой мужчина удалился дальше контролировать работу всего дома. Вместо него на балконе появился молодой парень, не старше 24 лет. Светлые волосы, яркие, ещё живые карие глаза и пухлые губы не сочетались с этим местом. Острые скулы и легкая лопоухость не сочеталась вообще, но создавали особый шарм. Согнувшись в поклоне, он смиренно ждал разрешения выпрямиться. Чонгук осмотрел внешний вид своего помощника, после движением руки позволил ему подняться.       - Так и носишь эти полоски, - чуть цокнул, приступая к десерту, - что случилось?       - На склад было нападение. Пункт охраны был взорван, двое погибли. Товар не успели вынести. Такое происходит по всей стране. Преступников не удается схватить, - голос у Сая дрожал не на шутку, хотя тот тщательно пытался это скрыть. Приносить дурные вести с утра – не самая хорошая идея, но скрывать правду – ещё хуже. И даже малейшее изменение мимику не сулило ничего хорошего, а это и происходило.       Чонгук чуть нахмурился, смотря на черную макушку садовника, которые выслушивал наставления по саду от хозяина. Несколько лет было полное затишье. Клановые войны прекратились, никто не рвался до чужого. А тут, чья-то безбашенная, но не дурная голова решилась на такое… Даже стало немного интересно. Система безопасности разрабатывалась несколько лет, лучшие хакеры страны не могли её побороть, а тут кто-то умудрился…       - Созови совет. Сегодня же, чтобы все были. Охранников и системщиков склада убрать. Не умеют работать – нечего воздух травить. На этом все.       Сай сделал глубокий поклон и поспешил скрыться, сердце чуть пропустило удар. Он знал своего начальника очень хорошо. Те, кто перестают приносить пользу, больше не нужны. Охранники, что не могут сохранить неприкосновенность товара, прислуга, желающая наладить свою жизнь. Все, кто решал создать семью, либо исчезали с лица земли, либо из страны. Беременные омеги, которые мечтали о детях, покидали страну, как только новорожденным исполнялся месяц. За ними вели слежку. Предателей – убивали, дети передавались в приюты. На остальное было уже всё равно. Те, кто думали головой, доживали свой век спокойно.       Радовало то, что в этом доме пресекались любые попытки насилия. Пару показательных и унизительных казней, и у каждого пропадало желание что-то думать. Охранники могли спокойно развлекаться за пределами дома, но каждый раз отвечали за свои поступки. Если их накачивали, на утро не находили ни их, ни их спутников. Ни тел, ни следов. Полиция давно уже забыла дорогу в этот дом, потому что знали, что нельзя. Просто нельзя. Нет, их не убьют, тут свято чтят закон – прокололся, неси ответственность. Чон Чонгук поднялся, застегнул пуговицы пиджака, не сводя взгляда с крыши оранжереи. Меньше всего он любил такие дни, когда кто-то что-то устроил без его ведома. Задвинув кресло, мужчина направился в кабинет, где внимательно изучал камеры наблюдения и отчеты системы. Весь офис в центре города уже кипел, пытаясь найти лазейку, через которую могли проникнуть. Система, существовавшая не один год, не могла так легко поддаться. После всех проверок мужчина направился в общий зал.       Зал представлял собой длинный коридор, в конце которого открывалась комната. Стены, полы и потолки были сделаны из темного дерева, лампы мягко освещали помещение. В центре стоял огромный дубовый стол, покрытый черным лаком. Стулья с подлокотниками были обиты темно-зеленой тканью, ножки сливались с полом, создавая эффект парения. Немногие украшения комнаты были выполнены в китайском стиле и были покрыты красным золотом. Чонгук искренне любил минимализм, хотя владел несколькими коллекциями картин. Все хранились в ящиках глубоко в подвалах дома в плотных коробкам, забитые гвоздями.       За этим столом уже сидело шестеро мужчин. Все были как Чонгук: не старше 32 лет, стильно одетые, недурные на внешность и с тем же холодом в глазах. Казалось, что Чон собрал друзей по университету и с ними приструнил всю преступность в городе, собрав власть в этих руках. Войдя в помещение, Чонгук сел во главе, внимательно осмотрел мужчин и вздохнул.       - Кто-то может объяснить что происходит? Хосок, разве ты не ручался, что система не пробивная?       Сидящий вторым справа Хосок кивнул утвердительно, сам выглядел задумчивым. Мужчине было 29, серебристые короткие волосы, карие глаза, прямой нос и тонкие губы сейчас были сжаты в полоску.       - Я и продолжаю это утверждать. Я сам дважды всё проверил, Намджун уже на месте и тоже пытается понять что произошло. Я не знаю как и кому это удалось. Мои люди проверили всех со склада, никто не крысятничал. Разработчиков давно убрали, схемы не сливались. Есть идеи кто решил дорогу нам перейти?       Хосок внимательно осмотрел всех. Остальные сидели, молча прожигая взглядом столешницу. Нападение на склады стало неприятной новостью, опережая утренний кофе. Несмотря на действия конкурентов, весь город знал чем занимается клан Менбусин. Мирные люди, желавшие спокойной жизни, получали её. А те, кто искал проблем, находил их и платил за них. Преступников убивали, лишая права на справедливый суд, ибо дух загробного мира Чон Чонгук не считал их более за людей. Их ждал ад, а демонов не стоит заставлять ждать. Конкуренты, которые пытались отхватить хоть кусочек благосостояния Чона, утопали в собственной крови. Их мольбы, предложения о вербовке не работали. Своих солдат Чонгук выбирал из военных, киллеров и хакеров со всего мира. Он принимал любого, кто мог, хотел и доказывал свою верность. В ответ на сделку с Дьяволом они получали всё, но никогда не забывали о цене. И новая тень, которая разбудила окраину в 6 утра мощным взрывом поста охраны и взлома системы безопасности, уже ослабила свет солнца, пустив по городу слухи.       - мне нужно тот, кто это сделал, - сделав глубокий затяг, Чон внимательно осмотрел присутствующих. - и нужен как можно быстрее.

***

      Над Сеулом солнце встало в половину седьмого утра, не успев за огненными вспышками. Оно не согрело своих жителей, не успокоило их мысли о надвигающейся войне. И лишь один взгляд был равнодушен к беспокойствам. Стоя перед большим окном и наблюдая за просыпающимся народов, черные глаза улыбались, наслаждались. Во взгляде пылало желание. Желание всё сжечь.