Воздушная

Альбедо уже несколько раз позвонил в двери ассистентки, напряженно кусая губы. Он с трудом нашел ее небольшой домик, выудив адрес из личных документов, перерыв все бумаги в хаосе тревоги. Никто из помощников и работников компании еще никогда не видели парня таким несобранным и обеспокоенным. Некоторые уже подумали, что их компания на грани банкротства, и самые разные слухи поползли в меседжерах вгоняющими в водоворот тревог беседами. Наспех набрав Кэйю и вкратце попросив того заменить Альбедо в кабинете, главный химик ринулся к дорогой сердцу девушке, с ужасом обнаружив ее входную дверь не запертой. Он еще никогда в жизни не испытывал такого чудовищного страха, поэтому он вошел в дом, тяжело дыша. Воспитанно разбувшись, он прошел по ковровым дорожкам к запертой комнате, в которую постучал и вошел без согласия. На большой кровати, окруженной мягкими игрушками, распласталась Сахароза, выбившаяся из сил. Она тяжело дышала, а ее красное лицо говорило о жаре и высокой температуре. Это утро было самым кошмарным в памяти химика, ведь в тот день он побоялся утратить девушку навсегда из-за обычной простуды. Сахароза проснулась лишь ближе к вечеру следующего дня, когда красивые линии заката раскрасили небо, а солнышко уползало за горизонт. Девушка обнаружила себя укрытой, переодетой и ощутила прохладную ткань смоченного полотенца на лбу. Привыкнув к освещению и распахнув усталые веки, чтоб те прекратили утягивать в новый сон, хозяйка комнаты обнаружила сидящего у кровати на большем медведе Альбедо, которого утянул в объятия сон. Его ладони покоились на кровати, верхние пуговицы белоснежной рубашки были наспех расстегнуты, а пиджак небрежно закинут на спинку компьютерного стула. Он, переживая за ассистентку, наплевал на привычные нормы поведения, отдав всего себя на ухаживания за больной. Покраснев от смущения, девушка отогнала от себя назойливые мысли о новой одежде, понимая, что Альбедо так бы с ней не поступил, и наверняка попросил кого-то из девушек ее переодеть. Его голова, покоившаяся на краю кровати, опущенная на руки с закатанными рукавами рубашки, выглядела умиротворенно. Светлые ресницы и взлохмаченные на эмоциях волосы блестели в лучах закатного солнца, и девушка, не отдавая отчет в действиях, потянула ладонь к ним, порывисто желая прикоснуться к ним, чтобы потрогать на ощупь, но бирюзовые глаза распахнулись до того, как на голову их обладателя опустилась ладонь. - Ох, наконец-то ты проснулась, - отодвинувшись от кровати и непроизвольно зевнув, обрадовался Альбедо. Часто проморгав, отгоняя сон, он изучил внешний вид ассистентки и нахмурился. – Твое лицо всё еще слишком красное, у тебя до сих пор температура? – он попытался подняться, но у него затекли ноги, и он чуть не плюхнулся рядом на кровать, но оперся на ее край руками, прежде чем опустить прохладную ладонь на лоб девушки. - Простите меня, Мастер Альбедо, - Сахароза отвела взгляд к окну, отгоняя откуда-то взявшееся смущение. – Простите за то, что заставила волноваться о себе. Вам не стоило… - Стоило, - он провел ладонью по ее волосам, убирая их в стороны, чтобы челка не спадала на глаза, но нервно отдернул руку, понимая, что жест был лишним. Но, вспомнив, как Сахароза хотела также прикоснуться к его волосам, он тепло улыбнулся, а от мягких черт его лица улыбнулась и девушка. Пытаясь расслабиться, она, нащупав рядом с кроватью на тумбе очки, надела их, фокусируя внимание на госте. - Мне стоило быть гостеприимнее, - винила она себя. – Даже чай не предложила. Альбедо от смены темы улыбнулся, отстранившись и ровно встав с кроватью. - Поправляйся, чтобы это сделать. А для этого я сейчас принесу кашу, которую ты обязательно должна съесть, - сказал он, удалившись на кухню. «Мастер Альбедо готовил мне кашку на моей кухне, в моем доме. Как с этим жить, как быть, кому написать завещание? Почему мне так неловко и радостно одновременно? Разве не все друзья заботятся друг о друге?», - табунчик разных мыслей кружился на лугу разума Сахарозы. Альбедо принес кашу с ложкой, и девушка долго рассматривала выложенного цукатами мишку, поглядывая то на произведение искусства, то на художника. Блондин не знал, о чем думает девушка, поэтому, набрав ложечку каши, поднес ее ко рту подруги, а та машинально ее приняла. Только спустя пару секунд до Сахарозы дошло, что ситуация ее доведет до состояния булькающего вулканчика, поэтому она, буркнув: «Спасибо, я сама», принялась молча уплетать кашку, не глядя на химика. Последний же ликовал, желая, чтобы неловкость девушки превратилась в смущение из-за симпатии, но не мог ничего поделать для этого в нынешнем положении. Он не мог себе позволить быть эгоистом, когда его Сахарок только выпуталась из дебрей простуды, которая ее довела до долгого сна из-за рабочего недосыпа. «Вот что мне, трудоголику, делать с таким же, как и я, трудоголиком?», - думал он, глядя в глазки плюшевому кролику. – «Правильно», - он хлопнул того по носику, - «Сделать ее своим трудоголиком и облегчить нашу жизнь, заботясь друг о друге! Оптимистичнее сказать, чем сделать, эх». Под перспективные думы о будущем в дом бабули и дедули, где проживала Сахароза, пытаясь быть самостоятельной, после короткого стука впорхнули с сумками наперевес ее родители. Об их прибытии увлеченная атмосферой пара товарищей по профессии узнала только тогда, когда мама вошла в комнату дочери, на ходу снимая красивое пальто. Женщина, воспалившись увиденной в прихожей парой мужской обуви не знала, как дышать, но застыла столбом, подтвердив мысли, когда увидела сидящего на полу Альбедо. - Мама, - стукнув ложечкой о тарелочку, удивленно проронила Сахароза, а события для Альбедо были похожи на прогремевший на ясном небе гром. Не так он желал познакомиться с родителями любимой девушки, но и это тоже сойдет. Правда, он беспокоился, не посчитают ли ее родители их легкомысленными, ведь не хотел порочить ее доброе имя перед родителями. Его беспокойства были не беспочвенными, ведь мама у девушки была заводной, и сразу же внесла свою дочь в хмурый список: «Просрочено».