Глава первая
12 апреля 2026 г., 12:25
Громкое рычание раздалось на первом этаже Малфой-Мэнора, где, в свою очередь, происходила наизабавнейшая картина. Для жертвы обстоятельств ничего не предвещало беды в этот день — всё шло, как обычно. Утренний поцелуй жены, приветствие дочери, воспитательный процесс с сыном относительно его очередной детской выходки, крепкий свежезаваренный кофе и ароматный завтрак. Всё было идеально, пока не пришёл тот, кого в первой половине дня ждали в самую последнюю очередь.
— Я даже участвовать в этом не собираюсь, тема закрыта, — недовольно отрезал Малфой, протягивая руку к своей чашке с ещё пока горячим кофе и нарочито прячась за раскрытым «Еженедельником ловца», вышедшим из-под магических станков вчерашним утром.
— Ты меня превратно понял. Это было не предложение, — подчеркнув безвыходность ситуации, в которой оказался блондин, Теодор перегнулся через стол и взял в заложники чужой свежесваренный напиток, поднимая его на уровень своей головы и растягивая губы в провоцирующей ухмылке. — Твоё имя уже в списке основателей этого проекта. Да и, кроме того, какая разница, откуда тебе на счёт в Гринготтс снова упадёт процент? Хватит сидеть на своих галеонах — драконы уже на твоей бледной заднице отпечатались. Пора пускать деньги в ход.
— Мам, — семилетний Скорпиус начал внимательно осматривать свои руки и ощупывать лицо, — а дракон отпечатывается только на бледных задницах?
С другой стороны стола послышался резкий звук удара столовых приборов о тарелку, и Нотт буквально кожей почувствовал укоризненный взгляд карих глаз Грейнджер, готовый испепелить мужчину на месте и — лишь при самых благоприятных обстоятельствах — оставить от него хотя бы горку пепла на случай, если Нотт познал искусство воскрешения фениксов.
— Если кое-кто не свернёт тему или не переместится для её обсуждения в кабинет, — с натянуто дружелюбным тоном начала Гермиона, смотря на сына, хотя явно говорила не ему, — то мы обязательно проверим твою теорию на дяде Тео, дорогой.
— Твоя мама знает ответ на этот вопрос лучше, чем заклинание на обезвреживание, Скорп, — мужчина подмигнул ребёнку и разжёг у того куда больший интерес к этому вопросу, за что был вынужден уклоняться от летящей в его сторону вилки как от последнего предупреждения Грейнджер.
В этом был весь Нотт — даже в свои тридцать шесть его поведение мало изменилось со времён школьной скамьи: всё тот же нескончаемый поток неуместного юмора и шуток, за которые теперь вместо удара локтем в бок получал летящий в голову предмет; лёгкая взбалмошность и шило в заднице; и невероятная способность выводить из себя любого, кто становится объектом его внимания. Конечно, с возрастом появились та строгость и серьёзность, которой обладали все те, на чью долю выпало немало испытаний, проложенных на тернистом пути от прохождения через министерскую систему признания невиновности (что, честно, представляет собой целый квест), заканчивая постепенными и частично успешными попытками встать на ноги в новом Магическом мире. Но любовь ко всевозможным проказам в ноттовском духе и озорство, которое больше походило на детское ребячество, — Тео не был готов попрощаться со всем этим вот так просто. Стоило отметить, что его способность смеяться была чуть ли не оплотом для сохранения трезвости ума.
Малфой же, как только война осталась позади, а обвинительные приговоры были смягчены, не преминул возможностью и сделал Грейнджер предложение, над которым та «слишком долго думала», как считал сам блондин, взвешивая «все свои несуществующие „за“ и „против“», что, конечно, по его нескромному мнению, было лишь напускным притворством, оттягивающим дату свадьбы до весеннего периода. Но Нотт считал, что, если цитировать дословно, «кота за яйца оттянули просто, чтобы не делать перед всеми нами вид, что вы, друзья, уже успели к тому моменту стать фабрикой по производству голожопых». И если учесть, что у Теодора сейчас мало общего с Сэром Николосом, то его слова попросту не дошли до ушей Гермионы.
Драко и сам, признаться честно, достаточно продолжительное время размышлял над обстоятельствами, которые характеризовали последствия его выбора. Нарцисса пусть и терпела некоторое время присутствие не слишком нежеланной невестки в доме, чем невольно вызывала у последней желание свернуться в клубок в дальнем углу поместья, но после женщина пришла к выводу, что счастье её сына стоит у неё в приоритете, а в Австралии ту ждёт небольшой особняк на побережье Тасманского моря. Так что ни одну из сторон данного пакта нельзя было считать пострадавшей.
— О, в таком случае тебе придётся замарать своё перо в чернилах, потому что ты вычеркнешь мою фамилию из этого грёбанного списка, — растягивая слова в своей обыкновенной манере, Малфой наколол на вилку хрустящий бекон, пожалуй, с чуть большим усилием, чем того требовал несчастный кусок свинины. Возможно, отстранённая деятельность во время этого диалога позволяла ему сохранять внутреннее спокойствие, так как реалии были таковы, что он уже готов был разразиться всем своим богатым словарным запасом, за который бы поймал строгий взгляд жены, настаивающей на решении проблем и вопросов в кабинете, а не за завтраком в присутствии детей. — Я закончу завтракать, после чего ты развернёшь пергамент и внесёшь коррективы под моим наблюдением и, возможно, выйдешь из этого дома на своих двух.
— Боюсь, что это невозможно… — тихо пробубнил Теодор, делая наигранно виноватый вид и пряча рвущуюся наружу улыбку за чужой чашкой кофе. — Если мне не изменяет память, документу был присвоен нотариальный номер, и бумаги зарегистрированы в магическом акционерном сообществе неделю назад…
Под ещё более усиленным натиском пальцев вилка медленно проехалась по поверхности тарелки, издавая отвратительный и невыносимый для ушей скрип.
— Какого хера, Нотт?! — желваки на скулах блондина запульсировали, а верхняя губа изогнулась чуть ли не в оскале. — Тебе полный пиз…
— Опережая твою искромётную речь, напомню тебе о той доверенности, в одной из граф которой ты прописал моё имя своим потрясающе разборчивым почерком, — затараторил виновник происшествия, выставив ладони перед собой в останавливающем и защитном от направленной в его сторону вилки жесте. Теодор поторопился напомнить другу важные детали. — И ещё о сидящем рядом ребёнке. Сомневаюсь в своевременности изучения такого вот формата общения, хотя не скажу, что я сведущ в воспитании детей…
— Доброе… — тихое шуршание одеждами нарушило образовавшуюся лишь на секунду тишину в тот момент, когда блондинка застыла в проёме, уставившись на гостя. — Тео!
Её сердце пропустило несколько ударов, когда небесно-голубые глаза с редкими янтарными вкраплениями упёрли взгляд в предельно знакомый затылок мужчины, пока тот ставил начатый кофе обратно на стол, всё ещё опасливо избегая оказаться наколотым на вилку, словно будничный барбекю. Нотт повернулся к девушке с невероятно тёплой улыбкой, которая сильно контрастировала на фоне остальных явно напряжённых лиц.
— Почему ты не предупредил? — воодушевление наигранно сменилось на Грейнджеровскую манеру упрёка, но девушка всё равно влетела в крепкие объятия и сплела пальцы в замок на спине бывшего слизеринца.
— Разве тогда это можно было бы считать приятным сюрпризом? — с мягкостью в голосе ответил ей Нотт, кладя одну ладонь на белокурый затылок Офелии.
— Не разделяю ваших чувств, — обиженное бурчание со стороны стола было расценено как напоминание о том, что деликатный вопрос ещё не улажен и к нему придётся вернуться, как только глава семьи догрызёт свой изодранный и размазанный по тарелке бекон.
Взгляд девичьих глаз в нежности и некотором детском восторге осматривали неожиданного гостя, когда объятия ослабли и его участники слегка отстранились друг от друга, чтобы запечатлеть изменения в чужой внешности за трёхлетнее отсутствие встреч. Сердце, как заведённое, старалось не сбиться с ритма и оставаться в подконтрольном темпе, пока его хозяйка отдавала все силы на хотя бы мелкую возможность не выдать и крупицы своего волнения персиковым румянцем на лице. По её телу расплывалась необычайная лёгкость, пускающая мимолётную дрожь по всему телу, еле уловимую для Нотта и ощутимую для самой Офелии.
— Надолго ты в Лондоне? — аккуратно поинтересовалась юная волшебница, отстраняясь от желанных объятий и выглядывая из-под густых светлых ресниц, словно бы это, как в детстве, могло повлиять на ответ и расположение отцовского друга.
— Рассчитывал на дней пять, но думаю, обстоятельства заставят уехать раньше, — он не мог не заметить то разочарование, которое омрачило улыбку маленькой леди. Согнутым указательным пальцем Теодор поднял лицо Малфой вверх за подбородок и наклонился, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Я помню своё обещание, принцесса. Не переживай. Всё в силе, но сначала нужно будет разобраться с некоторыми нюансами. А тебе следовало бы позавтракать, так что вперёд.
Месяц назад в Министерстве было оглашено о проведении благотворительного вечера, после чего очень кстати вспомнили о том, что Малфой за невероятным чудом не лишился особняка в Уилтшире после помилования, так что этот год обещал быть первым и, как надеялся Драко, последним, когда воспользуются вынужденным гостеприимством его семьи. И если для него это событие считалось катастрофой, для Грейнджер — небольшим неудобством и отличной возможностью, то для Офелии — самой уважительной причиной для моментально написанного приглашения в адрес Теодора. И пожалуй, не получи он его от девушки, то навряд ли стоял бы сегодня в столовой Малфой-Мэнора.
Наверное, дело было в том, что мужчина бесконечно полюбил эту маленькую леди в самую их первую встречу, когда Гермиона оправилась после родов настолько, чтобы Драко позволил Паркинсон устроить небольшой ужин в честь отцовства того, кто сдувал пылинки со своей жены все девять месяцев, чтобы в конечном счёте обзавестись третьим лёгким для того, чтобы теперь сдувать пылинки с целых двух дам его сердца. Но признаться, Тео вообще мало что помнил с того вечера и ко всеобщему удивлению впервые не из-за опьянения. Кажется, в тот день малышка и Нотт были приклеены друг к другу, хотя Гермиона уверяла, что впервые за весь период с момента рождения Офелия дольше получаса не плачет. Так или иначе, новоиспечённым родителям удалось тогда немного выдохнуть, пока Пэнси устраивала словесные препирания с темноволосым из-за того, что он в очередной раз отказывался позволять кому-либо подержать маленькую Малфой, хотя стоит отметить, что и у последней энтузиазма на нахождение в любых других руках было немного.
Наверное, Офелия Гермиона Малфой была единственной, с кем Теодор Вальфинг Нотт практиковал исключительную бережность и заботу на протяжении всех почти восемнадцати лет, не позволяя своим шуткам переходить границы и ранить нежное юное сердце. С ним она знала спокойствие и понимание, абсолютную уверенность в том, что всё то, что она доверяла ему, всегда оставалось под надёжной защитой. Ей не нужно было просить его о чём-то, потому что он уже знал, чего она хочет, и скорее всего Теодор стал первым в её жизни мужчиной, который смог затмить для неё отцовский пример.
«Держи себя в руках», — мысленно твердила Офелия каждый раз, когда приближалась к той границе, за пределами которой её мечты и воображение обретали чёткость и разбавляли реальность. Нельзя думать. Нельзя представлять. Нельзя ждать. Нельзя надеяться. И этих «нельзя» было столь много, что копилка собственных запретов должна была уже дать трещину. Она не могла поделиться этой тайной ни с одной живой душой за боязнью порицания. Это было неправильно и одновременно несправедливо.
Когда маленький воспалённый от заботы мозг сформулировал обещание в 11 лет на платформе Хогвартс-Экспресса, что белокурая леди выйдет замуж только за дядю Тео, всем показалось это забавным и крайне очаровательным, от чего младшая Малфой только оскорбилась. Но когда этот же мозг на манеру Грейнджер столь же дальновидно стал планировать дальнейшую судьбу школьницы-первогодки, об этом уже никто не догадывался. Привязанность и влюблённость росли вместе с девочкой, и когда юношеское воображение додумалось представить свой первый поцелуй, то это скорее стало для подростка травмой, чем смущающим событием, вызывающим внутренний трепет. В пятнадцать лет уже можно было понять, что взрослый мужчина будет заинтересован больше в опытной партнёрше, чем в детском лепете о незнании, под каким углом лучше всего коснуться чужих губ. И вот тогда Малфой взялась за старшего сына Поттеров — Джеймса Сириуса Поттера, который был на два года старше её самой. И в этот же день Драко Люциус Малфой слёг на неделю после первой же в своей жизни серьёзной аритмии, теряясь в догадках о первопричине ухудшения самочувствия.
Джеймс был вполне себе отличным вариантом для того, чтобы овладеть искусством поцелуев. Он был старше, а это означало, что уже знал, что делать. Отличался довольно симпатичной мордашкой, на что явно стоило обратить внимание при выборе «манекена». И как казалось самой Офелии, всегда задерживал на ней взгляд, и всё это в совокупности сделало его идеальной жертвой для плана Малфой.
Через полтора года активного стирания губ, словно ластик о бумагу, Офелия приняла к сведению, что либо стоит остановить своё обучение, либо заходить дальше, но ко второму она была явно не готова, и уж тем более в качестве обучения. За всё это время ей удалось узнать, что не будь она так зациклена на Теодоре, возможно, Джеймс мог бы стать для неё отличной партией, но юношеские фантазии всё не унимались и даже наоборот — обрастали всё большими «хочу». И только в полные свои семнадцать лет, когда она впервые узнала о том, что избранный ею мужчина сыграл тихую свадьбу в Австрии с Дафной Гринграсс, женщиной, которую она считала невероятным примером элегантности и утончённости, Офелия через силу оставила свои мечты и признала их абсолютно неуместными и детскими. Подобное волевое решение буквально разбило её сердце на части. Ранее сияющее улыбкой лицо потеряло румянец и способность улыбаться вовсе. Девушка погрузилась в учёбу, даже не столько чтобы удовлетворить материнское волнение о будущем дочери, сколько для собственного отвлечения. Безусловно, методы она выбирала самые банальные, но главное, что те действовали и не позволяли лишний раз думать на тему, которая считалась для неё запретной. И вот почти через год эти мысли оставили её. Самовнушение сработало идеально, и внутренняя задворка захлопнулась с неприятным лязгом, оповещая о том, что Офелия наконец-то переросла свои фантазии. Джеймс Поттер предложил Малфой отношения, и девушка без раздумий согласилась, поскольку ведь это было правильно? Такие отношения не выходили за рамки доступного ей? И если скорее всего ответ был положительным, то уж точно не для её отца, за сердце которого теперь всерьёз стоило переживать.
И теперь, когда Теодор обещал находиться в опасной доступности, нельзя было допустить, чтобы его навыки легилименции, которыми, она точно знала, он иногда пользовался в её сторону без разрешения в совершенно невинных целях, нащупали то, что навсегда бы заставило Нотта забыть дорогу в её дом.
Однако ничто не могло помешать юной Малфой наслаждаться созерцанием обожаемой фигуры в чёрном этим вечером с высоты балюстрады. Она была настолько в этом уверена, что уже готова была встретить глазами желанного гостя, по которому определённо скучала слишком долго, чтобы не воспользоваться единственным вечером за столь долгое время и не устроить маленький совместный переполох, из-за которого маска внешнего спокойствия и душевного равновесия её отца пойдёт трещиной. Предвкушая именно эти моменты, белокурая встала у края балюстрады и направила свой взгляд в сторону входа, когда по всему телу пролетел отчётливый заряд электричества, оставляющий эфемерное покалывание в подушечках пальцев. С ней такое происходило нечасто, но всегда в те моменты, когда уровень её возмущения превышал максимально допустимый.
