Blasted Sun

20 лет назад

      — Гуки, догоняй! — на площадке за домом раздался громки и радостны крик мальчика, которые вовсю уносил ноги от младшего брата. Хосок с детства был шумным и веселым, но под строгим взглядом папы быстро понимал, когда стоит перестать смеяться и стать серьезным. Несмотря на властного и грубого отца, папу братья боялись больше. Точнее, они испытывали благоговейный страх перед старшим, который не бил их, в отличие от отца, но наказывал сурово за мелкие проступки. То устроят бой подушками, когда уже был час отбоя, то перевернут краски на одежду гувернера, то стащат пирожные с кухни, которые были приготовлены для важных гостей.       В 9 лет Хосок знал, что младшего любят меньше, только за то, что он родился позже брата. Подарки Чонгуку дарили только один раз, и то, не в день рождения, а в день Посвящения в клан. Этот день выпал на 13 апреля, когда мальчику исполнилось 8 месяцев. Отец любил нумерологию, что было достаточно странно для серьезного альфы. Он следовал законам евреев: не убивал в субботу, врагам скармливал на ужин свинину, резал младенцев в назидание остальным. Странные, конечно, у него были понятия, связанные с христианством, но спорить никто не решался. Устои папы казались мягче, но разница была в том, что главный омега клана никогда не марал свои руки. Он всегда говорил: «Для этого есть другие, а мне душу незачем травить». Несмотря на отсутсвие оружия в кобуре, папа братьев никогда не расставался с тремя метательными лезвиями. Нет, он не использовал их по назначению, а пользовался исключительно в качестве наказания для сыновей. Эти острые змеи не оставляли шрамов, а значит, не портили внешность его прекрасных будущих убийц.       — Хосок-хён, я не успеваю! — черное облачко неслось сквозь высокую траву, таща за собой плюшевого тигра, который цеплялся буквально за всё на свете, тормозя мальчика. Белая футболка уже была насквозь мокрая, липла к ещё хрупкому телу, черные волосы мешались, прилипнув ко лбу. Но эти маленькие черные глаза указывали ногам путь, по которому ножки вели. Он узнавал дорогу к забору особняка, но не понимал для чего старший брат ведет его. Маленький Гуки обожал брата, молчал перед папой и ненавидел отца. Уже в 5 лет он научился скрывать свои чувства к старшему альфе, молча принимал наказания и уже не плакал. «Сильные альфы никогда не плачут. Эта участь слабых омег», — каждый раз голос отца набатом бил в голове. И это было правдой. Чонгук никогда не видел слёз своего папы, никогда не было и намека на опухшие от боли и сожалений глаза. Ему твердили, что всю свою жизнь ему придется положить на защиту старшего брата, ибо он никто. Он второй. Он бесполезный.       Остановившись у белого забора, Чонгук поднял глаза и смотрел с восторгом на брата, который уже сидел на деревяшках и протягивал ему руку.       — Хватайся, Гуки, — добрая улыбка и теплые глаза всегда согревали младшего, ему было спокойно, когда он видел брата или просто чувствовал, что он рядом.       — Сначала Тигли возьми, — он кинул брату любимую игрушку, которую Хосок тут же поймал и кинул на другую сторону. Подтянувшись, альфа помог младшему забраться на забор и вместе спрыгнули, крепко держась за руку.       — Чонгук, не «Тигли», а «Тигри». Ты же уже взрослый мальчик. Пора выговаривать букву «р».       Хосок с улыбкой ведет брата к большому озеру, которое раскинулось в середине леса. Его темно-зеленые воды отражали высокие ели, гордые дубы и разноцветные клены. Возле воды всегда было тихо, можно было не боятся ни будущего, ни наказаний. Тишина. Её всегда было мало. Именно спокойной тишины, в которой нет беспокойства, нет страха. Дома тоже стояла тишина, но она была зловещей. Её дух появлялся в доме только после криков, крови, пыток и слез. Одним выстрелом разрушался хаос боли, на его место приходила тишина и дарила вечный покой мертвым. Но не маленьким мальчикам, которые были этажами выше и которые каждый раз вздрагивали, понимая что происходит внизу. Они слишком рано увидели кровь и смерть, их детские сердца не могли, да и не хотели сберечь.       Выведя Чонгука к озеру, Хосок сел рядом с ним на траву, рассказывал про русалок и духов воды, которые всегда пугали живых, но не вредили мертвым. Да, сказки были пугающими, но маленький брат всегда слушал их внимательно, впитывая каждое слово. Брат учил младшего не боятся, учил быть смелым и верит духам. Так учила Хосока его первая няня, которая ограждала мальчика сколько могла. Перед его глазами до сих пор стоит тот день, когда отец кричал на няню, которая умоляла его на коленях не учить четырехлетнего мальчика стрелять из револьвера. Разозлившийся альфа, который не терпел пререканий, тем более, прислуги, сорвался и пристрелил женщину на месте. На глазах маленького Хосока, который замер за углом, видя дорожку крови в коридоре. С тех пор в доме не бывало женщин. Они были слабы и глупы в глазах хозяев этого дома. Все гувернеры были бетами или омегами, которые не жалели детей, учили их, игнорируя слезы. Они слишком боялись за свою жизнь, посколько в назидание всем слугам глава дома приказал оставить тело женщины на неделю у главных ворот. И каждый проходящий видел что будет ждать непокорных.       — Хосок-хён, а почему мы сегодня пришли сюда? — черные глазки с радостью и интересом смотрели на старшего. Гук безмерно любил брата, бегал за ним хвостиком и слушался его во всем. Он видел грусть в глазах хёна, но никак не мог понять с чем та связана.       — Просто… захотелось, — выдавив слабую улыбку, Хосок перевел взгляд на воду, — «в последний раз…»       У него не хватало духа сказать, что это была их последняя встреча, которая разделит их на ближайшие 10 лет. Он не хочет думать о том, что может потерять единственного, кого он любит и кто любит его. Решение отца, которая ему не следовало знать, разбивало душу на мелкие осколки, но он ничего не мог поделать. Ещё слишком мал, слишком неопытен.       Вернувшись в поместье ближе к закату, Хосок надеялся, что их отсутствие не заметят, но увидев папу на крыльце, сердце сжалось. Его ледяные голубые глаза смотрели недовольно и даже с каплей презрения. Чонгук тут же спрятался за спиной брата и прижал крепче Тигри, надеясь, что его брат и друг спасут мальца от гнева родителя.       — И где вы были? Или мне надо посылать людей за вами? — голос пронзал холодом и заставлять замереть в ступоре. Хосок сглотнул и опустил глаза.       — Простите, папа. Мы хотели побыть… вместе и… — но закончить ему не дал голос, который пробирал до ужаса.       — Вместе? Сколько тебе надо повторять, что этот мальчишка не стоит твоего времени. Ты пропустил занятия и даже не сожалеешь! — отец вышел следом за мужем и прожигал детей взглядом. — Или ты хотел, чтобы он остался? Думаешь, мы не в курсе, что ты шпионил?       Хосок поднял взгляд, в котором читался только ужас и страх. Он сделал шаг назад, желая сберечь брата, который дрожал от громкого голоса отца и не смел взглянуть на семью.       — Его уже ждут, ваше время вышло, — папа медленно подошел к сыновьям, грубо вырывая игрушку из рук младшего сына и отшвыривая в сторону.       — Тигри! — Чонгук хотел рвануть за игрушкой, но крепкие руки охраны подняли мальчика, унося его к черному автомобилю, который должен увезти ребенка за тридевять земель от брата. Хосока грубо держал отец за плечо, не давая сдвинуться ни на шаг. Он стоял и смотреть на кричащего брата, понимая насколько он слаб и беспомощен. Всей душой он рвался избить охрану, забрать брата и сбежать куда угодно. Да к тем же русалкам. Мертвых они не трогают, а заботятся о них. И жить уже не хотелось, глядя как брата оглушают по голове, грубо закидывают в автомобиль и тот, сорвавшись с места, увез часть его души в темноту.       — Запомни, Хосок, этот недоносок должен быть твоей тенью. Должен отдать свою жизнь за тебя. Больше он ни на что не годен, — голос отца был холодным, твердым и уверенным. Он звенел в голове, а сердце клялось, что за каждую хрустальную слезу Чонгука ответит каждый. Абсолютно каждый.

***

Наши дни

      Хосок сидит в кресле в своём кабинете, медленно докуривая сигарету. Камин мирно трещит, обволакивает своим теплом. Слова отца и спустя 20 лет всё ещё в голове. Он вспоминает как шли годы, пока Чонгук учился заграницей. Им запрещали общаться, запрещали даже думать друг о друге. Но старшему было плевать, он понял, что никогда не простит семью за разлуку с братом. Когда в их доме появился Каан, бета 32 лет, который был тенью хозяев, жизнь Хосока переменилась. В 10 лет он обрел тайного друга. Каан помогал мальчикам общаться, хоть и опасался гнева Главы. Он знал, что солнце всегда уходит, но после самой темной ночи оно встает и озаряет новым светом, согревает и дарит надежду. Каан знал, что Хосок станет новым главой и выбрал сторону ещё несмышлёного ребенка, заручился его доверием, обещая отдать свою жизнь в услужении. Бете было тяжело переносит слезы Хосока, которые тот глушил в подушке. Потому и не смог оставить альфу одного в доме, полным крови и боли.       Вздохнув, Хосок поднялся и потушил сигарету. Спустя столько лет он, а не Чонгук, стал тенью брата, он отдаст свою жизнь, если так будет нужно. Предсказание отца разбилось о скалы непробиваемой воли младшего брата, который омылся в крови врагов, попросив Хосока просто быть рядом. Он был готов отпустить старшего альфу в спокойную и мирную жизнь, но тот решил остаться, чтобы навсегда остаться со своим Тигри.       Внезапно его размышления прервал звонок. Уже 3 ночи, а значит звонить может только Чонгук.       — Слушаю, — голос спокойный и умиротворенный, взгляд направлен в окно.       — Хосок, есть новости по взрыву?       — Есть. Заеду за тобой через час, — без лишних прощаний холодный голос на другом конце оборвал звонок, дав таким образом утвердительный ответ.       С легкой ухмылкой Хосок потушил камин и вышел из кабинета. Тот находился на 27 этаже небоскреба компании, которая занималась логистикой. Безусловно, этот «белый» бизнес был как никогда удобен. И перевозит вещи мирных людей, и наркотики с одной точки до другой, и оружие, которое сейчас так нужно. Подрыв склада взбудоражил очень много людей, в том числе и «законников» — внезапно эти идиоты подумали, что смогут подобраться и получить на лапу. Но, увы, их мечтам не дано будет сбыться. Новости подправлены, статьи в интернете тоже умело охладили пыл взяточников и успокоили переживания мирных. Спустившись к белоснежному Porshe и оказавшись в уютном салоне, Хосок выжал педаль газа и направился к дому брата, который находился за городом. После возвращения Чонгука старый дом был уничтожен, а новый построен в глуши леса. Младший не выносил шума, гула машин, если только речь не шла о гонках. Там всё по-другому. Там лучше.       Остановившись у ворот, альфа заприметил черную тень и маленький красный огонек сигареты. Через несколько секунд тень материализовалась на сидении автомобиля, глаза такие же черные, но в них не было тепла. Только безразличие ко всем, кроме брата. Хосок знал, что где-то в глубине души Чонгук всё ещё любит его, но не покажет, потому что слабость способна убить. А это им не надо.       — Что ты узнал? — голос был спокойный и чуть прокуренный, взгляд был устремлен на лобовое стекло. Чонгук был в черном свитере и карго, в кармане которого блестел пистолет. В карманах бомбера наверняка была пачка сигарет и ножей. Усмехнувшись мыслям, Хосок закурил, открыв окно.       — Доступ к управлению был дистанционным. Сначала был пущен вирус, затем пришло письмо о срочной поставке. Груз прибыл за полночь, в письме было указано, что трогать контейнер строго запрещено. Что, якобы, твой личный заказ и что ты утром за ним приедешь сам. Обычно так перегоняют картины.       — Но для картин мы никогда не задействуем склады, — Чонгук нахмурился, щелкая зажигалкой.       — Верно. Но ночью они побоялись звонить и выяснить. Поэтому решили все оставить.       — И почему тогда взорвался не сам склад, а пункт охраны? — всё это не вязалось. Если контейнер с картинами, он достаточно большой, чтобы поместиться в будке с камерами.       — А это самое интересное, — в свете фонарей сверкнула улыбка Хосока, — коробка была небольшой, на ней была указана температура хранения. От 20 до 23 градусов. А на складах намного прохладней. Поэтому охранники и оставили её у себя, всю ночь тщательно проверяли температуру и следили. Бедолаги. Всю ночь промаялись, так ещё и сгорели.       Чуть кивнув, Чонгук откинулся на сидении и прикрыл глаза. Всё это ему категорически не нравилось. Какой-то чудик хакнул систему, прислал бомбу, поглумился над его сотрудниками, а потом подорвал их к чертям собачим. Для чего? Кому это нужно? Для кого это феерической шоу было сделано? Чонгук не любил оставлять вопросы без ответов, а сейчас он не находил ни одного. И это невероятно бесило.       Через полчаса показались крыши ангаров, которые служили складом для перевоза и хранения наркотиков, оружия и машин. Огромная промзона, которая охранялась лучше, чем самые суровые тюрьмы в стране. Камеры видеонаблюдения, люди, вооруженные до зубов, технологии, которые определяли человека по походке и телодвижениям. Лучшее было внедрено в систему безопасности, но и иногда не могла предотвратить происшествие. Для Чонгука это не было трагедией, но заставляло беспокоиться и задумываться над ситуацией. Выйдя из машины, альфы проследовали к высокому блондину, который сидел у ворот с ноутбуком на коленях. Ким Намджуну 29 лет, он лучший хакер, которого Чонгук нашел будучи в Лондоне. В период обучения младшего Чона заграницей, вместе с Кимом занимались единоборствами, на которые их отправляла школа. Вместе они ходили на первые стрелки и вместе прожигали молодость в барах, куда их пускали и не рисковали останавливать.       — Как найдешь этого гадёныша, дай мне с ним поговорить, — Намджун поднял голову и смотрел на Чонгука, — я хочу понять как он это сделал.       — Лучше ты мне это объясни. Как мог попасть вирус? — сохранять самообладание было всё сложнее, поэтому альфа закурил и осматривал взорванный пост.       — Я сам не понимаю. Я прогнал всю систему заново, всё чисто и в порядке. В резерве всё идеально, будто вчера всё написал. Это одноразка, после выполнения команды самоуничтожился. Первый раз вижу такое…       — Почему? — Хосок удивленно смотрел на хакера, впервые слыша от него подобное.       — Он не оставил следов. Их ещё называют «хлебными крошками». После любой работы они остаются и могут привести к основному компьютеру, но не тут… Это нечто новое. Возможно, черный рынок, но даже для них это редкость.       — Разберись и побыстрее. Этот ушлёпок мне нужен как можно быстрее.       Кивнув напоследок, Чонгук развернулся и направился к зданию. Стены чудом выстояли, окна вылетели мелкой крошкой, хрустя под мощной подошвой ботинок. Зеленоватые стены покрылись сажей, техника сгорела до потекшего пластика, от тел практически не осталось. На сгоревшем стуле, который стоял под кондиционеров, лежат остатки коробки, медленно дотлевая. Но то что приковало внимание Чона, было ярко-красным и будто бы нетронуто огнём. Контейнер стоял целым и невредимым, на боковой стороне был припаян металлический лист с двумя выгравированными буквами: «J.J.»       — Хосок, а это что? — указав на контейнер, Чонгук потушил сигарету и смотрел на брата внимательно. Тот нахмурился, рассматривал контейнер и чуть дергал ногой.       — Этого не было. Нам?       Подоспевший Намджун долго рассматривал контейнер, присвистнув.       — Когда я осматривал место, его тут не было…       — Значит, его сюда кто-то принес? И кто, черт возьми, это был? — терпение закончилось. Чонгук ударил кулаком по стене и осмотрел бегло охранников. — То есть, пока тут все проводили расследование, задействовали уйму людей и не заметили как кто-то приволок сюда эту хрень?       Вокруг всё замолкло. Эвкалиптовый феромон охватил всех, кто оказался в зоне поражения. Охрана, которая уже предчувствовала надвигающуюся бурю в виде разъяренного начальника, Хосок, которые приезжал после обеда и не видел контейнер, Намджун, который был тут с самого утра. Никто не мог объяснить как неизвестная посылка оказалась на месте взрыва. Но всем было понятно для кого она. По жесту старшего альфы быстро принесли рентген, чтобы проверить на наличие второго ядерного сюрприза.       — Всё чисто, — Намджун передал контейнер Чонгуку, который внимательно осматривал коробку. Провел пальцами по гравировке, оценивая тонкость работы. Всё внутри бушевало, требовало разбить чертову коробку и не забивать себе голову, но интерес кричал громче.       — Тут кодовый замок, — Хосок хмуро смотрел на цифры у ручки дверцы. — Это что-то что знаешь ты и подрывник. Идеи?       — Никаких, Хо, абсолютно. Ладно, поехали, остальным — убраться тут, продолжать работу.       Забрав ящик, Чон направился к автомобилю и сел, закуривая. Пальцы крепко сжимали новую головоломку, в голове был ветер. Узнав комбинацию, было проще всего выйти на зачинщика этого бардака. Но не слишком ли просто? Даже как-то скучно…       Из размышлений Чонгука вырвали звуки одиночных выстрелов. Охрана кого-то крутила. По форме трудно было разобрать, но по виду несчастного, тот уже молился кому только мог. Хосок быстро подошёл, приказал поднял нежданного гостя на ноги и осмотрел. На него смотрел обычный курьер, которого всего трясло от страха.       — Что ты тут забыл? В такое время? — голос резал как металл, лишая надежды на пощаду.       — У… У меня заказ… Привезти сюда конверт… В это время, — бедный омега трясся, как осиновый лист, не смея рыпаться из рук амбалов. Он осторожно протянул сумку, нервно сглатывая. Альфа быстро открыл сумку, берет планшет и быстро просматривает информацию. Заказ поступил из местной кофейни, конверт был забран из ячейки. Взяв письмо, Хосок приказал отпустить пацана, не видя смысла в его убийстве. В поле получателя стояло имя Чон Чонгука. Хосок быстро принес его к машине и протянул парню.       — Дай-ка я предположу… — в темноте авто сверкнул нож, быстро вскрывающий конверт. Из того выпала фотография. Чонгук вышел из машины и подошел ближе к фарам, рассматривая фото вместе с Хосоком.       — Это мой день рождения. 16-летие кажется, — на фото была запечатлена одна из вечеринок Чонгука. Стриптиз-бар, частная комната, куча шлюх и бывших друзей Чона. На стене растяжка, указывающая год события.       — Странно… — Хосок задумчиво вскинул голову, — это кто-то из того окружения? Или он столько лет готовился? Бред, не?       — Погоди, — поставив коробку на капот, Чонгук быстро ввел дату 1.09.13. Замок тут же упал на землю. Медленно открыв, Чон достал из контейнера маленькую фигурку клоуна. Белое тельце, черные глазки, грязный серый костюм и большая клоунская шапка с красно-белыми ромбами и бубенчиками. Улыбалась игрушка немного безумно, ало-бордовые губы тянулись до ушей, а зубы были белые и острыми, как клыки. Хосок удивленно рассматривал игрушку, проверил ещё раз пустой ящик.       — И что это значит? Ты клоун или что за шут такие приколы выкидывает?       — Не знаю, но узнаю, — Чонгук задумчиво рассматривал игрушку, не выпуская из рук, — поехали.

***

      Белые стены с зелеными листьями на стенах, голубо-серые полы, черный круглый стол и голубой диван. Окна в пол, воздушные шторы, скрывающие ночной город, дым сигарет. На столе стоят почти пустые тарелки и бокалы с вином и виски. Старший альфа, который пахнет древесной смолой, внимательно рассматривает двух омег, которые играют в «Слова». Блондин и брюнет, как инь и янь, тихо смеются и пихают друг друга в плечо. Такое чувство, что на их душах не лежит груз, они парят в словах и мыслях, как дети. Они веселятся, празднуя очередной триумф.       — Чимни, тебе на «В», — брюнет хитро подмигивает омеге, делая глоток белого вина.       — Взрыв. Тебе тоже на «В», — усмехнувшись, блондин допивает виски и берет кусочек яблока.       — Неинтересный ты какой. Вермут! — хлопнув в ладоши, омега берет виноград и крутил в тонких пальцах.       — «Т»… Теракт! — хлопает по столу и смотрит на альфу.       Тот лишь тихо усмехнулся, качая головой и делая затяжку сигареты.       — Который вы, маленькие проказники, так лихо провернули? Кто отвозил коробку?       Омеги переглянулись с довольными улыбками и подались вперед.       — Юнги. Его вообще не заметили. Охрана у Чона явно страдает. Они похожи на идиотов. Крутились, возмущались и бегали туда-сюда. А камеры вирус убил окончательно. Надо поблагодарить этого безумца, — блондин ткнул пальцем в темное чудо, одетое в шелковую белую пижаму. Виновник лишь усмехнулся и стряхнул с сигареты пепел.       — Это было проще, чем я думал. Намджуну явно стоит походить на курсы повышения квалификации. Хотя система хороша, — кивнул пару раз, — признаю.       Эти двое были похожи на сиамских близнецов. Стройные, красивые, беспощадные и жадные до крови. Казалось, что с них в христианстве писали демонов-искусителей. Гордые, смелые, бесстрашные. Убийцы, поставившие всё, когда вышли на тропу войны с большим кланом альф. Нет, они не ненавидели альф, даже чем-то их привлекали они. В альфах тоже есть что посмотреть: красивые, сильные, в постели неугомонные и безмерные тугодумы. Из этого можно было извлечь кучу пользы и выгоды. Особенно, когда альфы молодые, гордые и дерзкие. Но опасность Чон Чонгука эти оценивали по достоинству.       — Думаешь, он поймет кто его поимел клоуном? — Чимни, а именно Пак Чимин, смотрел на своего «двойника».       — Это вряд ли. Это было давно, а он был слишком пьян и занят шлюхами.       — Твоя сейчас прибежит, услышит же зов своего хозяина, — усмехнувшись, Чимин поднялся и провел по волосам друга.       — Техён, дальнейший план вообще безумие. Ты уверен? — альфа тоже поднял взгляд, услышав вопрос омеги. Оба пронзали взглядом брюнета, который задумчиво крутил ножку бокала.       — Уверен. Мне нужна эта картина. И умыкнуть её из-под носа Чон Чонгука будет очень приятно. Особенно, когда всё дойдет до кульминации, — губы изогнулись в хищной улыбке. Чимин вздохнул и улыбнулся.       — Хорошо, я предупрежу Юнги. А сейчас — прошу меня простить. Надо кое-кому надрать зад.       — Удачи, Чимни. Нагни его крошку.       Двери закрылись, оставляя альфу и омегу наедине. Их ждал долгий разговор.

***

      По мнению Мин Юнги, ночь — самое прекрасное время суток. Прохлада, ветер, свет фонарей и тишина. Лучшее время и для засады, и для гонок. Этому омеге было 25 лет, а опыту позавидовали и солдаты, и гонщики со всего мира. Впервые он увидел мотоцикл в 5 лет и понял, что ни что не будет стоят в одном ряду с этим безумным монстров в его сердце. В 10 он уже крутил детали в местной автомастерской, в 13 лет за руль, несмотря на запреты старших. Юнги сбегал по ночам, гонял по городу, учась удирать от полицейских и изучая новое для себя. В 16 лет парень впервые подался на гонки, чуть не разбившись, но всё же придя вторым. Юный омега был недоволен результатом и уже через полгода стал лучшим среди уличных гонщиков. Он никогда не светил лицо, появлялся как черный призрак на своем кровавом Ducati. Никогда никто не мог угадать в какую ночь этот демон появится на трассе, но посоревноваться с ним хотел каждый. И каждый проигрывал. Юнги научился быть лучшим, стал незаменимым и неповторимым.       Сегодня он едет не один и не просто гонять. Сидя на мотоцикле и докуривая тонкие ментоловые сигареты, Юнги ждет верного друга. Чимин же не заставил себя ждать, но оделся, как будто, будто на приём к королеве Британии. На светловолосом омеге, обладающим приятным ароматом сочной голубики, обтягивающие голубые джинсы, тонкая шифоновая рубашка персикового цвета с россыпью из мелких страз, черный кожаный чокер, спускающийся виз тонкими ремнями портупеи и красный пиджак.       — Ты вообще понял куда мы едем? Нарядился так, будто на бал собрался. К принцессе Уэльской, — чуть чокнув, Юнги осматривает прикид омеги.       — Захлопнись. Вдруг найду себе папика и уеду с ним кутить на Бали? — Чимин надел шлем и пристроился за другом.       — Конечно. Тебе только папика и не хватает. Не наскакался ещё, пони размалеванный? — после последней фразы Юнги чувствует легкий тычок под ребра и усмехается, — ладно-ладно. Только не прирежь никого там.       Заведя стального коня, омеги срываются с места и скрываются в темноте леса. Впереди горящий огнями Сеул приветствует гонщиков, которые только вносят суету в его спокойную жизнь. И город знает это, но продолжает уберегать их, знает их тайны и стремления. Город сопровождает путников до моста, где уже слышен шум пьяной толпы, где делают ставки на всё и всех. Новости, слухи, предложения и отказы, победы и проигрыши — сегодня ночью все гости гонок живут этим. Это утром они вернутся к делам, а сегодня и сейчас они не думают ни о чем, кроме азарта при виде гонщиков и похоти при виде омег и альф.       Юнги останавливается у линии старта, игнорируя все правила. Все восторженно взрываются, потому что знают: кто-то лишится чести и денег. Чимин ловко соскальзывает с сидения и снимает шлем, хищно обводя взглядом толпу. С ним все тянутся знакомиться, надеясь зацепить этого омегу хоть чем-то, будь то деньги, тело или мотоцикл. Но сегодня Пак здесь по одной причине: Сай. Этот омега две недели назад посмел усомниться в способностях Чимина на открытии выставки. Он публично унизил Пака, сказав, что мелким замарашкам, не имеющих и воны за душой, нечего делать среди таких как он. Чимин благодарен себе за терпение и выдержку. Он молча стерпел слова в свой адрес и опрокинутый бокал на голову, молча удалился, держа спину ровной. Дома уже он выпустил пар, расстреляв стену с мишенями, чем вызвал недовольства Техёна, который не любил пустую трату патронов. Но при этом он не мешал другу успокаиваться, помня его выдержку на мероприятии. Ему самому хотелось пристрелить наглую выскочку, который тявкал только за спиной своего покровителя.       Чимин увидел свою цель почти сразу, мерным шагов направился к нему и грубо развернул к себе. Омега расплылся в довольной ухмылке, видя легкое замешательство недруга.       — Сай, зайка, мерзкий оборвыш прибыл к твоей светлости. Ну что? Погоняешь с моим гонщиком или сразу ляжешь под меня просить прощения за дерзкий язычок? — смотря на побелевшее лицо Сая, Чимин не мог уже не получить удовлетворения. Он знал гордость этого омеги, знал его реакцию на подобное унижения и знал ответ.       — Чего? Под тебя, спидозного? А не ахуел ли ты?! — голос срывался от подобного хамства в свой адрес. — Я лучше сдохну на трассе, чем дам тебе вставить мне! Где твой гонщик? Я порву его!       Чимин лишь довольно кивнул и указал в сторону Черного Гонщика, толпа сразу же расступилась, предвкушая долгожданную гонку. Всем было известно, что Сай достаточно хорош в этом деле, но не лучше анонима, который уже столько лет всех рвал на куски. Увидев своего противника, Сай, чем лимонный запах усилился, запнулся перед своим мотоциклом и обернулся на Чимина, чуть щурясь.       — Твой гонщик? Сколько же ты отвалил, чтобы он защитил твою честь?       — Три зайчика, двух гномов и семь бутылок хорошего виски, — Чимин с улыбкой обошел Юнги, кладя руку ему на плечо, — проиграешь — отдашь мне свой мотоцикл.       Сказать, что Сай словил бледного, ничего не сказать. Не мог Чимин знать, да и откуда? Но мотоцикл был самым важным для Сая. Его подарил ему Чонгук на день рождения. Дороже подобного знака внимания у омеги ничего не было. И как потом он будет объяснять перед Чонгуком? «Босс, простите, но проебал мотоцикл в гонке из-за мерзкой шлюхи, что возомнила себя Богом?» Даже от одной мысли по спине бежали мурашки.       — Идет, — Сай идет на огромный риск, но злость застилает глаза, — выиграю — Черный Гонщик откроет свое лицо.       — Согласен, — Чимин с улыбкой кивает и хлопает Юнги пару раз по плечу, отходя от линии старта.       Монстры заведены, громко рычат, предупреждая трассу что ту сегодня ждёт. Для Сая вся затея кажется безумной, но, узнав кто скрывается за шлемом известного мотогонщика, он сможет передать его Чонгуку, ведь знает, что Чону самому интересен этот парень. Хоть от него и пахнет мятой, вопрос о происхождении всё еще стоит. Для Юнги это просто способ закрыть свой долг перед Чимином, который прикрыл его на прошлой вылазке и осадит зазнавшегося идиота, посмевшего открыть рот в адрес его друга.       По сигналу оба гонщика сорвались с места. Визг шин и рёв мотора воодушевил зрителей, делающих ставки на обоих участников. Маршрут знают все: мост, лесная тропа, крюк в город, главная улица, площадь Трех Единств и возвращение к старту. Люди уже выстроили живой коридор, ожидая окончания гонки. Сай сразу же выжимает всю мощность своей Honda, оставляя ускоритель на финиш. Он знает тактику противника, он не изменяет себе и не использует ускоритель. В этом и будет заключаться его проигрыш. Юнги следит за другим гонщиков, прекрасно зная его план. Он тоже наблюдал за омегой, знает про закись. И его мотоцикл тоже достаточно хорош, раз они уже проходят лес, а тот всё не оторвется. При выезде на главную улицу, Мин уходит в манёвр по встречной полосе, сбивая столку и водителей, и Сая. Ведь до того не совсем доходит, зачем усложнять и тормозить. Рассчитав исход, омега выжимает ускоритель и вырывается вперед на квартал и чуть расслабляется.       — Ты так хотел открыться? Мог бы и раньше сказать, — тихо прошептав, Сай выжимает и поворачивает на площадь. Вперед два квартала и разворот на мост. Победа в кармане, второй раз унизил Пак Чимина, узнает личность Черного Гонщика и передаст того боссу. Всё просто потрясающе складывается, и это выходит ему боком. Точнее, в бок. У разворота его нагоняет Мин и слегка задевает его колесо своим, не нарушая правила и не подвергая его опасности. Чтобы выйти из уклона, у Сая два выхода: замедлиться или использовать ускоритель. Который тот уже потратил.       Осознание доходит медленнее, чем красный мотоцикл, въезжающий на мост и пересекающий финишную черту. Толпа ликует, получая эмоции и деньги, и негодует, теряя деньги. Черный Гонщик останавливается и поворачивает голову к Чимину, который довольно улыбается и кивает. Сай останавливается следом через 4 секунды. Скинув шлем, тот в ярости подлетает к Чимину, хватая того за грудки.       — Ты знал, что он победит! Чертов ублюдок!       Чимин разрывается хохотом и с легкостью скидывает руки Сая. Он подмигивает, берет свой шлем и садится на мотоцикл.       — Ты мог отказаться, идиот. Но спасибо за моцик. У меня на него давно стоит.       Заведя мотоцикл и кивнул Юнги, обе омеги срываются с места и исчезают в ночи, оставляя Сая ни с чем, кроме гнева Чонгука.