Необходимая доза тебя

Ноябрь.

Гермиона проснулась, как обычно, очень рано. Каждое её утро начиналось ещё задолго до рассвета. Она привыкла себя вести настолько тихо, что не слышала саму себя. Ей нужно было быть тенью, которая просочилась бы из комнаты, миновала бы гостиную и помчалась бы бегом из этого подвала — наверх, наверх, наверх. Гермиона бежала от того, кто преследовал её вот уже несколько месяцев. Нет, даже дольше. Это наваждение сводило её с ума. Уже покинув было гостиную, она чувствует, как её хватают за руку, дёргают так сильно, что хрустит плечо. Скривившись от боли, она обнаруживает себя прижатой лопатками к стене. Больно, снова больно. — Детка, ты хотела от меня сбежать? — Гермиона зажмуривается. Она знает этот высокий пугающий голос. Она чувствует, как чьи-то пальцы выписывают что-то от её щеки к шее, а она не открывает глаз — только бы не видеть его, только бы избежать этого пронзительного наглого взгляда. — Ну же, детка, посмотри на меня. Ты что же, решила от меня сбежать? А как же «доброе утро, Тео»? — сделал он упор на несказанной ею фразе, крепко ухватив её за подбородок, заставляя поднять взгляд. Гермиона распахнула глаза и уставилась на него. Челюсть ныла от боли, плечо онемело, лопатки, оцарапанные о каменную стену, нестерпимо жгло. — Отвали от меня, Нотт! Я ведь тебе уже это говорила, — прошипела Гермиона. — Плохо, детка, очень плохо. Это неправильный ответ, — Тео цокнул языком и резко отпустил её подбородок, так, что та стукнулась затылком о стену. — Мне больно, Нотт, больно! — Уже взревела Гермиона. — И мне очень больно, Грейнджер, очень больно. Ты каждый раз вонзаешь мне нож прямо в сердце. Mне очень больно. Я истекаю кровью. Слышишь? Он провел рукой по её шее и скользнул пальцами по мантии, останавливаясь лишь на бедре. Гермиона топнула и хотела откинуть его руку, на что Нотт зарычал и дёрнул её за волосы так сильно, что она снова стукнулась затылком. — Сколько можно, Нотт?! Это невозможно терпеть! Ты не оставляешь мне выбора. И в следующий раз я... — но он не дал ей договорить. — Ты не убьёшь меня и не используешь пыточные заклинания, Грейнджер. Ты не сможешь этого сделать. Иначе ты давно сделала бы это. Тебе нравится всё, что происходит между нами каждое утро. Нет, не боль. Тебе нравлюсь я! Ты просто боишься. Правильная девочка боится сказать, что влюбилась в такого, как я, — Тео оглушительно засмеялся. Смех его словно пронзил Гермиону, и крупная дрожь прошла по всему её телу. Она бессильно закрыла глаза. Ничего, кроме боли в теле и холода, идущего от каменной стены. Разомкнув, наконец, веки, она увидела, что Теодора рядом нет. Он ушёл, но обязательно вернётся на следующее утро. И Грейнджер, как бы ни хотела, не сможет от него убежать. Нотт всегда её настигает. Всегда. Каждое утро. А за завтраком он снова будет смотреть на неë так, что Гермиона не сможет есть. Только поэтому она похудела и утратила аппетит — взгляд Нотта словно гвоздями приколачивал её к стулу, к стене, к парте — в зависимости от того, где заставал её, такую, как оказалось, беспомощную перед ним, лишая воли и всяких чувств. Но больше всего Гермиону пугала странная пробирающая всё тело дрожь, возникшая, как только Нотт начал свою игру. И как с ней бороться, она не представляла. Но сейчас, неожиданно для самой себя, она знала точно, что голодна, и, как только представится такая возможность, обязательно съест сочный стейк. Гермиона отряхнула мантию, поморщилась, задев ноющее плечо, и медленно побрела прочь из гостиной. «Бред, какой бред», — думала она. Гермиона Грейнджер знала точно: что-то не так. Но что именно, она не понимала или не хотела понимать. Она обязательно с этим разберётся. Потом. Но сначала нужно обязательно съесть мясо. Просто необходимо.