Небо, самолёт, разное

Мелкая морось не отвлекает, до взлета обратный отсчет, старший бортпроводник – Марина, кажется – елейно просит пассажиров убедиться, что все необходимое пристегнуто, а остальное находится в вертикальном положении. Взлетная полоса мокрой дорогой в небо перед глазами, и все внимание Игоря приковано к ней, к приборам, к хриплому голосу диспетчера – осень, грипп косит штабелями, вот и его выгнали на рейс не в свою смену – но он успевает увидеть, прежде чем машина сопровождения сворачивает на рулевую дорожку, оставляя самолет, как мигает ее аварийка. Раз, два, три. «Чистого неба». Третий раз совершенно лишний. «775, к взлету готов». Третий раз – не для всех. «775, взлет разрешаю». «775, взлет разрешили». В первый полет, настоящий, не учебный, с полным самолетом людей, сердце у Игоря билось так, что не слышно было рева двигателей и тихих, как ему казалось, слов штурмана. Штурман Витя – то есть Виктор Алексеевич, конечно – потом клялся, что орал припадочному юнцу так, что уши закладывало. А Игорь не знал, обо что вытереть мокрые, ледяные ладони, чтоб штурвал не скользил в руках. Раз, два, три, переднее шасси в воздухе, двигатели в порядке. В первый полет в глазах рябило от светящихся циферблатов, и от страха пропустить что-нибудь, что-то важное, по спине под форменной рубашкой стекал пот. Сейчас Игорь видит все, что нужно, и не позволяет себе отвлечься до включения автопилота и еще немного. И только после, потом, откидываясь в кресле, отрапортовав, закрывает глаза и видит мигающую аварийку. Раз, два и три. Грипп ходит по Москве и области, поэтому Игорь летит в еще более угрюмый утренний Красноярск вместо предполагаемого завтрашнего ночного Питера. Штурман Витя уже полгода как ушел на пенсию, нянчить первого, раннего, обожаемого внука – «Да он еще у тебя штурманом полетает, увидишь еще!» - а этот совсем новый, про него даже спросить не у кого, недавно пришел и молчит, смотрит на приборы даже когда Маринка приносит еду. Раз. Юрка так же смотрит в монитор, не отрывая глаз, когда там что-то интересное. Ему что угодно может быть интересно – от авиасимулятора (и тогда ежеминутное: «А это что ты сейчас сделал?») до мультиков – Игорь не может спать после долгих смен, сидит перед компьютером и смотрит мультфильмы, советские, диснеевские, какие угодно (и тогда, как правило, гарантирована тарелка бутербродов и сладкий чай). Два. Марина смеется, когда Игорь называет ее Марусенькой, и ненавязчиво строит глазки – ему, бросив косой взгляд и отбраковав штурмана. Она тоже вышла не в свою смену, но не возражает нисколько – Игорь ей нравится, она ему тоже – стюардессы всегда хорошенькие и обаятельные, глаз радуется. Штурмана нервируют их смешки, но он сидит с каменным лицом, запивая бутерброд соком из коробки. У Юрки аллергия на апельсиновый сок, вспоминает Игорь. Три. «Хули ты подорвался, спи, и выключи свой мерзкий будильник». «Закрой рот и свари кофе, у меня Красноярск». Таксист курит, за окном темно и тихо, слышно, как урчит двигатель и шелестят шины по асфальту. Юрка сидит сзади, и Игорь не видит его, даже в зеркало заднего вида, но знает, что он недоволен. «Твои сраные утренние рейсы», - бурчит он, обыскивая карманы в поисках пропуска. – «Я тебя провожу». Игорь сова, Игорь – командир воздушного судна, у Игоря полный Боинг людей, и это настолько не в первый, не в десятый и даже не в сотый раз, что даже смешно. Юрка ненавидит его утренние рейсы. Их смены совпадают так редко, что это скорей погрешность, а не статистика. Только одна машина сопровождения всегда мигает самолетам Игоря трижды, уезжая обратно. Раз – «чистого неба», два – «мягкой посадки», и три. Возвращайся домой.