Глава вторая
13 апреля 2026 г., 20:11
— Это монополизированная отрасль, Гаррет, так просто туда не проникнешь. Нужны связи и ресурсы, понимаешь? — Нотт многозначительно подмигнул левой бровью, намекая своему собеседнику на нечто очевидное только им двоим. Гаррет Оукшиелд – небезызвестная фамилия в узких кругах, хотя обычно этот грузный мужчина предпочитал скрываться за псевдонимом, которым был назван его бренд «Штормхейвен» исключительно изысканного и премиального сорта огневиски. Не то что бы после его появления все сразу забыли про классику, – огневиски «Старого Огдена», – но, так или иначе, Оукшиелд сколотил на рецепте своего деда целое состояние, что и выписало ему билет на сегодняшний вечер. — Но если у тебя есть последнее, то с первым я тебе помогу. По старой доброй, скажем так.
Конечно, не было и толики смысла в том, чтобы появиться на званном ужине, если ты не планировал либо заводить новые связи, либо искать спонсоров для своей кампании или проекта. Нотт же не нуждался ни в первом, ни во втором пункте, но держать марку, к сожалению, здесь всё же приходилось, поэтому, как бы ему ни хотелось послать каждого надутого здесь толстосума, он был вынужден терпеть и уподобляться лицемерию.
От отягощающего диалога его оторвало ощущение зуда на собственном затылке, будто бы невидимая паутина натянулась у основания черепа, готовая вот-вот лопнуть от чужого внимания. Натянуто улыбаясь в ответ на какую-то совершенно посредственную хохму Гаррета, Теодор перевёл свой взгляд в сторону балюстрады, с которой с застывшим на лице ужасом смотрела на него Офелия. Его улыбка сразу же исчезла, будто бы её и не было.
Не затрудняя себя извинениями за прерванный диалог, Нотт сорвался с места и тут же рванул к лестнице, теряясь в догадках о причине такой реакции девушки, но, стоило ему оторвать своё внимание от застеленных тёмным ковролином ступеней и направить его вновь на волшебницу, как он заметил, что теперь она смотрела уже не на него, но всё ещё с тем же выражением лица. Мужчина проследил за траекторией её взгляда и застыл на предпоследней ступеньке, когда тень на его лице сменила обеспокоенность на чистую и ничем неприкрытую злость.
В парадные двери со всей присущей ей грацией вплыла женщина, держа под руку не менее известную всем здесь фигуру в чёрном. И, вполне возможно, что это не стало бы проблемой, будь эта фигура в чёрном – уже присутствующим на мероприятии гостем.
Слегка разомкнутые губы тут же приобрели вид тонкой и напряжённой полоски, а в первые секунды улетевшие в волосы тёмные и густые брови мгновенно сгустились у переносицы. Желваки напряглись и отдали многократной пульсацией над идеально очерченным углом нижней челюсти, словно бы выделяя её и делая только резче, но глаза… Юная слизеринка снова перевела взгляд на мужчину как раз в тот миг, когда его глаза потемнели — будто они вовсе обратились из привычного тёмно-синего оттенка в чистый чёрный. Она не могла припомнить и раза, когда видела Тео таким. Ей казалось, что ему присущи только три настроения: беспечно-расслабленное, потешно-издевательское, непроницаемо-серьёзное, но никогда – убийственно-холодное. И последнее сейчас для неё, кажется, стало открытием.
Малфой заметила, как мужские пальцы плотно сомкнулись вокруг рокса с, если судить по пшенично-янтарному цвету, бурбоном. Настолько плотно, что, могло даже показаться, через какие-то доли секунды достаточно прочное стекло даст трещину и разлетится на мелкие осколки по парадной лестнице.
Мягкое касание девичьей ладони к внешней стороне мужской кисти немного отвлекло Теодора от той картины, которая разворачивалась внизу – Грэкхэм Монтегю приобнимает за идеальную талию женщину, уже как год разделившую чужую фамилию, и ведёт её в центр залы. Дафна, чёртова, Нотт.
— Я возьму, — с беспокойством в дрожащем голосе тихо произнесла Офелия, тщетно расцепляя чужие пальцы, чтобы вытащить злосчастный бокал с напитком, пока тот либо не превратился в коктейль из стекла, алкоголя и крови, либо не стал орудием публичного убийства. — Тео…?
Девушка в замешательстве уставилась на друга своего отца, когда он перевёл на неё не тот взгляд, которым ошеломил несколькими секундами ранее, а совершенно спокойный, она бы даже могла сказать, абсолютно невозмутимый. И в подтверждение взгляду слизеринка наметила не побелевшие губы от внезапно остановленного притока крови после такого усердного их смыкания, а лёгкую улыбку, будто бы Нотт всё это время просто вёл с ней обыденную беседу, и это у неё помутился рассудок, подкидывая ей реалистичные иллюзии, а не он сменился в лице за один миг.
— А тебе точно уже есть восемнадцать? — вздёрнув одну бровь вверх и то ли шутливо, то ли предупреждающе мужчина посмотрел на Малфой, снова шутя.
— Тео, ты в порядке? Просто я только что…
— Мы не будем обсуждать это, принцесса, — резко оборвал её речь мужчина, и юная волшебница даже вздрогнула от того, насколько инородно и холодно сейчас звучало такое привычное ей прозвище. Поспешно оторвав свои пальцы от чужого бокала и снова вернув взгляд к лицу собеседника, она только сейчас заметила: единственное, над чем Нотту не удалось вернуть контроль – это глаза, потому что они так и остались оттенка морской ночной глади.
Она не знала, что сейчас можно было сказать, и стоило ли вообще это делать. И пока Офелия решала в голове эту дилемму, Теодор уже сделал выбор за них двоих, бережно коснувшись большим пальцем щеки блондинки, тепло улыбнувшись и пройдя мимо неё в сторону коридора, ведущего в восточное крыло.
— Извини, принцесса, поговорим позже, — оставил он ей это напоследок и свернул за угол, бросая юное сердце срываться в бешеном ритме то ли от сожаления, то ли от непонимания, то ли от гнева. Она толком не поняла, что вообще произошло только что, но была уверена в одном – для Нотта происходящее не было сюрпризом, как и для её родителей, которых она нашла взглядом на первом этаже поместья. Они держали совершенно непроницаемые и почти приветливые выражения лиц, когда обменивались какими-то фразами с теми, кто только что нарушил немую идиллию вечера.
«Аурис тертия», — мысленно проговорила волшебница, делая лёгкий витиеватый взмах волшебного древка, выуженного из потайной складки длинной левой перчатки, предусмотрительно предназначенной для хранения палочки. И, Мерлин благослови Фредерика и Джорджа Уизли за то, что помимо своих бесполезных изобретений, они так же демонстрируют огромный успех в сочинении новых, пусть и не всегда успешных, заклинаний, сильно упрощающих жизнь тем, кто чаще выбирает путь «шалости».
— Считаешь это забавным? — белоснежные клыки блеснули в подобии оскала, тут же спрятанного под видом улыбки. Драко напряжённо протянул новым гостям бокалы с шампанским, ловко подхваченные с левитирующего мимо подноса.
— Считаю, что они взрослые люди, и могут сами решать свои вопросы, Малфой, — Грэкхэм с прищуром посмотрел на собеседника, принимая бокалы и передавая один из них своей спутнице на вечер.
— Похоже, не так очевидно, что, прежде всего, я веду диалог не с… — туманно-серые глаза окинули бывшего однокурсника оценивающим взглядом, который сразу же превратился в фирменный по-Малфоевски уничижительный. — Тобой, — закончил фразу блондин на низкой ноте с паузой, словно бы решал, каким местоимением или подвидом обозначить в ней Монтегю.
— Отвечая на твой вопрос, Драко, — наконец вмешалась Дафна своим высоким голосом, когда немая дуэль между мужчинами затянулась, — я считаю, что Монтегю прав, и это не твоё дело.
— Что ж, в таком случае, — Гермиона взяла мужа под руку и почти искренне улыбнулась, хотя нет… с балюстрады так только казалось. Эта улыбка была больше похожа на смертный приговор того, кому та была посвящена. Офелию передёрнуло от прокатившегося по коже холодка. — Я полагаю, вы у нас не задержитесь, иначе будет очень неловко и утомительно накладывать ограничивающие вход чары на комнаты, предназначенные для общего присутствия.
— Я пришла поговорить, — словно бы устав, на выдохе призналась Гринграсс, делая ещё один глоток шампанского. — И надеялась на вашу с Грейнджер помощь.
— О, ну, это, конечно же, объясняет присутствие ущербных и опущенных там, где их быть не должно, — с лёгкой издевательской ухмылкой чётко отчеканил каждое слово Малфой, возвращая своё внимание на Грэкхэма, словно бы удивляясь, что он всё ещё здесь. — Но больше смахивает на акт унижения.
— Ты можешь расценивать это, как хочешь, — женщина аккуратно освободилась от руки кавалера на своей талии и кивнула ему в другую сторону, намекая на то, что беседа с этой секунды становится конфиденциальной, и он послушно последовал немой просьбе спутницы. — Мне просто нужно немного времени, каждый раз мои совы возвращаются назад с нераспечатанной корреспонденцией. И за последние три месяца я не получила ни одного письма, кроме заявления о разводе и брачного соглашения две недели назад.
— Да ну? С чего бы это…
— Хватит издёвок. Просто, пожалуйста, уговорите его о короткой беседе, — тон Гринграсс звучал убедительно искренне, хотя взгляд был словно стеклянный и пустой.
— Даже если бы я согласился, присутствие здесь третьего лишнего значительно снижает шансы на то, что он согласится, так что тебе стоило бы и дальше засыпать его письмами или, если уж на то пошло, отправиться в путешествие от Франции до Болгарии и постучать в его дверь лично, — Малфой хотел было закончить на этом диалог, но девушка прервала его попытку ретироваться.
— Он как с месяц находится в Англии, и не в своём поместье. Так что, я уже пыталась, успехом не увенчалось, как видишь…
На этой секунде Офелия остановила действие заклинания, откровенно пялясь то на беседующих троих внизу, то на Монтегю, который деловито блуждал по первому этажу, словно бы осматривая собственные владения и прикидывая, где бы разместить новую софу. Девушке так и захотелось послать в его сторону какое-нибудь проклятие, но она была настолько растеряна сейчас, что в голову совершенно ничего не пришло.
Единственное, что ей сейчас оставалось – это прикидывать, через сколько времени можно будет заняться поисками Нотта, чтобы безопасно нарушить его одиночество и не получить снова это резкое «принцесса», от воспоминания о котором её снова передёрнуло.
Она и подумать не могла, что внешне такая, как ей не хотелось бы признавать, идеальная пара сочится такими отвратительнейшими бытовыми передрягами, что от хотя бы одной мысли о которых хотелось сходить и помыться.
Но месяц молчания о присутствии здесь, совсем рядом… оно ощущалось одновременно и как предательство, и как повод задуматься над тем, в каком состоянии пребывал близкий ей человек всё это время, что даже не нашёл причин для уведомления окружающих об абсолютной запущенности своего положения.
— Тео, — тихо прошептала волшебница, вновь поворачиваясь в сторону коридора, в котором скрылся мужчина, и смотрела в пустоту настолько забвенно и долго, что даже не сразу заметила появление Джеймса рядом, который, очевидно, уже несколько раз пытался с ней заговорить.
Джеймс Сириус Поттер с обеспокоенным видом рассматривал лицо Офелии, словно ища в нём ответы на свои неозвученные вопросы о её странном поведении. Безусловно, как и любая другая мечтательная леди семнадцати лет, она изредка впадала в то состояние дейдриминга, при котором её сознание отлучалось прогуляться в мир грёз, поэтому объясниться перед недоумевающим парнем было достаточно просто.
Миниатюрная ладонь легла на юношескую щёку, а лёгкая улыбка, коснувшаяся румяных и слегка асимметричных губ, повеяла убаюкивающим спокойствием, в котором стоящий напротив парень, кажется, тотчас растворился.
— Задумалась, ничего серьёзного, — и девушка была готова взмолиться Салазару, лишь бы это в действительности стало правдой.
***
Он всегда чувствовал её взгляд на себе. Это была неизменная данность, которая пришла к ним с первого же дня их взаимодействия. Такое странное и до трепета сокровенное самоощущение, когда он не видел, но точно знал – она смотрит на него. У него никогда не получалось толком это объяснить даже самому себе, что уж говорить про то, чтобы поделиться такой тайной с кем-либо. Но в этот раз это ощущение отдавало горечью и терпкостью на языке, словно он только что откусил хурму, забыв предварительно очистить плод от кожуры. По телу пробежал холодок, когда он повернулся и удостоверился в своих догадках – в её глазах плескался хаос переплетающихся между собой чувств и эмоций, считать которые за одно мгновение было попросту нереально. Ему осталось только рвануть к ней прямо сейчас, преодолевая метры в считанные миллисекунды и взбегая вверх по парадной лестнице, чуть ли не перелетая несколько ступеней сразу. Когда он посмотрел на Офелию ещё раз, она уже выглядела побледневшей, будто бы если он не окажется рядом с ней сию секунду, она просто упадёт в обморок на том же самом месте, где сейчас и застыла как изваяние. Но теперь она смотрела куда-то прямо перед собой, ниже по горизонту. Обернувшись и проследив за траекторией взгляда, мужчина сначала подумал, что ему привиделось, что это просто насмешка его собственной фантазии над ним же, что алкоголь с непривычки ударил в голову, и теперь зрение его подводит. Но, к сожалению, это не было ни вымыслом, не игрой воображения, ни помутившимся зрением. На пороге поместья и вправду стояла она, Дафна Гринграсс. Его. Чёртова. Жена. Она выглядела так привлекательно в этом обтягивающем точёную фигуру платье цвета бордо, и одновременно у него начались фантомные рвотные позывы, когда синие глаза заприметили на её талии чужую мужскую руку. Этот визит можно было расценить как прямое его оскорбление. Осознание, что эта женщина, с которой он делил постель продолжительное время, оставаясь ей верным, что совершенно точно противоречило его привычному укладу в жизни, прямо сейчас выказывала абсолютное и публичное унижение её собственного мужа, питало в нём жгучую и ничем не прикрытую ярость. И, если бы взглядом можно было убить, то Теодору бы уже готовили холщовую подстилку в свободной камере Азкабана. Импульс желания спуститься и вышвырнуть женщину вон, а за ней отправить Монтегю считать зубами лестничные ступени, был просто колоссальный. Нет, безусловно, он знал о нём, знал о её интрижке, но гадкое и ноющее ощущение где-то под рёбрами всё равно давало о себе знать, скручивая его внутренности в тугой узел. Ему не было больно – он её никогда не любил, – но предательство на языке всё равно оставляло мерзкое послевкусие, от которого хотелось плеваться и совать два пальца в рот, будто бы это могло помочь высвободить всю ту желчь, которая скопилась за месяцы, проведённые в размышлениях о том, какого чёрта его вообще потянуло жениться. Первые месяцев шесть после свадьбы всё было просто превосходно. Нотт имел ежедневный доступ к телу невероятно обворожительной женщины, к мозгу чертовски умной волшебницы, ко всему, что она могла ему предложить. В какой-то момент он даже было думал, что, дурак, влюбился. Она не была капризной как её младшая сестра; не была требовательной к вниманию, если он задерживался на встречах; не была прихотливой к удобствам, когда им приходилось слоняться по немагическому миру в поисках «того самого» для его проектов. Дафна была самостоятельной и независимой, имела свой собственный небольшой бизнес, доставшийся от почившего отца, но страдала единственным недостатком – жаждой большего. Ей всегда и всего было мало, и эту жажду утолить было нечем. Именно из-за этого, в целом-то, они и сыграли свадьбу. Ей не нужно было внимание Нотта – ей нужен был сам Нотт, весь стопроцентно её. И она это получила, поиграла со своей новой игрушкой и, после того как ей осточертела, выбросила прочь за борт. Конечно, её выходка не оставила на его сердце шрама, потому что либо было не на чем оставлять, либо лезвие оказалось не таким уж острым, но по самолюбию его это ударило довольно сильно. И сейчас его кровь вскипала не из-за факта измены, не из-за того, что она предпочла ему другого или забрала его полгода свободы. Он пылал огнём только из-за грязной игры, которую она вела за его спиной, выставляя его абсолютным идиотом. И сейчас, не теряя хватки, продолжала своё наступление. Из омута нахлынувших эмоций его выдернул слишком родной голос, который почти погладил его нервную систему, заставляя ощутить лёгкий укол вины за то, что позволил себе неуместную демонстрацию внутреннего раздрая. Когда взгляд, ранее прикованный к ненавистной блондинке, переместился на обожаемого белокурого ангела, Теодор слегка расслабил свои напряжённые плечи и вдохнул впервые, кажется, за несколько долгих минут. Чужая рука настойчиво пыталась выудить из его руки бокал, и только когда он опустил на него взгляд, понял, что кончики его пальцев побелели от того, насколько сильно он сжимал ими несчастную стекляшку. — А тебе точно уже есть восемнадцать? — самое время было отшутиться, ему жизненно необходимо было разбавить накалившуюся ситуацию чем-то, но на выходе получилось совсем не смешно, даже натянуто. — Тео, ты в порядке? Просто я только что… — в её глазах плескались страх, беспокойство и доля сожаления, что подсказывало ему о том, что для неё происходящее перестаёт оставаться секретом. Светлые тонкие брови, сложенные домиком, оставляли в душе тёплый след и вызывали улыбку на лице. Но говорить о произошедшем с ней – это последнее, что он сделает перед своей смертью. Девушке точно не нужно было знать ни о чём, что касается таких ситуаций, пока перед её глазами на ежедневной основе является живой пример идеальных, пусть и немного даже с перебором, отношений её родителей. Нотт надеялся, что эта маленькая леди никогда в жизни не узнает, насколько грязными и жестокими бывают действия двух людей, играющих в серьёзные отношения. — Мы не будем обсуждать это, принцесса, — обозначил он, мягко касаясь большим пальцем бархатистой фарфоровой кожи. Но его голос – слишком резко, слишком грубо, словно наждачкой прошёлся по тонкому слою податливой поверхности. — Извини, принцесса, поговорим позже После наспех брошенной фразы Теодор поторопился укрыться под плотным пологом одиночества где-нибудь подальше от слишком большого скопления людей, чтобы чисто случайно не бросить в кого-нибудь конкретного, например, Аваду. Хотя, навряд ли кто-нибудь огорчился такому стечению обстоятельств, но и точно не был бы в восторге.
