Promise

Все просто меняется в наступившее полнолуние. Нет никаких знамений, изменений в их жизни или событий, вызывающих вспышки гнева. Нет ничего, что могло бы изменить устоявшуюся реакцию Скотта на полнолуние. Но реакция меняется. Просто когда телефон в брошенной на землю сумке оповещает своего хозяина о наступлении полуночи, Скотт понимает, что что-то идет не так. У него больше нет якоря. Когти и клыки отрастают слишком быстро, не позволяя даже сориентироваться или, быть может, найти новый якорь, хоть что-то, что остановит волка. Но он не успевает. Просто вдруг замечает, что стен сарая больше нет, в глазах мелькают деревья и кустарники, а в воздухе витает запах, прошедшего здесь недавно оленя. Скотт на свободе и он не может контролировать себя. Сосредоточиться на чем-то одном сложно, все пролетает так быстро, что Скотту вновь кажется, что это его первое полнолуние. Волк вырвался, и как бы Маккол не старался, возвращаться под его контроль оборотень не спешит. В нос бьют знакомые запахи, более концентрированные, чем раньше, и волк Скотта, наконец, сосредотачивается на запахе кролика, а затем начинает преследовать его. Подросток очень хочет отключить собственное сознание и не видеть, как под его когтями умирает несчастное животное. Но ни его тело, ни его сознание ему не подчинено. Во рту скапливается кровь вперемешку со слюной, и волк Скотта заходится в каком-то рваном рычащем лае, радуясь своему убийству и чувству насыщения, в то время как Скотту хочется поскорее все забыть. Он чувствует кровь на руках, её металлический запах в носу и вкус сырого мяса на языке. Подростку страшно от того, какое чувство насыщения это дарит ему. Когда с кроликом покончено, волк на секунду замирает. Он тянет носом воздух, желая отыскать кого-нибудь покрупнее тщедушного кролика, кого-нибудь в ком хватит мяса, чтобы набить волчье брюхо. Он вдыхает глубоко, насыщаясь ароматами леса, выискивая жертву, чувствуя себя главным. Он чувствует силу, и сознание Скотта окончательно сливается с волчьим. Подросток больше не может различать свои и чужие желания. Ему просто хочется поохотиться. И скоро жертва находит своего убийцу. Совсем рядом, милях в двух от того места, где стоит Скотт, слышится биение сильного сердца, качающего темную кровь по венам. Этот звук пробуждает что-то забытое, темное, злобное в душе Скотта, заставляя клыки вновь удлиниться, а с губ сорваться рыку. Где-то недалеко человек готов умереть от его когтей. И Скотт уже не думает. Срывается с места и бежит так быстро как может, отталкиваясь от земли сильными ногами, сокращая расстояние огромными прыжками. Он уже чувствует, слышит, чует, как бьется жилка на шее несчастного мужчины, застрявшего в глуши со сломанной машиной. Казалось бы, еще один прыжок и все, но кто-то вдруг сбивает его с ног, и он не успевает сориентироваться, падая на твердую землю. Ему хватает секунды, чтобы подняться и он застывает, ощерившись, готовый разорвать любого, кто помешал столь многообещающей охоте. Он готов увидеть любого врага, но только не её, стоящую босиком на земле, в своих хлопковых светлых шортах. Айза. Даже сейчас, обнажившая длинные клыки, со спутанными волосами и горящими глазами – она до боли красивая и еще более далекая, чем раньше. Такие волчицы достаются вожакам, а не омегам, вроде него. Волк Скотта рычит и бьется от злости и переполняющей ярости. Маккол не знает, чего ему хочется больше: сделать Айзу своей или перегрызть ей глотку Что уж там, Скотт даже не уверен, какая из этих мыслей принадлежит ему, а не сорвавшемуся с цепи волку. - Что с тобой происходит, твою мать? – Айза рычит, приклоняясь к земле и чуть поворачивая голову так, чтобы встретиться глазами со Скоттом. – Ты же чуть не убил его! - Почему это чуть? – губы кривятся в злой усмешке, и Скотт знает, что это снова его губы. Его слова. Его обида на не принадлежащую ему Лейхи. – У меня еще есть время. - Скотт! – Айза выглядит злой и удивленной одновременно. - Айза? – Скотту хочется задеть её посильнее, но он даже не знает, чем. Это раздражает и обижает его еще больше. Айзу никогда ничем не заденешь. Жизнь потрепала её так сильно, что все проблемы, пришедшие после смерти отца кажутся ей пустыми. Скотту паршиво. Ему совсем не хочется решать проблему мирно – хочется еще хоть на мгновение отдаться инстинктам и решить все, как волки. Быть может сцепиться с Айзой, выплескивая всю злость, а может попытаться прикончить Дерека. Идея, конечно, провальная и, скорее всего, Скотт сам сдохнет от вышедшего из себя Дерека. Но Скотт не был бы Скоттом если бы не думал об этом. Хочется сделать хоть что-то, а не стоять среди леса, безрезультатно скаля зубы. - Что с тобой? Где твой чертов якорь? Вспомни свои гребанные принципы, Маккол. Ты всегда был сильным. Ты же не желал никому причинять вреда. - К черту принципы. – Скотт рычит, подаваясь вперед, сокращая расстояние между ними. Ему не нравится, что Айза ругается, ему не нравится, что она вообще стоит здесь вся из себя положительная и самостоятельная.– К черту якорь и силу. И тебя с твоим гребанным Дереком, к черту. - А Дерек-то тут при чем? – На секунду её лицо принимает удивленное выражение. Будто бы она действительно не понимает, что он имеет ввиду. – Если ты о том, что я позвала тебя в стаю – то ты не обязан принимать предложение. Я просто хотела как лучше. - Я не об этом! – её искреннее недоумение раздражает его больше, чем неудавшаяся охота на давно уехавшего человека. – Я о том, что даже то, что Дерек признал Стайлза своей парой, не останавливает вас двоих от обжиманий друг с другом. Он, правда, не собирался этого говорить. Никогда. В жизни. Но теперь думать об этом поздно, и Скотт проклинает себя за свой длинный язык. Ему очень хочется провалиться под землю и не видеть вытянутое от удивления лицо девушки. Она секунду смотрит на него так пристально, что Скотт уверен - его щеки стали пунцовыми от смущения, а потом она вдруг моргает и, запрокинув голову назад, смеется чистым звонким смехом. - Господи, я порой забываю, что ты просто непроходимый идиот. – Она смеется так сильно, что слова тонут в её чистом смехе, и эти смешения звуков снова выводят Скотта из себя. - Вы, значит, ведете себя как мартовские коты с Хейлом, а идиот – я. Мне кажется, вы просто стараетесь сделать идиотом, Стайлза. А Стайлз далеко не идиот, рано или поздно он догадается, что все эти ваши переглядывания с Дереком – не просто так. Айза издает какой-то удивленный кашляющий звук, а затем начинает смеяться еще больше обычного, хотя кажется, что это невозможно, и чистый смех пропадает, уступая место каким-то булькающе-хриплым звукам. Девушка сгибается пополам, прикрывая лицо руками, стараясь заглушить приступы истеричного смеха. Когда она окончательно падает на колени, Скотт не выдерживает. Просто подлетает к ней, хватая за плечи, и встряхивает так сильно, как только может. От резкого движения, Айза прекращает смеяться и старается высвободиться. Да только Скотт держит её крепко. - Отпусти меня. – Она не злится, просто хмурится, чувствуя, что Скотт в своих диких приступах ярости совершенно не контролирует силу. Не будь она оборотнем, он бы точно сломал ей кости. - А ты прекрати смеяться. - Я уже не смеюсь, если ты не заметил. – Она снова хмурит тонкие брови. - А тебе стоит перестать вести себя, как полный идиот, и прекратить лезть в чужую жизнь. Со своей личной жизнью разберись сначала. – Айза правда не собирается говорить это так резко, но злые слова сами срываются с языка. - Что ты имеешь ввиду под «моей жизнью», Айза? – Скотт произносит это настолько спокойно, насколько позволяют истерзанные полнолунием нервы. - То же, что и обычно Скотт. Делай то, что ты делал раньше в свои полнолуния. Вой на луну, думай о маленькой миленькой сумасшедшей Арджент, что чуть не пришила нас пару месяцев назад. Пытайся вернуть её. Задави для неё кролика и принеси ей в качестве подарка. Хоть с ног до головы её оближи, но, мать твою, верни себе свой гребанный якорь, а не бросайся на людей. – Лейхи рычит и вырывается из кольца его рук, но расстояние не увеличивает. – И не лезь туда, куда тебя не просят. Это не твое дело. Мои отношения с Дереком – это не твое дело. - Еще как мое! - С чего это ты так решил? – Айза наклоняется еще ближе. - Да с того, что я не могу перестать думать о тебе уже третий месяц, вот почему. – Он выпаливает это на одном дыхании, вдруг замечая, что между их лицами пространства почти не осталось. - Что? – Айза вдруг замирает, её лицо больше не хмурится, а рот образует букву «О». - То. – Скотт недовольно морщится, будто признание резко вызвало в нем зубную боль. – Я ни есть, ни спать нормально не могу.С Элиссон даже не разговариваю, потому что мне это больше неинтересно. А вот когда я вижу, как вы с Дереком пялитесь друг на друга, вообще не могу себя нормально контролировать. - Он мой альфа. - Вы смотрите друг на друга, не как вожак с бетой. - О, Господи, Скотт, Дерек мне как брат. А я напоминаю ему его погибшую младшую сестру. – Айза закатывает глаза, изо всех сил стараясь не фыркнуть. – Я люблю его, но не так, как тебе, кажется, хотелось бы думать. И Дерек любит меня так же. Кроме того, я заслужила эту любовь – я единственная, кто не просто признал в нем вожака, а принял как наставника и друга. Я та, кто никогда не предаст его. – Айза улыбается, будто эти мысли греют её душу. – Я без раздумий умру за него, потому что он – моя семья. Моя единственная семья. Скотту кажется, что вся мировая глупость сконцентрировалась именно в нем. Ну как же, черт побери, он не понял этого раньше. Может быть, Айза все – таки права, называя его идиотом. - И вообще, мое сентиментальное сердце так и не отказалось от мечты достучаться до одного толстокожего волка с врожденным идиотизмом. – Она хмыкает, лукаво поглядывая из-под ресниц. - Что? - То. Ты нравился мне с седьмого класса, потому что ты был единственным человеком, кто пытался общаться со мной без издевки. А потом ты стал оборотнем и принялся увиваться за Арджент, и знаешь, если бы я писала роман, я бы стопроцентно вставила такое выражение, как: «её сердце разбилось на тысячи осколков». Я не уверена на счет тысячи, но это было действительно больно, когда ты перестал обращать на меня внимание. – Айза пожимает плечами и делает шаг назад, стараясь не смотреть опешившему Скотту в глаза. – Потом Дерек обратил меня, и я поклялась быть ему верной и не позволять себе вновь влюбляться в тебя. Но ты продолжал быть до невозможности милым, и мое глупое сердце меня опять предало. Ты говоришь, что не можешь не думать обо мне два месяца, а я не переставала делать это с седьмого класса. Удивительно, как ты не заметил этого. - Я идиот. - Не удивил. – Айза легко улыбается и все-таки решается посмотреть Скотту в глаза. Маккол стоит всего в шаге от неё, и его глаза больше не горят янтарем - он наконец-то спокоен. Его теплые карие глаза искрятся чем-то неясным, до невозможности ярким, чем-то, что заставляет внутренности Айзы скручиваться в узел от предвкушения. - Если что, прости меня. – Он практически шепчет эти слова, подаваясь немного вперед. - За что? – Голос, как и её тело, не слушается, и слова едва слышатся. - За это. Он не успевает толком обдумать то, что делает. Нет времени что-то решать, когда желание притянуть к себе тонкое тело пересиливает все страхи и рациональные мысли. Скотт делает шаг вперед, и Айза тут же оказывается в его руках – хрупкая, тонкая, до невозможного близкая. Он наконец-то целует её. И это подобно гребанному фейерверку.