Король

Talente werden in Frieden geformt,

Charaktere - inmitten weltlicher Stürme.

      – Давным-давно в некотором царстве, в некотором государстве…         – Мама! Я уже большой! Мне не нужна сказка на ночь!         Мальчишка сидел в широкой постели. Узкая детская спинка его опиралась на целую гору взбитых подушек. Тяжёлое одеяло придавливало к кровати его тонкие ножки. Он был маленький и невозможно кудрявый. Личико его сверкало белизной, а ручки беспокойно сотрясали воздух, чтобы привлечь внимание женщины, сидящей на краю его постели. Она была красива. Изящный стан обрамляло лёгкое, но искусно выделанное платье, которое почти скрывало её аккуратные стопы. Персикового цвета, оно воздушными кружевами ниспадало с её бёдер и тесно обнимало талию, поднимаясь к груди.         Своей бархатистой ладонью она поправила шоколадные кудри мальчонки, нежно ему улыбнувшись. Тёплым взглядом обвела его лицо, невольно задержавшись на больших, блестящих в полумраке красных глазках ребёнка, обрамлённых по-детски пушистыми ресницами.         – Конечно, милый, совсем большой, скоро будешь махать мечом, как настоящий воин, как отец, – мягко отвечала она сыну.         – Да! И все будут меня бояться!         – Обязательно, снежинка. А сейчас пора спать. Солнышко уже село, луна плачет за окошком, – она бросила быстрый взгляд на высокие окна, за которыми на иссиня-чёрном небе расцвели бутоны звёзд, окружая царицу-луну.         – Почему она грустит?         – Каждый день она бежит за солнышком и никак не может догнать вот уже тысячи тысяч лет, оттого и плачет, что никак не свидятся.         – Тысячи тысяч лет это много? – он хлопал глазками, перебирая в пальчиках одеяло.         – Это очень много, – она снова нежно улыбнулась.         – А когда я буду королём, я буду править тысячи тысяч лет?         – Конечно, милый. А теперь пора спать, – она чмокнула мальчишку в лоб и стала укладывать его в кровать. Тот помогал ей, сползая по подушкам вниз, и терпеливо ждал, когда мама до самого носа натянет на него одеяло.         – А что мне приснится? – полюбопытствовал он, широко зевая.         – Тебе приснится, какой ты стал большой и красивый. Ты станешь прекраснее всех на свете, милый, так сказала добрая волшебница, когда ты родился. И будет у тебя невеста – самая красивая на свете принцесса. Всё, пора ложиться.         – Я люблю тебя, мамочка.         – И я тебя, сынок. Спокойной ночи, – она чмокнула его в лоб, погладив мягкие кудри, и погасила свечи, после чего покинула покои.         Она была такой красивой… Её образ будто окружал ореол какой-то чистоты. Что-то было в ней такое…         – Красноснег!          Жаль, что она была всего лишь воспоминанием. Её не было рядом уже год. Ровно одну девятую жизни Снега.          – Дрянной мальчишка! Сегодня бал! Какого чёрта ты делал в саду?!          Новый король очень любил свой сад. А Красноснег любил рвать там цветы и разорять гнёзда. Точнее, он из интереса лез к птицам, которые всегда мило с ним щебетали, приглашая к себе, и потому он забирался на деревья, где с особым тщанием изучал птенцов или яйца, из которых вскоре должны были вылупиться эти желторотики. Правда, чаще всего в ходе этих научных взысканий на земле оказывались либо малыши, либо разбитые яйца, так что преступление никогда не проходило незамеченным, не говоря уже о том, что мальчишку обычно снимали с деревьев слуги, услышавшие писк птенцов, и за ухо вели к королю.          Королём Клайнкри после смерти прекрасной королевы стал Роберт Смит, её последний муж. Он утешил её горе после потери мужа-короля, который был отцом Красноснега. Это была большая трагедия для всего государства. Но королева оживилась снова, когда подле неё появился прекрасный ухажёр, быстро выбившийся в фавориты, а скоро ставший и законным супругом королевы. Вот только с пасынком своим он не поладил как-то с самого начала, хотя усердно представлялся галантным мужчиной, к тому же очень приятным в общении, всего лишь не испытавшим удачи стать отцом и оттого не слишком умеющим водиться с детьми. Ему простили этот маленький недостаток, потому как королева была счастлива с этим человеком. Она снова ожила, и Клайнкри процветал. Принц с алыми глазами подрастал озорником и любимцем при дворе: очаровательный, словно игрушечный, он всегда был до слёз мил матери, и королева не чаяла души в своём сыне. Она никогда не позволяла слугам укладывать мальчика спать, всегда приходила сама, и никогда не позволяла ему есть отдельно от неё, не за общим столом. Она каждый день гуляла с ним в саду хотя бы час, пусть и в остальное время приходилось доверять ребёнка служанкам.         Их счастье длилось недолго. Прекрасная Элизабет очень скоропостижно и трагично скончалась. Всё государство скорбело. Две недели на небе не всходило солнце. Плакали тучи. Увяли цветы. Все жалели Красноснега, единственного в роду наследника. Королева не смогла больше зачать ни одного ребёнка. Смит сразу заявил, что возьмёт на себя бремя пожизненного траура, а потому не посмеет найти себе новую супругу.         Так как новых наследников не ожидалось, за Снегом был однозначно закреплён статус наследника трона. Так как королева не оставила в своём завещании пожеланий о коронации единственного сына, действующий король поставил свои условия, а именно такие, что он отдаст трон пасынку, когда придёт его время. Эта туманная формулировка позволяла сколь угодно долго отсрочить вступление Красноснега в права наследования. Жаль только, что эта бумажка не могла заставить мальчишку исчезнуть вовсе.         – Как смел ты рвать розы в моём саду?!         Мальчик смотрел на отчима исподлобья и молчал. Весь его простенький костюмчик, состоящей из хлопковых рубашки и штанишек, был испачкан в траве и земле. Он лазил в розовые кусты и насажал царапин по всему телу, не говоря уже о рваной одежде и взлохмаченных волосах.         – Выпороть его! – мужчина был в ярости. Впрочем, как и всегда.          Снег с самой первой встречи невзлюбил этого человека и просил маму не выходить за него замуж. Королева лишь смеялась и убеждала сына, что в этом нет ничего страшного, и Роберт – прекрасный человек.         Он упирался и надсадно пыхтел, не забывая громко вопить. Один слуга прижимал его грудью к кожаной кушетке, второй спустил с него штаны и держал за ноги, чтобы не лягался, а третий исполнял непосредственно приказ короля, используя розги.         Смит наблюдал за всей экзекуцией, как и некоторая часть прислуги, которая выглядывала из разных углов. Была у короля особая любовь к этим публичным воспитательным сценкам во дворце.          Когда зад ребёнка совсем покраснел и начали появляться кроваво-красные крапинки, Роберт велел прекратить. Мальчишка трясся и начинал всхлипывать.         – Ты что же, надумал реветь? Выпороть! – прозвучало высоко и холодно.         И так хотя бы раза три в неделю. И королю не надоедало, а мальчишка, кажется, урок так и не усвоил. Врут всё же, должно быть, когда говорят, что через задницу до детей доходит быстрее.          Вечером его наряжали слуги. На балы и вечера ему не позволительно было одеваться самому. Кругом бегали служанки. Его отмыли, причесали и одели как самую настоящую куклу. Всё-таки любил Роберт, когда ребёнка так наряжали. Он становился похож на игрушку. Все придворные этому радовались, как дураки, будто было что-то действительно притягательное в богато одетых королевских отпрысках с глупыми детскими лицами.         На нём были лоснящиеся блеском красные штанишки, подпоясанные элегантным ремешком, а также белая льняная рубашка с богато расшитым золотом жабо, воздушными рукавами с рюшечками, золотыми пуговичками и золотой вышивкой на спинке. Туфли ему тоже подобрали подходящие, белые и сверкающие.          Разодетый так, что тяжело было дышать, мальчик неловко потопал в большую залу, где его ждали на приёме, как наследного принца. Кажется, бал был по случаю очередных удачных переговоров. Красноснег прошёл в зал, когда перед ним открыли тяжёлые портьеры. Он слегка переваливался с ноги на ногу, как пингвин, потому что из-за жабо не мог видеть своих ног, да и, к тому же, должен был держать голову высоко поднятой, как подобает наследнику престола, а потому смотреть себе под ноги становилось вдвойне проблематичнее, а из-за неудобных туфель, натирающих пятки и нежные пальчики, становилось ещё и тяжело ходить.          – Юный принц, это придворные королевства Гехешталь, – коротко представил слуга, подведя Снега к группе богато одетых людей во фраках, с которыми беседовал король.         – Оу, здравствуйте, наследный принц.          – Здравствуйте, – голос его был по-мальчишески высоким, хоть и намеренно приглушённым. На вечерах непозволительно было кричать. Взрослые этого не любят.         Они коротко раскланялись, хотя Красноснег лишь приветственно склонил голову, а взрослые сделали поклон до груди, положив руку на сердце и опуская голову перед ребёнком. Роберт одобрительно оскалился.         – Он и правда очарователен, ваше величество. Совсем как фарфоровая статуэтка.         – Он, наверняка, вырастет прекрасным юношей.               – Его руки ещё не держали честной стали? В таком возрасте мальчики уже бросают деревянные мечи и идут в кузницы.         Вельможи лопотали наперебой.         – Ещё не держали, – очаровательно улыбнулся Роб, слегка погладив принца по волосам, но взгляд его с головой выдавал раздражение и злость. Придворный, задавший этот вопрос, сразу удалился от их кучки.         – Ваше величество, его высочество следует представить нашему королю.         – Да, непременно. Да что-то затерялись в толпе с супругой, – продолжал светскую беседу король, а между тем отпихнул от себя Красноснега, который продолжал сохранять гордое выражение на лице несмотря на откровенный толчок в спину.         Фрейлины не решались подойти к малышу, пока не состоялась встреча с четой Эдисонов, и только шептались, глядя на него. Снег замечал это всё краем глаза, потому что это уже стало делом привычным: на каждом вечере женщины в пышных платьях забывали о приличиях и обступали его со всех сторон, садились на корточки, подбирая полы платьев, и тискали за щёчки, зарывались пальцами в волосики, брали за подбородочек и гладили по тонкой детской спинке. Так всегда было, и пусть он уже подрастал, и ему было уже девять лет, он не потерял своего детского очарования, к тому же был мал ростом, что придавало ему вид ещё более милый в глазах придворных дам, падких на милых детишек, особенно королевских. В конце концов, многие из них уже сватали своих дочерей наследному принцу, но король всем отказывал.         Красноснег был единственным ребёнком на вечере, как и всегда. Ему не нужно было танцевать, нужно было лишь ходить рядом с Робертом и выполнять роль отвлекающей игрушки для всех вокруг. Смит создавал видимость, будто посвящает юношу в будущие дела правления, хотя на самом деле никогда не вёл при нём по-настоящему важных разговоров: только пустая светская болтовня.         Король стиснул плечо мальчишки. Тот тут же выпрямился и выпал из своих мыслей. Перед ними уже не было придворных. Теперь перед ними была чета Эдисонов. Король, одетый в элегантный костюм синего бархата, расшитый серебром, с богатым жабо и широкими рукавами, как было модно. Волосы у него были совсем-совсем светлые, настоящий блондин с бледной кожей. Такой же совершенной блондинкой была его супруга, стоящая рядом. Красноснег не разглядывал их лица, потому что с его ростом это было совсем несподручно. Она была одета в расшитое серебром платье какого-то серо-синего оттенка, в тон одеянию мужа, но много тусклее. Изящная и высокая, но от неё веяло каким-то холодом. Не было в ней чего-то тёплого и материнского. Она была словно совершенная скульптура, высеченная, однако, из камня, а не из плоти и крови. Монолитом возвышался рядом её супруг. Они с королём Клайнкри обменялись рукопожатиями. Королеве Роберт поцеловал тыльную сторону ладони. Благо, от ребёнка таких формальностей не требовалось за малостью лет.         – Должно быть, последний раз вы видели Красноснега совсем малым.         – Да, должно быть, это было на вашей свадьбе с покойной королевой, царство ей небесное, – кивнул блондин.         – Да. Но правду молвят языки, юный принц день ото дня всё краше, – кивнула королева.         – Краше, да удали в нём пока не видать, – не мог не бросить лукавый взгляд Эдисон. Роберт слегка нахмурился. Очевидно, пора было начинать хотя бы немного мальчишку учить, чтобы не выглядеть промахом в высоком обществе.         – Да, что ж, мы слегка отсрочили его обучение, потому как не до того было, сначала траур, а потом холодноваты выдались последние годы, урожай не всходит, как бывало при моей ныне покойной супруге. Что же ваши наследники? – в ответ атаковал Смит.         – Старший в свои годы лучший лучник во всём королевстве. Он на скаку разит лепесток ромашки.         – Лепесток лепестку рознь, – хмыкнул Роберт.         – Что же, в глаз на скаку он точно попадёт.         – Сколько бишь ему? – небрежно обронил Смит.         – Исполнится семнадцать на следующую луну. Он не только меткий стрелок, но и книгочей. Вряд ли в нашей библиотеке найдётся фолиант, которого не касалась его рука.         – Что же, дурно обращается с холодным оружием? – мужчина смешливо приподнял брови, играючи складывая их домиком, будто ему было жаль, что старший из наследных принцев Гехешталя такой неумеха.         – Обижаете. Ему нечего делать, кроме как учиться и тренироваться.         – А я слышал, что он то и дело убегает, да всё с крестьянами, так глядишь и скоро в каждом доме будет брюхатая девица, – Смит обольстительно оскалился.         – Должно быть, вам не с руки управляться с наследником, раз он в девять лет не держал и меча в руках. Отдали бы служанкам, – перебив мужа, открывшего рот, тут же ядовито плюнула королева, которую, очевидно, слова шатена глубоко задели. Впрочем, на это король и рассчитывал, а потому с трудом сдержал надменную усмешку, плотоядно облизнув губы.         – Предпочитаю сам. Что же, много вам сватают невест?         – Нет отбоя, да всем принц отказывает.          – Стало быть, жениться не хочет? В его возрасте пора.         – Стало быть. Ещё не начитался книжек и недостаточно натренировал своё тело.         – Что же, опаздываете. Нам тоже нет отбоя от предложений руки и сердца, а впрочем, Красноснег ещё мал. К тому времени, как солнце отмерит ему хотя бы пятнадцать, политика может измениться. Вы же знаете, какая это ненадёжная непостоянная вещь, не правда ли?          – Конечно. Впрочем, жаль, что вы не обзавелись дочерью.         – Что же сами не обзавелись?         – Бог не дал, пятеро мальчишек, написано значит на роду, что у Гехешталя будет много славных наследников.          На балу было полно придворных, да и прислуги. Все вокруг суетились, разговаривали, смеялись и шептали. Двое плотных мужчин в парадных камзолах тяжело сидели за столом, подпирая свои тучные тела. Наряды их душили, и они по временам стирали пот с висков, да подтирали обрюзглые шеи. Один из них подпирал щёку пухлым кулаком, второй сложил пальцы под своим вместительным брюхом и, тяжело насупившись, утонул лицом в складках своей шеи, глядя прямо перед собой, туда, где должны были быть его короткие ноги, которых, впрочем, из-за живота своего он видеть не мог. Короткие маслянистые волосы некрасиво обрамляли его красное, как кумач, лицо. Его собеседник был на десяток килограммов меньше в весе, а потому ещё был способен подпирать щёку рукой, но уже наполовину лыс.         – Что же, говорят, королю не нужен этот фарфоровый наследничек, – лениво протянул тот, что пожирнее, кося оплывшим глазом в сторону мальчика.         – Да, король же сношается с колдовством. Молвят, и править он собирается вечно, – сразу же через губу стал отвечать второй, тоже поглядывая на принца Клайнкри.         – То-то он и наследника ничему не обучает. Чему учить, коли править-то не будет.          – Да такому только зенками своими всю жизнь хлопать. На лицо его посмотрите: ну до чего же глуп. Совсем не в родителей. Тем паче не в мать. Вот то была мудрая женщина, – с важным видом кивал тот, что поуже в талии.         – Да, что же, наследник им не удался. А впрочем, и не нужно ему много ума, чтобы до старости пробыть принцем, да умереть так же. Или сгинуть, как Элизабет, царство ей небесное, – толстяк опять промокнул шёлковым платком свой лоб.         – А что же? Хворь может приключиться всегда, – мужчина убрал кулак от своей щеки, и теперь просто опирался локтем на столик.         – Болван, ты когда последний раз бывал в обществе? Все же знают, что король её потравил. Она даже завещания не имела, – грузно хмыкнув, толстяк опять сложил руки под своим необъятным пузом, покачнувшись на месте.         – Вон оно как. Недурственно. Что же он тогда от наследника не избавился? – мужчина снова покосился на своего собеседника, встретившись с ним взглядом.         – Да чёрт его знает, – плюнул толстяк. – Может, чтобы не вызывать подозрений, хотя все знают, что это он королеву убил, чтобы занять трон.         – А мальчишка всё-таки на принцессу больше смахивает, чем на принца.         – Да уж, на эти кудри как посмотришь, а со спины так и вовсе девчонка, ещё бы в платье нарядили, тфу.         – Да, принцесса, тфу, глаза б мои не видели, – утвердил вельможа и убрал локоть со стола, поведя плечом.         А Красноснег стоял в окружении фрейлин и придворных дам, которые, слегка опускаясь в своих пышных платьях, не могли оторваться от очаровательного мальчишки с огромными красными глазами, белоснежной мягкой кожей и шелковистыми шоколадными кудрями.