выход

Виолетта выдыхает горький дым. Она не помнит, когда в последний раз нормально ела, улыбалась и просыпалась не от кошмаров. Ей собственная жизнь чуждая. Этот образ жизни пагубный, сигареты в левом кармане куртки и вечные сто рублей в кармане, которых не хватает на проживание. В свои двадцать один она на дне социальном побывала, утром просыпаясь в притонах грязных и с девами разными, что исчезли с рассветом, после себя только шлейф духов душистых оставляли. В двадцать один Виолетта всю горечь существования осознала, когда лезвие ножа холодного у горла чувствовала. И смотрела в глаза напротив со всей смелостью, которая искорками плясала в радужках зелёных. В двадцать один она свою жизнь на карты ставила, балансируя между двумя огнями; пропасти, где мрак сплошной и угроза для жизни красным написана.    И в свои двадцать один не помнит Малышенко, как жизнь по-детски сладкая, превратилась в месиво кровавое. Как отец попал в преступную группировку и набравшись долгов, родную дочь продать хотел. Как он на охоту её возил, заставляя ребёнка убивать живность мелкую, пока та в слезах собственных утопала, умоляя Игоря не заставлять её делать этого. Чувствовала, как пальцы родительские на курок нажимают, а мелкие брызги крови оказываются на щеках бледных. А перед ней — труп зверячий, с которого алая жидкость реками бежит. Как впервые оказалась в пыльном подвальном помещении, где отец и проводил собрания банды своей. Там было всегда прохладно, свет тусклый горел и дымом вечно воняло. Виолетта свою первую кличку "Вилка" именно там получила. И курить начала в том подвале, сидя на старом жёлтом диване. И то место домом стало. Сначала там вечера проводила, после школы зависая с Серым, который вместе с отцом всю их шайку держал. Он Виолетту любил, как дочь родную. И девочка отцовское тепло чувствовала больше от этого мужчины, чем от породителя. Дальше в школе пошли обзывательства и издёвки, а уроки успешно прогуливались. Изначально в парках различных, потом в том самом подвале, где Серёжа рассказывал истории с детства и угощал Виолетту пойлом дорогим. Она собственную квартиру-хрущёвку променяла на это помещение, помогая отцу с хлопотами разными. Ей сложно морально было в одном помещении с матерью. Строгий и чёрствый на вид человек, который с детства девочку в рамки ставил. Елена была женщиной со своими принципами, которые пыталась Виолетте на коже высечь. Она это и делает. Украшает тело бедное татуировками, каждый сантиметр заполняя, не желая видеть ничего, кроме чернил. За каждую получает новые синяки от матери, но главную прячет под сердцем – символ того, что она группировке отца преданная. С тринадцати лет она умело наган держит, прямо в цель стрелять умеет. А потом сдула остатки пороха тёмного сдувает, ухмыляясь хитро. Виолетта умеет оружие собирать за минуты считанные и с веками закрытыми патроны вставлять. Подарком в свои горькие четырнадцать она личный пистолет получила, что от смерти верной её спасал. В пятнадцать впервые наркотики по слизистым пустила, разрешая эйфории взять контроль над жизнью её. Хотела убежать от проблем собственных, спрятаться от этого мира чёрного, но только больше в него с головой ныряла; тонула в болоте тягучем. А вскоре узнала, что она копия мамина. Та тоже на порошок подсела, но скрывала долго. Виоле и легче было. Больше мать её не упрекала, лишь купюры протягивала и гулять отпускала. А ей это не нужно было. Сердце тянулось к той жизни, в которой отец был. Её риск и балансирование на краю привлекала. Она много читала о разных ОПГ, которые зло наказывали, хотя сами ними были. Осознавала, что сама такой была. Для кого-то будет судом, для кого-то Адом небесным. Но лучше быть потрошителем, чем слабой. Отец всегда говорил, что слабость порождает вражду. На слабых нападали, вертели душой их как угодно, били и свои правила диктовали, как Библию вторую. Малышенко его слушала. Всегда и везде, словно идола собственного. А после его резкой смерти, которая того настигла, девушка всю ответственность за людей, которые отцу были верны, взяла на себя. Тех людей, которые ещё с лихих девяностых убивали предпринимателей, гангстеров и собственных подельников. Виолетта ненавидела напущенных богатых людей. Она готова была играть в мать Терезу, пачкать свои ручки кровью их грязной, но внести в этот мир немного справедливости. Виолетта на себя берёт все права и обещает плите могильной, что увидят их улицы ещё праздник. Но когда между районами война холодная начинается, Малышенко медленно себя убивает. Девушка только и слышит, что их членов находят мёртвыми. Кто-то до квартиры собственной не дошёл, получив ранение ножевое в районе груди. Кому-то повезло меньше и труп холодный нашли посреди посадки лесной, где кроме собак бездомных и птиц, никого нету. Виолетта дни и ночи проводит в кабинете личном, все улики складывает воедино, но ничего не может найти. От этого ей дурно до жути, поэтому когда слышит предложение о том, что ей помочь могут, девушка отказывается и посылает матом. Отец не требовал помощи и она в ней тоже не нуждается. Малышенко не слабая. Она собственными руками людей убивала, смотря им в глаза. Наблюдала за мучениями, лишь бы дельную информацию узнать; с тела побитого достать нужные слова. И таких она потом ещё больше ненавидела. Почувствовав боль кратковременную, те сразу свои позиции сдавали. Брюнетка бы так не поступила. Кричала, боролась, слёзы лила и даже молиться начала. Но ни слова не сказала. У неё верность под кожей течёт. И на сердце пламенем выжженно – латинская буква М. — Виолетта, времена идут. Мир меняется. — говорит Серый, смотря на девушку, что бегает глазами по монитору, но видя очередную зацепку в никуда, зло сжимает зубы. — Меняются люди, мир остаётся таким же. — не отрываясь от монитора говорит девушка. Она снова читает все статьи, каждую букву запоминает.   Везде одно и тоже — ножевое ранение и вырезано на груди буква М. Разное время, одинаковый почерк. И он слишком ровный; идеальный. — Ви, очнись. Когда ты спала последний раз? Или двое суток это теперь не рекорд? — повышает голос мужчина, слыша вздох со стороны Малышенко. Та знатно устала. Устала сидеть в этом кабинете, устала от яркого экрана компьютера. Ей не хватает свободы былой. Руки скучают по картам картонным, по ручке пистолета и машине Крис. Взяв на себя роль их мозга, она все свои забавы отложила, забыв о тех беззаботных днях. — А что мне делать? Наших убивают, как шавок последних, а я должна спать и есть спокойно? Мне совесть не позволяет. — она достаёт из кармана сигарету крепкую. Хочет попасть пальцем по колёсику зажигалки, но руки дрожат. Тонкая никотиновая палочка ломается и оба предмета со всей дури летят в бетонную стену. Она измученно хватает воздух в лёгкие, зарывается руками в волосы короткие. Виолетта выгорела внутри, после себя прежней оставила лишь призрачную оболочку. Больше не шутит, не улыбается. И не шут больше. Серьёзный человек, который из-за ответственности на плечах, медленно сливается с обычной массой серой. И Сергей видит это. Видит, как она растворяется в пучине отчаянности и беззвучно о помощи кричит. — Виолетт, может всё таки?.. — начинает было мужчина, но брюнетка его прерывает грубо, не желая даже слышать имя поганое. — Нет. Она не будет нам помогать. Это моё окончательное решение. — отрезает грубо, заставляя мужчину тяжело вздохнуть. Она отца копия. Такая же упрямая, но до чёртиков в себе уверенная. И под дулом пистолета не упустит момента свою превосходность показать. — Ей можно доверять. Игорь доверял, — слыша имя отца, Малышенко от экрана отрывается, смотря прямо в глаза Серому, — Значит и ты сможешь довериться. — Новые люди не принесут ничего хорошего. Они могут быть лживыми суками, которые нас предадут, как и множество до них. — А находить трупы "старых" людей нормально? — бросает небрежно Сергей и замечает, как Виолетта тушуется сразу. — Ты одна не сможешь потянуть. Я уже старый. Мне осталось от силы года два и то, если очень повезёт дойти до квартиры. А тебе помощь нужна. — Не.. — начинает свою байку Виола, но мужская рука жестом её прерывает. Она смотрит на мужчину, впервые видя такую серьёзность на его лице старческом. — Нужна. Кто тебе сможет её дать? Крис, что только по барам шастать может или Лиза, которая на одно око незрячая? — Вилка молчит. Правда горькая штука. — А она сможет. Молодая, ловкая, с авторитетом местным и уважением от отца твоего. И у Малышенко душа на две части рвётся, не в силах выбор сделать. Она никогда принципы диктовать не смела, но свои имела. Жёсткие местами, грубые, но действовали они всегда. Виолетта считала правильным убить того, кто предал их. Кто сдал их позиции, помог найти одну из точек, где они находились или просто перейти в другую группировку, стреляя потом по своим. Предательство — худший поступок. О предателях говорят всегда в плохом ключе, обещают всю их семью найти и руки сломать. Чаще всего о таких людях не вспоминают. Но Малышенко помнит каждую тварь в лицо. Их цвет глав, родинку возле глаза, волос цвет и повадки. Она наблюдатель. Глазами всегда томно за всеми следит, улавливает и в голове анализирует.  — Отец бы.. — Отец бы согласился. — заканчивает предложение за брюнетку и та соглашается тихо. — Она уже тут, я знаю. Пусть заходит. — и эти слова произнося, Виолетта клятву кровью собственной подписывает. Сергей улыбается легко и ручка двери поворачивается. Она открывается медленно, скрепя до раздражения громко. За ней девушка оказывается; Виолетта от её вида грозного слюну глотает, смотря пристально на фигуру в проходе. Блондинка с сигаретой в зубах тоже своими глазами-углями взглядом её палит. Он у неё тяжёлый, свинцу подобный. Малышенко это телом своим похотливым ощущает. У той шмар над бровью, пальцы все в татуировках и щёки впалые. Она за своей спиной всех чертей спрятала, рога их отрывая, заставляя в собственной крови давится. Каждая татуировка, каждый пирсинг от прошлой себя отталкивал, стирая абсолютно каждое воспоминание о той беззащитной девушке, которая пряталась в шкафу, пока мать себя за деньги продавала. И она лишь слышала те стоны притворные и считала до ста, ожидая чуда резкого. Прикрывала синяки на теле и запястья, что все шрамами свежими были покрыты, оставляя след кровавый на белье постельном. Выбивала всю дурь свою ударами о грушу боксёрскую, чувствуя в пальцах и костяшках боль тупую. Алкоголем проблемы топила, опрокидывая беленькой рюмку за рюмкой, теряя контроль над своим телом и разумом, полностью в эйфорию погружаюсь. Просыпалась от того, что отец родной с ножом на мать бросился, обещая ей глотку тонкую перерезать. И получая тот шрам, блондинка себе обещала, что в жизни до такой жизни не дойдёт. А скатилась в яму похлеще. — Кира. — говорит мужчина, когда гостья полностью заходит в кабинет, массивной подошвой берцов ступая. — Оставишь нас одних? — риторический вопрос задаёт, пока Сергей из комнаты спешит ретироваться, оставив два огня на слишком близком расстоянии. Они первое время молчат, лишь смотрят на друг друга, прожигая взглядом. У каждой характер стальной; пороховая бочка. — Виолетта Малышенко. — первая говорит брюнетка, протягивая руку девушке, не отрывая от неё взгляда. Она будто ждёт подвоха резкого: оружия в кармане джинс, нож у шеи или сигнал о нападении. Та бросает взгляд на ладонь, потом снова на девушку и Малышенко чувствует хватку крепкую — Кира Медведева. Игорь твой отец? — спрашивает, садясь на стул кожаный, что возле стола стоит. Окурок от сигареты об стенку пепельницы тушит и там его оставляет. — Верно. — О вашей группировке я слышала, будучи ребёнком. Игры в Робин Гуда, борьба с коррупцией и детками богатых папочек, — начинает Кира, руками опираясь на стол. Она пальцами изображает человека, что идёт куда-то, а сама приближается к папкам различным на столе, ловля взгляд раздражённый от Вилки, — За что же вы ведёте борьбу сейчас? Виолетта понимает, что Кира такая же. У неё двенадцатый аркан в матрице и лидерские качества на лице видны. — Когда боретесь долго, начинаете бороться за жизнь. — Виолетта наклоняется ближе, рассматривая абсолютно спокойное лицо Киры. — У нас нет названия, нету принципов и идеалов. Кто-то считает нас преступностью, кто-то восхваляет. — А ты сама кем себя считаешь? — спрашивает блондинка. — Единственным выходом.