Крыжовник всё купается в солнечной волне

Зззз, пип, бзззз, пип- Рука касается экрана телефона, проводя пальцем вверх, заставляя замолчать проклятую шарманку. Если перевести взгляд, откуда эта рука вообще появилась, то можно увидеть, что выползла изящная ладонь с длинными пальцами именно из-под пухового одеяла, смятого абсолютно по-нелепому. На ладони много царапин — их чуть больше, чем пластырей на этой же руке. В комнате темновато из-за тёмно-зелёных штор, прикрывающих уже давно солнечную улицу. Рядом с кроватью стоит горячая черная батарея, шнур от которой постоянно мешается под ногами. Внезапно из-под одеяла вылезают ноги в светло зелёных носочках и нетвердо становятся на теплый от батареи ковер. На кровати сидит не кто иной, как немного помятый, с путанными волосами и синяками под глазами, Бэзил. В такой же помятой, как и сам Бэзил, футболке с принтом котёнка и свободных шортах, которые на худых ляжках сидят ну совсем неуместно. Бэзил медленно открывает глаза: может, будильник ошибся? Может, прозвучал раньше времени, или ещё что? Он лениво нажимает на кнопку разблокировки и… Нет, будильник, к сожалению, не ошибся. Уже восемь часов утра и надо сквозь всю утреннюю усталость собираться, одеваться, готовиться и вообще начинать день. Наверное, у Бэзила это самое ненавистное время для любого дела: будь то готовкой, ухаживанием за цветами или разминка. Так иногда сложно начать активно двигаться и действовать по утрам, но ничего не поделать. Немного попялясь в стенку, тот, наконец, просыпается окончательно и вспоминает… Что спит то он не один. Рядом, на смятой и мягкой кровати вместе с ним находиться его любимый человек, и это — Санни. Бэзил часто вот так «теряет» его, ведь Санни очень, очень тихий. Когда садовник стоит на просторной кухне и готовит овощное рагу, он и не замечает, как Санни приходит на кухню и подкрадывается сзади, чтобы обнять. Конечно, когда Санни его обнимает, Бэзил с испугу вскрикивает, а потом смотрит на ручки с черным маникюром, обнимающие его, и успокаивается. Спит он тоже спокойно и размерено — как кот, только поевший куриной грудки и запивший это все молоком. Боком повернулся в сторону блондина, сопит, а его грудная клетка то вздымается, то сбавляет обороты — так похож на кота. Внезапно в беспорядочном с утра разуме Бэзила возникла мысль: «Наверное, я хочу погладить его по голове? Хотя, я не очень хочу сейчас его будить. Но если я тихонечко, тогда…» Рука уже коснулась черных как смоль волос, заставляя плясать каждую прядь в танце-переплетении. Наш садовод любил их трогать. Они очень мягкие, шелковистые и пахнут шампунем с запахом чего-то ванильного и сладкого. Такое ощущение, что только выпеченные кексы посыпали сахарной пудрой — такой был запах. А эти черные глаза, смотрящие всегда прямо в душу, как будто пытаются оттуда что-то вытянуть, вытащить, вывернуть наизнанку. От взгляда Санни Бэзил всегда чувствовал себя не то, чтобы неловко, скорее трепетно. Например, когда Санни конкретно так пялился на него сквозь окно, поглаживая одного из их котов, и даже когда Бэзил это замечал и вопросительно морщил лицо, тот не отходил и продолжал сверлить бедного садовника взглядом. Ой, погодите, он же прямо сейчас открыл глаз, правда? Санни проснулся. Прищуренный бездонный глаз смотрел прямо на лицо Бэзила. Погодите… А сколько времени Бэзил прямо так пялиться на своего парня?! Блондин ужасно краснеет, и собирается уже убирать свою шершавую руку с чужой головы, но его останавливает другая рука. Рука Санни. Санни не сжимает руку Бэзила, лишь не даёт убрать её с своей головы, а после нежно поглаживает большим пальцем выпирающие костяшки на руке и закрывает глаз обратно, проваливаясь в транс. Он… Заснул? Хм, это было неудивительно и ожидаемо с его стороны. Так-то как раз он вчера всю ночь за компьютером просидел за нудной работой, которая, казалось, не имела конца. Он сидел за этим мучительным монитором, скрючившись над ним, как раб, выполняющий самую наисложнейшую работу из всех, которая, в принципе, ничем даже не вознаградиться… Как хорошо, что в следующем месяце Бэзил уговорил его уйти с этой назойливой, высасывающей все соки работы. Что же… Если Санни уже заснул, то Бэзилу спать уже совсем не хотелось (конечно, после такого пробуждения как заснуть тут!). Он надел свои любимые тапочки с вышивкой в виде росянки, лениво, можно даже сказать неуклюже встал и пошёл на кухню. Пройдя через долгожданный дверной проход, Бэзила встретила картина в теплых тонах на самом качественном холсте: через панорамные окна в помещение проникал не слишком яркий свет, чтобы вся кухня полностью осветилась; в раковине лежали немытые тарелки, ложки, вилки, кружки — в общем, вся посуда, которую они вчера с Санни оставили (честно говоря, Санни было просто невдомёк мыть всю эту посудину); на улице, а именно в саду этого дома на цветах и на всей растительности, которая там была, а было её немало, сверкала кристальная роса, через которую проходил свет и превращал и так разноцветное шоу цветов в бесконечный цирк нарциссов и орхидей, в котором каждая краска плескалась так, как будто в том самом озере на окраине села; на столе непринужденно распластался черный дремлющий кот, сложившись калачиком — рука так и тянулась его погладить, но как-то будить не хотелось… Прямо как с Санни. Хм… Интересно, Санни бы пошли бы кошачьи ушки? Эмм… А что будет, если он ляжет прямо к Бэзилу на колени- Раздался громкий шлепок, пощёчина была благополучно получена и кожа на щеке значительно покраснела. Даже кот повернулся на Бэзила, чтобы понять, что вообще только что произошло. Бэзил стоял один посреди кухни и, напевая какую-то свою песенку, уже наливал себе кипяток в кружку. Котик этого не видел, но если лицо блондина сейчас сравнить с краснеющим зрелым яблоком, то вы бы не заметили никакой разницы. «Мамочка, что же мне делать с моей гнилой испорченной и червивой сливой, которая, у меня, скорее всего, уже растет вместо головного мозга. О чем я вообще только что подумал? Бабуля, если ты читаешь мои мысли с небес, то мне сейчас очень стыдно — чтобы ты знала.» … Бабушка Бэзила умерла с улыбкой. Он единственный ходил её проведывать. Лишь сам один Бэзил видел, как она заснула вечным сном. Он сидел на стуле рядом с койкой своей бабули: глаза его не были наполнены каким-то отчаянием или глубокой печалью, их можно было назвать просто пустыми, будто из них высосали через трубочку все жизненные соки и любую надежду. Из двух рук бабушки торчали нескончаемое количество трубок и препаратов: это было максимально убивающее и отвратительное зрелище, когда с близким вам человеком происходит это, а врачи лишь пожимают плечами и дают вашему единственному родственнику, с которым единственным вы поддерживаете отношения, всего-то три-четыре дня. Из форточки дул холодный, мертвенный воздух, растворяющийся в душной комнате. Бэзил хило держал морщинистую, жилистую руку своей бабушки, смотря куда-то в пустоту. Внезапно бабушка приподняла уголки старческих губ, превращая морщины в улыбке. Бэзил медленно шокировано вылупил глаза. Пульсометр показывал ровную линию, но улыбка с бабушкиных губ не спадала ещё минуту. … Теплый чай медлительно, томно согревал сердце, как будто проходя через вены и кровеносные сосуды. Цветы за окном и вправду удивительны, а вон там на лепесток гладиолусов даже присела божья коровка, расправляя свои крылышки вверх и вниз. В руках тает маленький кусочек молочного шоколада: Бэзил никогда не любил темный шоколад в отличие от Санни. Сегодня утром у садовника много дел (он что, и вправду думал, что на даче можно будет сидеть без дела? Хотя, это тоже было одно из времени провождения здесь). Надо прополоть землянику и помидоры в одной из теплиц, полить обе «парильных камеры» и собрать плоды с самого неприятного и больного куста в их саду — крыжовника. Бэзил очень любил заготавливать компоты из крыжовника — они получались одновременно и сладкими, и горьковато-кислыми. Пить такой по вечерам на веранде с Санни было просто восхитительно и поразительно освежающе. Иногда Санни добавлял немного вина к компоту, и получался особенный коктейль. И хоть Бэзил будет безмерно отказываться, он знает, что в итоге стаканы будут выпиты один за другим, а сам Бэзил вскоре неожиданно начнет рыдать по абсолютно любой странной причине, взбредившей в его мутную голову. Санни же будет нежно успокаивающе гладить по спутанным волосам, и говорить своим ласковым спокойным голосом что-то очень заботливое, но блондин все равно не поймет в бреде ни слова. На фигуре Бэзила надет зелёный фартук для садоводов с вышивкой-цветочком на кармашке, которую Бэзил сделал совсем недавно от скуки. Завязав сзади бантик, он взял лопатку, надел очередную пару одноразовых перчаток и подобрал ведро, лежавшее на лестнице с веранды. Что же, пора бы немного поработать! … Вытерев пот со лба Бэзил облегчённо выдохнул: эта бесконечная грядка с лебедой и крапивой наконец была зачищена идеально. Он посмотрел на результат и широко уверенно улыбнулся: наконец он победил эти чёртовы сорняки, которые так навязчиво мелькали на виду у Бэзила последние четыре дня. Внезапно раздался недовольный «мяу». Бэзил вздрогнул. Начал вертеть головой, ища источник жалобных криков, но услышав голос кошки ещё раз, понял, что его просят прямо у него возле стоп в босоножках. Кошка точила когти о ноги вспотевшего уставшего садовника, и не собиралась уходить, пока хозяин не пойдет за ней. Бэзил прислушался к чужой просьбе и лениво пошел в ту сторону, в которую горделиво пошла белая кошечка. — Э… Холодильник? — вопросительно посмотрел на того ещё обжору Бэзил. «Она серьезно? Я же доставал ей рыбную консерву ещё сегодня ранним утром! Совсем обнаглела?» — подумал блондин, но увидев жалобные, просящие глаза кошки, он сдался. Вроде сегодня она даже не пыталась распотрошить когтями их диван, поэтому Бэзил считает, что она заслужила вкусняшку. Открыв холодильник, в лицо врезался морозный воздух, а когда пальцы скользнули по холодной баночке, по руке пробежал холодок. Два движения, и консерва уже уплеталась за две щеки гордой «добытчицей». — Эх… Жарища, — промолвил сквозь затуманенную напеченную на солнце голову — может мне чего выпить прохладного? У нас вообще остался лимонад со вчера? — с этими словами Бэзил снова открыл холодильник, не вспомнив, был ли там лимонад или нет: через уставший взгляд исподлобья было сложно хоть что-то понять. Открыв морозильный ящик, Бэзил удовлетворённо ухмыльнулся, ведь это была победа и ему не придется жать на педали велосипеда в, казалось, самый жаркий день, который вообще когда-либо существовал — бутылка с охлаждающим напитком гордо стояла на нижней полке. Прихватив хорошенький стаканчик с зелёным донышком, садовод начал аккуратно наливать «Буратино» в ёмкость так, чтобы ничего не расплескать. Шипучие пузырьки всплывали с самого дна наверх, и безнадежно лопались на поверхности, не имея право на жизнь. Только вид этого обычно стакана с лимонадом, с которого уже стекала капелька холодной влаги, заставлял глотать слюни. Взяв кружку, Бэзил с гигантским энтузиазмом накинулся на бедный напиток и залпом выпил все до дна. Мамочки, как же ему этого сейчас не хватало. Сейчас, наверное, лицо блондина было прямо как у маленького ребенка лет шести, которому мама купила Киндер — это было наслаждение не сравнимое не с чем. Но надо возвращаться к работе, а именно к… Собиранию крыжовника… … Бэзил настойчиво и упорно стоял прямо напротив злосчастного, враждебного и беспощадного куста. Его ладошки потели, а сердце застучало в бешеном темпе, но наш герой был настроен надёжно и уверенно — пути назад уже не было, он уже стоял с пластиковым ведёрком и надел кофту с толстыми рукавами чтобы облегчить себе страдания на этих семи кругах этого крыжовенного ада. Хоть руки и дрожали, как осиновый лист, но ведро держали крепко. «Что же… Я надеюсь это скоро кончится». Рука нежно коснулась ветвей кустарника и наклонила одну к себе, боясь сломать. Придерживая ветку именно так, был меньший шанс проехаться нежной кожей о другие ветки. Аккуратно, деликатно схватив ветку в ладонь, она проходиться по всей ветви вверх и сбирает все спелые лиловые ягодки, которые начинают падать прямо вниз, где уже стоит то самое пластмассовое ведёрко. И так раз за разом — одна веточка, вторая, третья… Вот поэтому Бэзил и не любит собирать крыжовник. Эта работа требует постоянных однотипных действий, которые настолько наскучивают, что хочется все бросить. Раз за разом придерживать ветки, проходиться свой рукой по ягодам, отрывая их, все это ловить в ведро… Это безумно утомительно! Чья-то рука касается плеча Бэзила. Бэзил чувствует, что эта ручонка чуть меньше его и она в такой же шершавой перчатке, как и его кисти рук. Он медлительно и неторопливо проводит по плечу, а сам садовник сейчас даже и не знает, чего ждать. Он аккуратно оборачивается на таинственную фигуру сзади него, как загнанный в угол кролик, за которым охотятся один злосчастный волк. А, это лишь Санни. На него сейчас чутко и сердечно смотрит один глаз Санни, совсем не моргая. Он впивается в душу, принуждая внутри что-то бесконечно разливаться, пробуждая в организме всю любовь и чувства. Его губы сложены в непрочной, хрупкой улыбке, которую так сложно заполучить и так легко разбить вдребезги; щеки у обоих горят так, что они, кажется, совсем скоро сгорят заживо. В лице Санни нет ни капли печали или огорчения — лишь самый тяжело извлекаемый трепет и тяга к нежности. Бэзил готов был вглядываться в этот взгляд вечно, искать все, что угодно, ныряя в это чувство с головой и не выныривая после. Рот Бэзила был чуть-чуть приоткрыт, а вокруг в тот момент как будто все замерло и мирно расцветало. В голове творился какой-то бардак, а фаланги пальцев становились все более отчетливыми, когда все сильнее и сильнее сжимали садовый фартук. Бэзил взглотнул. Сейчас он прямо как герой из какой-то сёнэн-ай манги — смущается перед человеком, с которым, казалось бы, живет уже как 2 года! Эта была, как ему казалось, одна из его главных проблем — он был слишком немужественен. Над этим насмехались и на это всегда указывали все: его бывшие одноклассники, странные бабушки на скамейках, которые, наверное, где-то в архивах своей памяти хранят биографию всего живого, и не только биографию, престарелые учителя и преподы, которых никак не могут утащить на пенсию, да и на худой конец даже как-то их бывшие друзья обговаривали тему насчет «странностей» Бэзила, но не Санни. Санни в таких разговорах всегда умалчивал — его никогда не задевала слабость и нежность Бэзила, а скорее даже привлекала. «Давай я тебе помогу, наверное, уже совсем измучился.» Тихий, скромный голос вырвал сознание садовника из злосчастных воспоминаний и сразу же отрезвил от сомнений. «А? И-извини меня, я немного призадумался. Конечно, садись, » — сказал немного туманным голосом Бэзил. Он не любил вспоминать прошлое. После признания Санни и Бэзила друзьям в правде, те сразу оборвали какие-либо связи с ними. Санни пытался дозвониться до Кела, но всё было тщетно: телефон либо бесконечно гудел, либо звонок сразу же сбрасывался. «Бэзил.» Словно сам ангел с небес, Санни прикоснулся своей фарфоровой ладонью к бледной щеке парня. Сзади брюнета светило в самом зените яркое жаркое солнце, делая представшую перед садовником картину ещё более будоражащей. В цветочной тиши было слышно всё: как пролетала божья коровка в направлении к спелой малине, как с небольшого лопуха под смородиной упала вниз на землю капелька росы, звонко разбившись моросью о почву, как жужжал громоздкий шмель возле импровизированной клумбы. Было слышно, как томно, робко и неровно дышал сейчас Бэзил, чувствуя чужое пылкое, до дрожи в пальцах чарующее дыхание на своем лице. Вблизи было прекрасно видно длинные, подрагивающие ресницы Санни, его лёгкий румянец на носу и щеках, и, конечно же, тёплые шершавые губы, пахнущие чем-то сладким. Единственный глаз Санни был немного прикрыт, рука, уже побывавшая на щеке блондина, переместилась на ухо, а и так маленькое расстояние между губами сократилось ещё больше. Бэзил инстинктивно зажмурил свои глаза, сморщил брови и нервно дождался того, что сейчас должно произойти. Последнее, что он успел заметить, это махаон, пролетающий мимо них прямо к ветвям колючего растения. Мягкие губы соприкоснулись друг с другом, передавая всю любовь и нежность по венам. Санни мягко и робко почувствовал холодную серебряную серьгу у Бэзила в хряще и смущенно ощупал её мягкими подушечками пальцев. Вторая рука приземлилась на плечо садовника, чуть-чуть сжимая его, чтобы удержать равновесие в таком положении и не полететь вместе с любимым в терновый куст. Язык Санни едва ощутимо прошёлся по сухим от жары чужим губам, вызвав у флориста несдерживаемую дрожь в коленях. Однако через секунды три губы медленно отстранились от стыдливого лица блондина, а на личине с белой повязкой на глазу расцвела вместе с гладиолусами чувственная, горячо любимая улыбка. Бэзил, всё еще растроганный и взбудораженный, тихонько вздохнул после недолго поцелуя. «Я правда тебя люблю, Бэзил.» Эти слова вычеркнули любые помыслы флориста из сознания окончательно, и, раскрасневшись как спелый томат, он закрыл сразу двумя ладошками в пластырях своё смущенное донельзя личико, и тихо себе под нос начал бесконечно бормотать неразборчивые обрывки фраз, имя Санни и что-то ещё, чего уже распознать было уже невозможно. Наконец, немного успокоившись, Бэзил резко поднял голову и решительно посмотрел прямо в чёрный глаз Санни. — Нам… Нам нужно срочно приготовить пирожки с щавелем и яйцом! — неожиданно твердо сказал Бэзил, схватив чужие ладони в свои. — Эм… Хорошо? — неуверенно утвердил Санни, немного растерявшись от такого внезапного предложения, однако согласился бы он на это предложение в любом случае. Бросив и сбор крыжовника, и махаона на крыжовничном листе они вместе, держась за руку, отправились домой. Однако листва папоротников запомнит эти любезности и влюблённые прикосновения ещё на долгое время, пока их память не смоет чистые капли летнего дождя.