Flower

Йоши был первооткрывателем. Йоши было шестнадцать, когда все считали его бетой и, между прочим, единственной среди стажеров. Но Йоши стукнуло семнадцать, когда медицинские анализы показали нарушенный гормональный сбой, а после недлительного лечения все подтвердилось. Йоши был омегой. Поздним омегой. Многие тогда очень удивились, потому что, смотря на него, они видели высокого, крепкого, хорошо слаженного альфу, даже никак не бету. Но Канемото Йошинори родился омегой, и с этого начинался его долгий путь. Нет, его никто не дразнил и над ним никто не издевался, а компания была из тех редких пофигистов, которым абсолютно все равно на сущность. Главное для них это упорство и трудолюбие, а также желание следовать за своей мечтой, и всем этим Йоши обладал, потому и вопросов к нему не было. Так или иначе, блокаторы бы хорошо скрыли тот самый факт вторичного полового признака. Долгий путь для него начинался с себя. На самом деле смириться с фактом того, что он омега, было несложно — Йоши, в отличие от остальных, никогда не видел в себе альфу. Он не был похож на тех же Джихуна или Бенгона, да даже на низкорослого Хенсока не равнялся, а хотя тот метр с кепкой, но с железным характером. Йоши знал себя — он нежный и чувствительный, слишком ранимый и немного мягкотелый. Он чувствовал, что альфой никогда не станет, и когда в детстве ему определили обычную сущность беты, даже удивился — как же так? Тяжело было принять тот факт, как он выглядел внешне. Первое время Йоши даже стыдился себя, сильно сутулился и, таким образом, старался казаться меньше, совсем не понимая, что так только портил свою красоту. Об этом ему сказал Махиро. Махиро — его лучший друг, который всегда был на его стороне, принимал все его заморочки и недостатки, и просто был рядом. Ровно так же, как и Йоши. А еще Махиро был альфой, но обоих это нисколько не смущало, хотя многие твердили, что дружбы между омегами и альфами не существует. Хенсок однажды Йоши случайно выпалил (а может и не случайно), что Махиро кроме него никого и не видит, только не признается в этом никому и, в первую очередь, самому себе. Йоши чужие слова никогда не проверял, потому что было банально страшно. Быть любимым кем-то, особенно в таком возрасте, особенно когда у него и так куча проблем и страхов, он не хотел. А Махиро было достаточно и дружбы, ведь Йошинори, как ни крути, лучшим другом считал только его. В восемнадцать лет Йоши столкнулся с очередной бедой — первая течка. Болезненная, мучительная, неприятная. Неприятная в том плане, что желание и возбуждение были страшными, а вот другое желание — сдохнуть — самым оптимальным и вполне безобидным. Йоши был один в чужой стране — без матери и старшей сестры, которые обязательно бы помогли и объяснили что к чему. Они и пытались, но по связи было неудобно — Йоши сразу же забывал все слова родных людей, потому что все тело горело и било ужасной лихорадкой. Ему нужен был альфа. Только Йоши был один и справляться со всеми омежьими проблемами ему приходилось самому. Младшие омеги — Машихо, Доен и Чону норовились ему помочь, быть рядом в критическую минуту и сторожить от остальных, но Йоши не мог принять их помощь. Не потому что не хотел или заделась бы его гордость, нет, а потому что понимал — они маленькие еще, совсем неопытные и ничего не знающие, а их желание хоть чем-нибудь помочь купалось в глазах с отчаянием и страхом. Они боялись. Чону так вообще четырнадцать недавно исполнилось, он совсем был растерян и напуган, не понимал почему его хену так плохо, почему он отчаянно воет в подушку и грозно материт всю сущность так, что Машихо прикрывает ему уши. Тогда Йоши пообещал себе, что будет заботиться о каждой маленькой омеге в их компании, чтобы они никогда не переносили такие проблемы в одиночку. Ведь это действительно сложно. Почти невыносимо. А еще наконец-то появился первый легкий и нежный аромат среди стойких, терпких запахов альф. От Йошинори стало пахнуть цветением японской вишни ранней весной. Машихо и Харуто в один голос сказали, что от Йошинори пахло домом. Их домом. Йоши хорошо общался со всеми, все альфы его уважали и с ним дружили, а многие и вовсе души в нем не чаяли. Джэхеку, например, нравилось с ним обниматься — Йошинори не считал объятия и прочие нежности чем-то зазорным и никогда в этом не упрекал, а потому с легкостью пускал к себе в объятия. Самые старшие, а это — Котаро, Бенгон, Сынхун, Хенсок и Джихун — считали его равным по всем возможностям и очень отзывчивым, ведь тот заботился абсолютно обо всех, не только о маленьких омежках. Едам любил с Йошинори разговаривать по душам, Джункю беситься и кривляться, хотя и шел на контакт с Йошинори довольно тяжело в силу своего характера, который оказался той еще загадкой. Но больше всего старшего омегу любили Харуто и Чонхван, иногда даже могли поспорить кому сегодня хен будет читать на ночь, но все разруливал милашка Чону, который говорил, что послушать хена можно и всем вместе. Когда раскрылась сущность Йошинори, раскрылся и он сам со всех сторон, которые оказались настолько мягкими и пушистыми, что никто не смог не окунуться и не влюбиться в них. Никто, кроме одного человека. Асахи. Этот мальчишка был полной противоположностью Йошинори во многом, хотя в одном они были очень схожи. Оба не подходили под стандарты, которые еще долгое время будут существовать в обществе. Асахи был маленьким, почти крохотным, хотя и имел честные сто семьдесят два сантиметра, но он был худощавым и тонкокостным — больше похожим на омегу, но, увы, это не так. Асахи был замкнутым, зацикленным на собственном мире, где только музыка и искусство, был равнодушным и безэмоциональным, даже в неспокойные времена выживания он оставался фарфоровой куклой без души. И в компании старшего омеги он никогда не нуждался, хотя оба были и японцами, и ходили на острие ножа, когда их могли исключить. Йоши это совсем не обижало, просто почему-то заботиться об Асахи хотелось. Правда по этому поводу он сильно не заморачивался, всегда отпуская младшего из своих мыслей с миром. На очередном этапе выживания Йошинори потерял частичку себя, когда исключили Махиро. Друзья без всяких вопросов выбрали друг друга, когда стоял выбор команды, но они никогда не думали, что именно на этой ноте им придется и расстаться. Йоши плакал навзрыд, никого не стесняясь и не боясь чужого осуждения, хватался за чужие руки и чувствовал, как родственная душа покидает его. Старший правда считал этого альфу своей душой, но он так и не узнал, что в тот момент Махиро торопился уйти не потому что он проиграл, а потому что знал — если бы он задержался еще чуть-чуть, то Йошинори от себя бы уже не отпустил. Его слезы, его запах вишни, который за секунду покрылся горечью, его мокрые щенячьи глаза и дрожащие тонкие губы — все это сводило с ума, несмотря на щекотливую ситуацию, в которой они оказались. Возможно, это было к лучшему. Держать насильно возле себя омегу Махиро не хотел, но прекрасно знал — еще немного и он бы сдался. В конце концов они навсегда останутся друзьями, ведь так? Также Йоши никогда не узнает, что кое-кто тоже плакал вместе с ним, тихо глотал такие ненавистные слезы обиды, которых не было даже когда исключили его самого. После дни начали протекать с необычно дикой скоростью. Все было словно в тумане для Йошинори — исключение, восстановление, дебют в новой группе, воссоединение с другими участниками — и вся жизнь стала, как белка в колесе. Но Йоши это чувство любил. Писать музыку, сочинять лирику к песням, наполняя ее смыслом и любовью, отдаваться танцам, общаться с фанатами через сети, готовиться к вступительным экзаменам, рисовать граффити — все это Йошинори любил. И также не забывал об еще одном маленьком пунктике. У него теперь были дорогие сердцу одногруппники. И все в общем-то осталось по старому — любви этого омеги хватало на всех. Тяжело было с Машихо, когда у того началась течка. Нет, Йоши прям не ночевал в чужой комнате, он не дурной в конце концов, но все блокаторы и лекарства он покупал сам, не доверяя ни Хенсоку, ни Джихуну, чем немного задевал обоих, хотя оба и понимали, что Йоши был в целом прав. Кто как не он мог понять всю суть такого состояния? Также Йоши менял компрессы, пытался хоть немного уменьшить чужой жар и давал держать свою руку, когда Машихо особенно сильно нуждался в альфе и плакал от возбуждения. Канемото никого не подпускал к своему младшенькому, смотрел недобрым, тяжелым взглядом, иногда даже порыкивая на ребят. Было такое, что и на Асахи один раз прикрикнул, чтобы тот вообще рядом не ошивался с этой комнатой. Но тут Асахи конечно сплоховал, он это понял, когда задержался немного и стал принюхиваться, удивленный чужим течным запахом фиалок. Тогда после ругани старшего взгляд Асахи вновь стал равнодушным и незаинтересованным во всем, а взвинченный Йоши так и не обратил внимание на чужой комментарий, небрежно брошенный в след. — Ты пахнешь приятнее. Не до этого было. Растерянных Доена и Чону он трепал по голове, говорил, что все будет хорошо, что вместе они со всем справятся, чем вызывал благодарную улыбку. После течки Машихо отсыпался несколько дней, а потом и вовсе не отлипал от старшего, чувствуя благодарность и просто нуждаясь в чужих объятиях и руках. Некоторые одногруппники даже ревностно посматривали на обоих, потому что с ними Машихо не любил обниматься. Особенно странно косился Джихун, но на это никто не обращал внимания, прекрасно понимая, что все было в шутку. Негласными родителями группы являлись Хенсок и Джихун, и это было неоспоримым фактом. Они заботливые и ответственные, а еще тверды характером и все уверены, что именно они смогут довести своих малышей до светлого будущего в их тяжелом мире индустрии. Но они оба альфы, и младшим омежкам не смогут помочь, если это будет необходимо. Поэтому любимой мамочкой для них стал Йоши, и это тоже закрепилось неоспоримым фактом. Только вот проблемы они находили все вместе, и разбираться с этими проблемами им приходилось тоже всем вместе. Все же в группе только альфы и омеги, а это не есть всегда хорошо.

***

Йоши сидел на кухне и что-то высчитывал по календарю в своем телефоне, пока на фоне готовил очередную вкуснятинку Машихо. Старший японец хоть и был для многих мамочкой, но готовить умел на сносную троечку, поэтому готовкой чаще всего занимались Машихо и Джихун, которого первый отправил в магазин вместе с Хенсоком и младшими детишками. Чаще всего они правда походили на огромную семью. Только отношения у многих были очень уж запутанными. — Не могу понять, — сдается Йоши, откладывая телефон на стол, и устало трет лицо ладонями. — Что-то случилось? — Машихо чувствует спиной страдальческий взгляд и оборачивается, кидая вопросительный взгляд. — Доен, — коротко отвечает старший омега, но потом все же продолжает, — у него задержка. Его течка должна была пройти еще несколько недель назад. — Разве это плохо? — Джэхек появляется неожиданно, а еще ворует кусочек готового блинчика из-под носа Машихо, за что получает полотенцем по заднице. Без приключений этот альфа никак не мог. Асахи, зашедший следом, лишь закатил глаза и присел прямо напротив Йошинори, мельком посматривая на него холодными глазами. Йоши от этого стало чуточку дискомфортно. — Это не плохо, — кивает омега, двигаясь в сторону, чтобы дать места Джэхеку, который тут же оплел чужое тело своими конечностями словно коала, но Йошинори этого и не заметил. Ведь для них это абсолютная норма, — плохо то, что как раз через две недели у нас медосмотр. А из-за задержки Доена могут засыпать неуместными вопросами или вообще отправят проходить все по новой. Ты же в курсе этого, Маши. Поэтому я и переживаю. — Ты такой мамочка, — чувствует шеей чужую улыбку Канемото и слегка вздрагивает. У омег эта часть довольно чувствительная, и альфы, зная об этом, очень любили иногда подразнивать их. Не вытворяли такого только с Машихо, который сразу раздал воспитательных люлей, четко указывая на то, что такие игры с ним не пройдут, — но лучше не нервничай по этому поводу. Впереди еще две недели, да и медосмотр понятие довольно не пунктуальное. Поэтому забей. А может и в целом такова природа Доена? Не у всех всегда все идет строго по плану. Йоши задумывается, неосознанно закидывая руку на младшего альфу, как они обычно делали на камеру и, в принципе, вне ее. Джэхек иногда такие умные вещи мог сказать, что хочешь не хочешь, а начинаешь успокаиваться. Это правда помогло. Но молчаливый Асахи все ещё пугал старшего со своим нечитаемым взглядом, который стал ещё глубже, когда он перевёл взгляд на его руку, удобно лежащую на плечах Джэхека. Странно, странно, странно. И как-то не по себе. — Я соглашусь с Джэхеком, — бодро отвечает Машихо, переворачивая очередной блинчик и обращая все внимание на себя. Народу у них много, к тому же еще большинство растущие организмы, соответственно и еды нужно всего да побольше. Еще Шихо словно не замечал еле заметное напряжение между ними. Хотя, возможно, это к нему и не относилось? — ты очень много думаешь о нас. О себе тоже не забывай. — А что обо мне? — Ну, — тянет гласную младший омега и подходит к ребятам ближе, а на его лице расцветает милая и невинная улыбочка. Йоши чувствует — однако что-то да выкинет, — например, что тебе уже двадцатка, а течки ты все еще проводишь один. В наше-то время. У Йоши глаза лезут на лоб от чужих слов, а пухлые щечки наливаются яркой краской, чем пользуется слишком активный Джэхек и мягко тыкает нежную кожу. Машихо все продолжает давить лыбу, и даже Асахи слегка приподнимает уголочки губ. — Очень смешно, Шихо, — буркает недовольно Йошинори, все еще сверкая розовыми щечками. Странные вещи говорит младшенький омега, — Джэхек-а, отвали от меня уже. Все бока измял. — Но ты же такой мягонький, — в свое оправдание ноет альфа, кладя голову на сильное плечико старшего, и продолжает тискать замученного хена. Джэхека точно уже не изменить. Машихо, довольный своей проделкой смутить Канемото, снова возился возле плиты, и остался Йоши с этими альфами один на один. И вот так проходили их дни. Если бы не одно но. — Джэхека-а, — спокойно подает голос младший японец, скрестив руки на груди. Его глаза все такие же жгучие, ледяные, но вместе с этим Йоши видит в их глубине что-то другое, но что — понять не в состоянии, — будь добр. Отцепись от него. И не трогай. Йоши сейчас не то что удивлен, он очень и очень удивлен. Асахи и Джэхек были лучшими друзьями чуть ли не с самого выживания, а еще Йоши честно не понимал, как с шилом в заднице Джэхеку удалось найти подход к замкнутому и отчужденному от всего Асахи. Более того, Асахи сам потихоньку раскрывался, и оказалось, что он был тем ещё шутником и немножечко придурковатой личностью, если ситуация того требовала. От такого преображения оставались в восторге абсолютно все, ведь это означало, что Асахи доверял им, раз уже мог показывать разные стороны себя. Но сейчас Йоши чувствовал напряжение между двумя альфами, оно тяжело висело в воздухе и даже немного пугало. Внутри у Йоши поселяется беспокойство и некое подобие страха. Именно так нервничает и сжимается его омега. И это очень плохо, нужно что-то срочно предпринять, ведь оба альфы все ещё наблюдали друг за другом с недобрым огоньком. И это точно было не похоже на них. Джэхек свои руки так и не убрал. — Неужели наш маленький Хи-кун ревнует? — дерзко ухмыляется Джэхек, показывая на обозрение свои острые клыки, чем только выводит из себя Асахи, из горла которого слышится недовольное рычание с нотками агрессии. Нет, нет, нет. — Успокойтесь оба, — серьёзно и сурово влезает Йошинори и для профилактики обоим прописывает лёгких подзатыльников под смущенное сопение обоих, — еще не хватало феромоны здесь свои распускать. Джэхек, выпусти меня. Кажется хены вернулись. Йоши уходит из кухни немного злой и все такой же смущенный, но вдобавок загруженный чужими словами. «Неужели наш маленький Хи-кун ревнует?» И что Джэхек имел в виду? — Идиоты, — осуждающе качает головой Машихо, когда старший пропадает из кухни, а в коридоре действительно слышатся чужие голоса и смех пришедших недавно одногруппников, — вы бы еще подрались из-за него и прямо перед ним. Асахи вновь рыкает на чужие слова, в последний раз в отместку пихает чужие ноги под столом и, громко скрипя стулом, уходит в свою комнату. Ему нужно остыть. Наверное, он никогда не привыкнет к некоторым безумным выходкам своего товарища. Сегодняшний случай — это даже что-то новенькое, но все такое же до жути раздражающее. С Джэхеком нужно срочно поговорить и поставить его на место. Показать, что Асахи такие шутки точно не по душе. Даже от лучшего друга. Старший альфа на слова Машихо лишь фыркает. — Интересное предположение, — небрежно кидает он, в то время как Машихо внимательно прислушивается к его словам. На этот раз Джэхек подозрительно спокоен и расслаблен, словно не он пять минут назад махал красной тряпкой перед быком, — я люблю Йошинори, но совсем не так, как ты себе напридумывал. А вот насчет Асахи… тут очень большой вопрос. Машихо в удивлении вытягивает свои пухлые губы. — Ты серьёзно?! — Его реакцию ты видел сам, — пожимает плечами младший, опираясь на локти и задумчивым взглядом скользя по шокированному омеге. Чтобы Асахи? И такое громкое слово как «любил»? Нет, Машихо конечно не считал Асахи совсем уж чёрствым человеком, которому не знакомы ни банальная симпатия, ни влюбленность, да и Йоши омега изящный и привлекательный, вдобавок с приятным ароматом, напоминающим их дом, откуда они родом. Йоши словно являлся юношей королевских кровей и, как всегда казалось Машихо, потерять от него голову не составило бы труда. Но чтобы этим потеряшей оказался Асахи… Это было очень необычно и неожиданно, но как-то… правильно что ли. — Я думал он тот тип людей, которым ни любовь не нужна, ни отношения, — Таката с задумчивым лицом отходит обратно к своим кухонным делам, — мне даже иногда кажется, что он вообще аромантик. Джэхек хмыкает на чужие предположения, но больше ничего не говорит. Все слишком сложно и запутанно. Тем более через несколько минут кухня заполняется остальными мемберами и уже становится не до таких разговоров.

***

Течка у Доена началась неожиданно и в самый разгар рабочих дней. Испуганный, маленький, он прижимал ноги ближе к себе и стыдливо прятался в уголке комнаты для практик, пока Машихо и Чону выгоняли всех альф, а Йошинори вытирал чужие слезы ладонями и шептал успокаивающие слова. Но Доен плакал не потому что больно, а потому что хены и младшие альфы увидели его таким. Один из менеджеров, который являлся бетой по природе, помог им перебраться в общежитие без всяких происшествий, удостоверился, что Доен был в надежных руках, и сказал, что будет на связи, если что-то пойдёт не так. Их менеджеры всегда заботились о них и переживали, как за своих детях. Следующие несколько дней прошли, словно в адском огне, все-таки первые течки у всех омег были тяжёлыми, а вот последующие уже шли, как само разумеющееся. Первая течка означала, что омега уже взрослая, сформированная, она готова пустить альфу в свою жизнь. Йоши был рядом с Доеном, как когда-то с Машихо, и сам Машихо не отставал, пытался помочь, чем мог, и постоянно был с Чону, который с каждой течкой своих хенов нервничал все больше и не хотел быть омегой вообще. Лучше уж бетой, у которой ни забот, ни хлопот, но не это вот все. Спустя несколько дней все снова нормализовалось, вернулось на круги своя, а по общежитию разлетался вместе со всеми новый аромат летней клубники. Ничего не поменялось, кроме одного. Хранить в себе тайну оказалось несложно, но Йоши гложило совсем другое. Он не знал как быть, как сделать так, чтобы никому не навредить, но в то же время он понимал, что об этом должны знать хотя бы лидеры. Но сперва нужно рассказать все Доену, расспросить так ли это, почему, когда успел. Доен ничего не помнит, а у Йоши это теперь висит тяжелым грузом на душе. Младший омега в полубреду и желании звал Хенсока-хена. И это не есть хорошо.

***

Йошинори прятался на балконе. Сейчас вечер, а одногруппников слышно даже здесь — похоже снова бесились или выбирали какой фильм будут смотреть. Йоши улыбается от одной только мысли о них, но выходить к ним он совсем не спешил. Сегодня ночь была ясная, уже можно потихоньку пересчитывать звезды — настолько они были яркими. Йоши чувствовал себя выжатым. Когда несколько лет назад он взял с себя обещание заботиться о младших омежках, то не думал, что однажды наступит этот день. Не думал, что однажды, он сможет перегореть. Теперь Йоши делал это не потому что хотел, а потому что должен был, причём это самое «должен» каждый день говорил он сам себе. Еще он чувствовал себя виноватым за это, но… Йоши устал. Чертовски сильно устал. Устал морально, и ничего больше не приносило радости и мимолетного счастья. Йоши тоже хотел почувствовать заботу, почувствовать, что хоть кому-то нужен, и не потому что он один из старших, и не потому что омега, а просто потому что он — это он. Йоши хотел кому-нибудь выговориться, поговорить о проблемах и жизни, хотел поддерживающих целительных объятий, которые бы дали ему, а не он всем. Йоши тоже человек, и рано или поздно, но его силы бы иссякли, и похоже это тот самый день. Идти к Джихуну или Хенсоку Йоши не решался, ведь у них и так много дел, как у лидеров группы, и это было бы слишком эгоистично просить у них поддержки. Ведь они сами каждый день пытались дать ее абсолютно всем, не показывая того, что сами, возможно, находились на грани. Идти к младшим омегам Йоши не горел желанием. Он должен показывать пример, а не быть размазней перед ними. К младшим альфам тоже не видел смысла идти. Ему было стыдно за своё поведение, у которого не было свидетелей. Йоши скучал по матери и старшей сестре, чувствовал такую невообразимую тоску по ним, что хотелось волком выть на луну. Йоши скучал по отцу. Пересчитывая сейчас звезды, он надеялся, что не упустил из виду любимого папу, и даже помахал небу, чувствуя себя немного странным, но определенно чуточку радостным. Йоши не знал хотел ли отец сына-омегу, да и никогда теперь не узнает, но он надеялся, что сейчас отец точно не разочарован и гордится им. Его так не хватало. Йоши скучал по Махиро. Скучал по их частым посиделкам, по вечерам, когда они все время напролёт могли пересматривать любимые аниме, скучал по чужим объятиям, которые были самыми крепкими и тёплыми. Он безумно сильно скучал по другу, хотя и понимал, что для самого Махиро он был далеко не другом. Только став постарше он начал сам это понимать без чужих слов и предположений. Омега стирает горькие, одинокие слезы с щек и игнорирует тихий стук в дверь. Пусть думают, что спит. Но кто-то оказался наглее и смелее, а потому дверь через несколько секунд отворяется, пуская в мрачную комнату неожиданного гостя. — Йоши? — слышит Канемото свое имя и тихо фыркает — что же Джункю привело к нему? — Йошинори, ты здесь? Йоши думал, что молчание отведет Джункю подальше отсюда, но тот оказался настырнее и умнее, и уже через несколько секунд выглядывал на балкон. — Вот ты где, — голос у альфы радостный, словно он не Йоши нашёл, а целый сундук с сокровищами или с любимыми играми, — почему ты здесь один? Пошли с нами фильм смотреть. Ребята вкусняшки приготовили, а еще Руто с Чону снова поспорили с кем ты будешь рядом сидеть. Джункю все болтает и болтает, что-то возбужденно рассказывая о младших и Хенсоке с Джихуном, которые тоже не поделили подушку, но Йоши слушает его в полуха. Нет, он не может пойти. С таким своим настроением он только испортит его у ребят, и лишать их свободного, хорошего вечера перед выходным днем он не должен. Как же много в его жизни этого слова. Должен. — Спасибо, Джункю-я, — Йоши улыбается слабо, и Ким сразу замолкает, сканируя его внимательным взглядом, — но я сегодня не с вами. Прости. Передай Чону и Руто, чтобы сели вместе. Йоши хочется плакать. А еще хочется, чтобы альфа кивнул и молча скрылся за дверью без лишних вопросов, потому что еще немного и он сорвется. Слова и так дались ему с трудом, а в горле стоял сильный комок отчаяния и усталости. Но Джункю мало того, что не собирался уходить, он еще и присаживается рядом, красивыми глазами разглядывая его лицо. Зачем, Джункю? Пожалуйста, уходи. — Что с тобой, Йошинори? — чаще всего младший называл его именно так, — в последнее время ты сам не свой, а еще совсем мало ешь и кажется спишь. Так же нельзя. Боже, он даже это заметил. — Расскажи, что тебя гложет, — Джункю, на удивление, серьезен и спокоен, он аккуратно тянет руку к чужим волосам, задерживает ее в воздухе словно спрашивая разрешения, и все же касается пальцами чужих недавно перекрашенных волос, — и тебе станет легче. Не держи в себе ничего. Йоши хотел молчать и улыбаться до последнего, но Джункю, как оказалось, не проведешь. Младший пальцами собирает горячие слезинки с глаз и слушает чужой посаженный голос, пока омега цепко хватается за его запястья и держится за него, как за единственное спасение. Слова слетают быстро, иногда Йоши от напряжения и стресса переходит на родную речь, не замечая этого, но Джункю ни одним видом не показывает, что чего-то не понимает. Понимает он лишь одно — его хен устал и сейчас происходит нервный срыв. И как Йоши хотел с этим справляться в одиночку? Альфе хочется поругаться и недовольно пожурить старшего, но ему и так плохо, потому он оставляет свои замечания при себе, и аккуратно прижимает чужое дрожащее тело к своей груди. Ладонью зарывается в волосы, мягко перебирая их, и слушает, как тихо рыдает омега. Джункю самому хочется плакать. Слишком тяжело видеть, как человек, который нравится, страдает. Джункю его не замечал. Когда они были стажерами, он мельком слышал от других, что у кого-то из ребят слишком поздно раскрылась вторичная природа, но в целом Джункю было все равно. Йошинори был таким же, как и все японцы в их компании — старался держаться ближе к своим, много тренировался и учил корейский язык — все. Для Джункю это был тот максимум, который он хотел знать. Джункю варился в этом котле много лет, и давно намотал себе на ус, что иногда такие громкие слова, как дружба и чувства, только мешали его целям, которые он выбрал. У Кима были друзья среди стажеров, но все они проверены временем, и заводить новые более тесные знакомства он совершенно не горел желанием. К тому же, с японскими трейни. Джункю не Джихун — общаться он совершенно точно не любил. Ким узнал кто этот поздний «счастливчик» одним полуднем, когда все были какие-то взбудораженные и очень сильно торопились слиться из общаги, хотя был выходной. Но очень приятный запах сакуры забился в лёгкие, и Джункю начал прекрасно понимать остальных. Было слишком приятно, до такой степени, что под хлопковыми домашними штанами подозрительно теплело, а в голове стоял странный шум. Но альфе удалось взять себя в руки и поинтересоваться у единственного, с кем он более-менее хорошо общался из иностранцев — Машихо, что вообще здесь происходит. Оказалось первая течка. Оказалось у Йошинори — того самого позднего омежки. И вот тогда Джункю по-настоящему офигел, но с тех пор цветочный мальчик Канемото Йошинори не хотел уходить из его головы. Джункю начал наблюдать за ним. В Йоши действительно было что-то такое интересное, даже удивительное, он был словно тигренок, с кем его и ассоциировали. Общаться с ним Джункю начал не сразу, боялся напугать омегу, ведь до этого никогда и никаким боком, а тут вдруг захотелось подружиться. Но Йошинори кажется о таком вообще не думал, он запросто принял Джункю сначала в приятели, а потом и в друзья. Сам альфа так и не заметил, как смог быстро сблизиться с этим парнем. Но сразу понял, что с Йоши было действительно хорошо. И сейчас Джункю видел его таким впервые за последние несколько лет, и сердце кровью обливалось, когда он чувствовал, как намокала его толстовка от горьких слез, а тело атаковала крупная дрожь. Джункю тяжело. Он так хочет сделать этого омегу счастливым, но не знает как и сможет ли. Примет ли его Йошинори? — Иди ко мне. Йоши по инерции забирается на чужие колени, но ноги располагает на одной стороне и снова утыкается носом в чужую шею, продолжая плакать от собственных чувств и беспомощности. Джункю обнимает его крепко, желая спрятать от всех проблем и невзгод, поглаживает спину легкими прикосновениями и тихо напевает любимую песенку, которую ему часто напевала мама, когда самому было тяжело. Спустя тяжёлых пятнадцать минут с плеча доносится тихое сопение, и Джункю не может не улыбнуться, ощущая себя полноценным рядом с этим омегой. Джункю прекрасно понимал, что таким образом он нарушал все свои установленные прижившиеся принципы, но ничего не мог поделать с чувствами, которые впервые обрушились на него словно ураган. Он будет рядом, даже если весь мир встанет против.

***

Когда Джункю зашёл на минутку в главный зал и всех оповестил, что Йошинори с ними не будет, все заметно погрустнели. Харуто надул губы, от чего удивились все, ведь этот альфа по своей натуре был серьезным, а Доен обеспокоенно поинтересовался не случилось ли чего. Хенсок понял, что Джункю не то чтобы обманывает — это слишком грубо — но точно что-то скрывает, когда говорит, что Йоши просто спит, в то время как у самого на любимой розовой толстовке какое-то подозрительное влажное пятно. Хенсок знает от чего бывают такие, и то что Джункю молчит, его настораживает. Так младший альфа еще и извинился, что сам не сможет сегодня побыть с ними, потому что появились какие-то срочные дела. Многие, конечно, еще больше приуныли, но все же через пять минут снова были вовлечены в сюжет фильма, только вот Хенсок не находил себе места. Он не любил когда что-то от него скрывали, ведь потом расхлебывать большинство дел приходилось ему и Джихуну, а это ой как радости не приносило. Хенсок предупреждает младших, что идет на кухню за напитками, берет заказы других, и прямым шагом направляется сперва в коридоры комнат, где и ловит Джункю. — Что случилось? — Хенсок маленького роста, но еще никто не выдерживал его строгих взглядов и не менее строгих, не требующих вранья, вопросов. Джункю надувает щеки в своей привычной манере, но сразу берет себя в руки, когда видит, что хен не настроен шутить. И выкладывает все, как есть. И про Йоши, и про его усталость, переходящей в нервный срыв, и что сейчас он реально спит и лучше его не трогать, пока Джункю просто хотел побыть рядом, ведь омега мог проснуться в любой момент. Хенсок слушает, сжимая губы в тонкую полоску, и чувствует себя ужасно. Чувствует себя виновато. Присматривая за всеми младшенькими, разгребая очередные вопросы в компании, работая над музыкой и лирикой, они с Джихуном не заметили перемен в Йошинори, не учли, что и ему потребуется поддержка и забота, как и всем. Они про него забыли. — Я присмотрю за ним, — серьезно говорит Джункю, смотря на хена сверху вниз, — вам тоже надо отдохнуть. Все устали за последние месяцы. — Ты точно справишься? — Хен, — устало улыбается альфа, — я же не придурок в конце концов. К тому же… Джункю замолкает, отводя взгляд, а Хенсок чувствует себя противно во второй раз. Почему в последнее время он только и делает, что обижает дорогих ему людей, даже не замечая этого? — …к тому же, что провести с ним хотя бы день, уже сродни к мечте. Чхве в шоке раскрывает глаза, когда слышит последние слова. Не просто слова, а слова, среди которых спрятано самое настоящее признание. — Ты… — Да, — кивает Джункю, наперед зная вопрос старшего, — только это остается между нами, договорились? Ким дожидается неуверенного кивка, благодарно улыбается и все же скрывается в комнате Йошинори, оставляя шокированного Хенсока стоять в одиночестве. А его еще ждут ребята. Джункю укладывается рядом со спящим омегой и не может скрыть своего умиления, когда разглядывает чужое, слегка хмурое личико. Похоже что-то снится, или Йоши до сих пор не отпускает напряжение. Альфа аккуратно поправляет одеяло на чужих плечах, пальцами разглаживает складку на лбу и мягко оставляет на том же месте лёгкий поцелуй. — Я буду охранять твой сон, — и сам улыбается со своих же очень сентиментальных слов. Он правда влюблен.

***

Йошинори просыпается уже утром, правда ни черта не отдохнувшим, больше даже разбитым и ослабленным. Так хочется поспать ещё, а ещё чего-нибудь съесть и не вылезать из комнаты ближайшие несколько лет. Видеться с кем-то тоже нет желания, и хорошо, что их общежитие достаточно большое, где все живут по своим углам. Это один из самых щедрых подарков от компании, конечно, после разрешения самим писать и сочинять музыку. Но, по правде говоря, Йоши очень надеялся, что первым, кого он увидит рядом, будет Джункю, но тот похоже ушёл еще вчера, сразу после того, как перенес его на кровать. За это Йоши очень благодарен альфе. Благодарен за то, что все же остался, позволил выговориться, обнимал так, словно ничего не имело значения, не упрекал и не ругался, а шептал и напевал исцеляющие песенки. Если бы не Джункю он бы точно сломался. Удивительно, но раньше он и не замечал такой стороны за этим парнем, и это открытие сделало Йоши немного счастливее. Он чувствовал счастье каждый раз, когда кто-то из одногруппников раскрывался, доверял ему свои стороны и секреты — это было самым дорогим для Йошинори. Омега даже не успевает приуныть, как дверь комнаты осторожно отворяется. — Уже проснулся? — бодро интересуется Джункю, когда натыкается на пару глаз, но улыбка его слегка меркнет при виде темных мешков на чужом лице из-за вчерашних слез, — доброе утро. Йоши улыбнулся в ответ слегка помято и болезненно, и отодвинул свои длинные ноги, чтобы дать присесть не менее длинноногому Джункю. Тишина стояла уютная, расслабляющая, хотя омега все же немного ощущал неловкость от своего вчерашнего поведения, но Джункю даже не поднимает об этом разговор, разглядывая его с мягкой улыбкой. Не такой, какая у него была всегда для всех. Йоши видел ее впервые, и очень хотелось думать, что она лишь только для него. Хотя Йоши даже представлять не хотел, какой у него сейчас видок — наверняка весь опухший от сна и слез. — Сегодня выходной, поэтому мы будем делать все, что только пожелает твоя душа, — воодушевленно хлопает в ладоши Джункю, а Йоши впадает в некоторый ступор. Пожелает его душа?.. — Не стоит, Джункю… — И никакие отговорки не принимаются, — беззаботно продолжает альфа, подскакивая с кровати, — но сперва тебе нужно позавтракать. А вот выходить из комнаты Канемото совсем не хочет. Боже, что же Ким Джункю задумал? И уже начинает творить! — Джункю, Джункю, — зовет его Йошинори, — я не хочу… — Тогда я все принесу сюда, — снова дарит нежную улыбку альфа, заставляя чужое сердце трепыхать, и присаживается на корточки прямо перед старшим, — позволь мне позаботиться о тебе. Ты и так много делаешь для нас, поэтому прошу — только позволь. И Йошинори понимает, что даже если бы он хотел отказать, то не смог бы этого сделать перед огромными красивыми глазами, в которых отражался весь мир. В этот раз Джункю победил. Но Джункю знал, что он давно проиграл перед этим омегой.

***

Прошло несколько недель, а дружба с Джункю, которая и раньше была достаточно тесной, стала еще крепче. Джункю постоянно рядом, много веселит и подбадривает, интересуется его состоянием, всегда спрашивает уютно ли ему на разных мероприятиях. После того инцидента в комнате Йоши действительно чувствовал себя лучше, не отдохнувшим правда, но уже не напряженным и забитым. Еще Хенсок с Джихуном стали часто крутиться рядом, чего Йошинори не понимал и втихую уклонялся от чужих вопросов и повышенного странного внимания к своей персоне. С Джункю было уютно, комфортно, он словно заполнял пустоту, которую Йоши в последнее время стал чувствовать всё чаще и чаще. Джункю его выручал, спасал, вытаскивал из пучины непонятного страха будущего и всепоглощающей грусти. Но взамен он дарил другие чувства. И нет, далеко не те самые нежные, воздушные, которые бывают когда дыхание спирает, а сердце бьётся, как сумасшедшее. Но именно эти самые чувства Йошинори чувствовал от Джункю, и понимал, что… Это не есть хорошо. Джункю не стоило, он не должен ощущать то, что только сломает его. Ведь Йоши не сможет. Не сможет ответить на эти чувства взаимностью. И это его душило. И именно поэтому он чувствовал вину, которая делала дыру в его груди ещё больше. Омега не заслужил того внимания, которое ему дарил Джункю, не заслужил нежность, ласку, которой Ким старался его окружить, не заслужил взглядов, которые ему дарили и которые он пытался не замечать, но всё без толку. Йошинори не заслужил Джункю. А Джункю не заслужил разбитого сердца и боли, которую омега не хотел дарить. Но и обманывать, дарить призрачную надежду, от которой будет только больнее, он не хотел. Иногда Йоши все-таки жалел, что родился омегой. — Смотри, — Джункю лежит на чужих коленях и протягивает телефон с какими-то смешными картинками, с которых старшего постоянно тянет улыбаться. Сейчас был перерыв и все разбрелись по комнате для практик, прячась от яркого света ламп и усталости. Йоши сидел на полу возле зеркала, пока на его ноги привычно упала чуть взлохмоченная и мокрая от пота голова, и омега даже не думал возмущаться. Только больно становилось где-то в груди. Ведь он не заслужил и этого. — Какой же бред, — тихо смеётся Йошинори с глупых, но довольно забавных мемов, которые так любит этот альфа. И не замечает, как пальцы сами зарываются в его волосы, делая причёску ещё более лохматой. Но Джункю не говорит ни слова, наслаждаясь чужой незамысловатой лаской и с обожанием рассматривая лицо напротив. — Эй, голубки, — на весь зал громко зовёт Джихун, от чего Йоши сразу отдергивает руку, пока Джункю быстро думает, как бы безболезненно пришибить старшего, который моментально лишил его тех самых крупиц внимания и секунд нежности, — нам тоже покажите! — Пак Джихун, — привычно отзывается Ким и снова начинается потасовка старших альф, которым только дай повод в шуточной форме повыяснять отношения и постебать друг друга за различные грехи. И пока Йоши заливисто смеётся вместе со всеми, он не замечает ещё одного недовольного взгляда, направленного на него. Вернее не на него, а на второго актера их неожиданно нового начатого театра. Не замечает как в противоположном углу растёт злость, приправленная жгучей ревностью, почти что ненавистью, которой никак не должно быть.

***

Асахи тяжело дышит, крепко стискивая зубы, и чувствует как сильно у него чешется рука, которую хочется о что-нибудь приложить и выпустить пар. Но в уборной лишь один кафель и несколько пластмассовых кабинок, а портить чужое имущество совсем не входило в его планы. Но злость буквально затапливала его, и это было невыносимо. Думал ли Асахи, что Джункю будет представлять опасность его спокойному миру? Спокойному миру, где он издалека наблюдал за одним небезызвестным омегой, незаметно прятал влюбленные улыбки и чувствовал безумно приятное тепло в своей груди, которое с ним живет уже несколько долгих лет? Думал? Никогда. И теперь его эта ситуация ужасно подбешивала и выводила из себя, а его стабильность и адекватность буквально рассыпались на глазах. Если быть честным, Асахи вляпался ещё давно. Почему вляпался? Да потому что Асахи прекрасно наслышан о тяжелой, в какой-то степени даже глупой, доле людей в их индустрии, которые могли потерять все из-за отношений. Асахи конечно не вправе их судить, но если он хотел заниматься тем, что любил и был полон желания исполнить свою заветную мечту, то должен был иметь не столько амбиции, сколько холодную и рассудительную голову. Асахи было пятнадцать, когда он стал стажером, и потихоньку, шаг за шагом, стал идти к своим целям. Асахи было пятнадцать, когда он познакомился с другими трейни, среди которых был миловидный и высокий бета Канемото Йошинори с нежной, дружелюбной улыбкой и сияющими глазами. Правда ещё тогда Асахи уловил одну интересную для себя деталь, которая крылась в этом парне. Ему словно казалось, что роль беты — это не роль Йошинори. Словно, это была какая-то ошибка? Хамада тогда на этом особо не зацикливался, мало ли что могло прийти в его совсем юную и дурную голову, да и как-то не до этого было. Но не отрицал, что этот бета каждый раз привлекал его внимание и пытался скромненько ужиться в мыслях младшего, сам того не замечая. Асахи было шестнадцать, когда он понял, что его предчувствие, к собственному удивлению и уже потом ужасу, оказалось верным. Йоши-хен был омегой, и вот этот факт уже казался правильным. Ошибки теперь не было. Только легче Асахи не стало. Хлопок двери вырывает альфу из воспоминаний, и он медленно оборачивается, незаинтересованно наблюдая за пришедшим. Джэхек молча подходит к раковинам, чтобы ополоснуться, и точно также боковым зрением посматривает на своего лучшего друга. — Что? — рявкает Асахи, оборачиваясь полностью и упираясь поясницей о подоконник. Руки в недовольном жесте были сложены на груди. Джэхек даже не скрывает ухмылку. — Тут будет уместен другой вопрос, Сахи. Почему? — В смысле почему? — Почему ты такой очевидный? На этот раз Джэхек уже серьезен, и Асахи впервые в жизни тушуется под непривычным строгим взглядом старшего. Было неловко, смущающе, даже в какой-то степени стыдно, словно Джэхек знал все его секреты, за которые мог бы осудить. И он действительно осуждал. Но осуждал за совершенно другие действия. — Ты ведешь себя очень глупо и подозрительно, — начинает объяснять Юн, зеркаля позу друга, — что это было десять минут назад? Все было нормально, пока ты не соскочил и агрессивно не хлопнул дверью. — И что в этом такого? Мне нужно было проветриться. Я не рассчитал силу. — Именно тогда, когда Джункю-хену приспичило поворковать с ним? Асахи раздасовано сжимает губы, понимая, что от кого от кого, а от Джэхека у него никак не получится скрыться или прикинуться дурачком. Он слишком его хорошо знает. И если раньше это безумно радовало, ведь Джэхек действительно стал ему родным человеком, то сейчас на данный момент только угнетало. Асахи любил Джэхека, но он просто ненавидел когда тот пытался копнуть глубже и разобраться в ситуациях, в которые не следовало бы лезть. И это у него всегда получалось на ура. — Потому что это лишнее, — переключается на другую сторону Хамада, не оставляя попыток скрыться, — сейчас нет камер и фанатов, а хен валяет дурака, вместо того, чтобы сосредоточиться на более важных вещах. Наша хореография все ещё сырая. — А может потому что на месте хена был не ты? Асахи привычно рыкает на чужое предположение, даже толком не думая, что так только больше выдает себя. Попытки скрыться проваливаются с треском, как бы не хотелось, а вместе с этим Джэхек лишь ковыряет рану, посыпая её солью. Он смотрит на него долго и пристально, от беззаботности и веселья в его глазах не осталось и следа. А защита Асахи тем временем разрушается. — Что ты хочешь от меня услышать? — еле слышно шепчет Хамада, уже не пытаясь держать свою броню. Он даже чувствует, как слабеет, а все тело сжимается от непонятного страха и нежелания признаваться перед кем-то. С собой он уже давно честен. Джэхек не хотел давить. Но, чем дольше он наблюдал за Асахи, тем больше понимал — что-то было не так. Всегда безразличные глаза Асахи наливались теплом и необъятной нежностью каждый раз, когда его взгляд падал на их старшего омегу. Джэхеку это показалось безумно интересным, но он особо не зацикливался на этом, ведь все они смотрели на своих друзей-омежек с понятной только им братской любовью. Но потом Юн стал замечать и другие любопытные для его понятия вещи. Например, при их посиделках вместе с Чону и Харуто, Асахи мог незаметно уйти в свои мысли и пространство, при этом бережно вырисовывая на краях собственных тетрадей прекрасные розовые цветы японской вишни. В черновиках, где Асахи оставлял свои заметки для песен и лирики, главная роль отдавалась любви и нежности, и иногда все той же цветущей сакуре. Хамада один раз доверил Джэхеку почитать его мысли и чувства, чтобы выслушать его критику или предложения, и он это очень хорошо запомнил. Конечно, это все могло быть обычным совпадением — чем Джэхек и считал, пока не допустил маленькую оплошность, которую после сам же и превратил в собственную проверку. Когда он очень сильно прилип к своему хену, но если для них двоих это было обычной дружеской стычкой, то Асахи своих эмоций совсем не скрывал. Именно тогда Джэхек все понял. Тяжёлый вздох слетает с его полных губ. — Я ничего не хочу от тебя, Сахи, — спокойно начинает Юн, внимательно наблюдая за чужой реакцией, — просто не могу понять, почему ты даже не пытаешься хоть что-нибудь предпринять. Он же не безразличен тебе. Легко говорить. Легко говорить, когда ты не изменяешь своим принципам. Легко говорить, когда вы обычные люди, которых не связывают по рукам и ногам контракты и недоброжелатели, которым дай только повод, и они вас похоронят заживо. Легко говорить, когда ты действительно желаешь этого без всяких предрассудков, страхов и переживаний. Это правда легко. Но не для них. — Ты по этому держишь его на расстоянии? — Джэхек все понимает. Джэхек все знает, он далеко не такой простой, каким кажется на первый взгляд. Все они имели более глубокие личности, чем представлялись на камеру. Асахи не отвечает. Это было понятно, как ясный день. — Ты же можешь потерять его, — спокойно продолжает старший, когда в ответ получает многозначное молчание. В его голосе больше нет осуждения или непонимания, а только усталость и еле ощутимое желание помочь, — похоже это будет проще твоих принципов и установок? Ты этого ждешь? Тихий всхлип не вызывает у Джэхека каких-либо эмоций, он знал, что задел Асахи за живое, чего и хотел. Только так до него можно было достучаться. Хамада отворачивается к раковинам и сразу включает один из кранов, чтобы немного отвлечься и показать свою незаинтересованность в разговоре. Но он уже выдал себя. Горький ком стоял в горле, а в глазах неприятно пощипывало. Жалкая усмешка украшает его лицо — какой же он оказывается размазня. — Нет, — тихо бормочет Асахи. Джэхек еле слышит его, а вода только усугубляет ситуацию, — я не хочу этого. Не хочу. Не хочу! Я ведь люблю его… …но что я могу? Он не договаривает. ...что я могу сделать?

***

— Боже, ты выглядишь так, будто тебя поездом переехало, — усмехается Джихун, доставая еще одну чашку. Их теперь пятеро. Йоши кривит губы на чужой комментарий и еле сдерживается от показа дружественного среднего пальца старшему, потому что милашка Чонхван хоть и знает, что это такое, но такие примеры ему точно показывать не стоит. — Отвесил комплимент, — бурчит омега и тащит свое бренное тело к Джэхеку, который тут же любезно одалживает ему свои колени, — спасибо. Альфа улыбается искренне, обнимая старшего поперек живота, и дальше утыкается в телефон. На кухне еще Машихо и Чонхван, и если первый помогает старшему альфе накрывать на стол, то последний спокойненько сидит в уголочке вместе с Джэхеком, давая простор и волю юным кулинарам, благодаря которым они все еще живы и здоровы. — Ты чего такой легкий? Совсем что ли не ешь? — интересуется Юн, наконец откладывая гаджет подальше от себя и переводя внимания на хена, который все еще сонно клевал носом на его коленях. Их отношения в группе на этом и строились, и возможно это было не очень хорошо и правильно. Они могли сидеть друг у друга на коленях, вместе спать и много обниматься, а альфам даже позволялось утыкаться носами в шеи омежек, где запахи были в несколько раз сильнее и приятнее. Больше всего это любил делать Джэхек. Он правда получал от этого особое удовольствие, особенно с шеи Чону, у которого запах еще совсем тонкий, не проявленный до конца. В случае с Йоши он делал это специально, чтобы позлить своего лучшего друга, который в последнее время и так был темнее тучи летним днём. И все из-за Джункю. — О, Асахи просил же его разбудить, — только вспомни одно, выплывает и другое, — и Чону тоже. — Серьёзно? — чешет макушку Джихун, переглядываясь с Машихо, — тогда надо еще две чашки. Все улыбаются. Джихун и правда был как заботливый отец для них всех, и это отдавалось теплом и нежностью глубоко внутри. — Я тебе сейчас руки оторву, — с такой же милой улыбкой пропевает Йоши, когда чужие наглые пальцы аккуратно тыкают его бока. Джэхек на это только лишь смеется. — Поможешь мне разбудить Асахи? — невинно интересуется альфа, игнорируя удивленные взгляды Машихо, — а я Чону подниму. — Конечно, нет проблем. Йоши скрывается в коридоре, правда перед уходом не забывает все же в ответочку потыкать и Джэхека, который чуть не перевернул стол от щекотки и чуть не получил от самого старшего альфы. Их утро начиналось далеко не с кофе. На самом деле весь запал Йоши пропал сразу, как только он вышел из кухни. Он даже не обдумал ничего толком, а уже согласился. Хотя если так подумать — это всего-то разбудить Асахи, который не Машихо и не Чону, чтобы вставать кое-как и на десятый приход кого-то из одногруппников. Джэхек ему даже самое лёгкое оставил, а себе посложнее задачу взял. Но вся проблема была в том, что это Асахи. Асахи, который всегда холодный и безэмоциональный; Асахи, у которого взгляд по большей части равнодушный, а его голоса можно не слышать целыми сутками; Асахи, с которым наедине Йоши не очень любил оставаться. Нет, Йоши альфу не боялся, он очень миленький, а вкупе с очаровательным ростом, то вообще походил на самое настоящее чудо. Редкие улыбки младшего всегда самые теплые и искренние, а смех беззаботный и приятный. Асахи не притворялся кем-то, он такой, какой есть, и любая редкая вещь, не присущая ему, иногда слишком сильно выбивала Йошинори из колеи. Йоши просто неловко рядом с этим альфой, из всех одногруппников именно с ним он ощущал чертово смущение и неловкость. Возможно, потому что Асахи никогда не показывал настоящих чувств конкретно по отношению к нему, и Йоши из-за этого не знал как быть. Вдруг он ему вообще не нравится, а терпит только из-за того, что так нужно? Наивный Йоши разгадал Махиро только спустя несколько лет, об Асахи и речи идти не могло. В комнате у Хамады целый музей искусства, что Йоши боится даже дышать. Все слишком аккуратно и чисто, каждая вещь лежит на своем месте, и очень приятно пахнет кондиционером для белья. А еще свежим морским бризом, когда выходишь на пляж, зарываешься ступнями в горячий песок, и прохладный ветерок приятно обдувает разгоряченное от солнца лицо. Так пахнет Асахи, это его природа. Йоши не замечает, как поглубже вдыхает в себя чужой аромат, и старается не обращать внимания на легкую дрожь. Окно что ли открыто. — Сахи, — полушепотом зовёт его Йошинори, как всегда он делает со всеми младшенькими. Также его будила и любимая мама, — Сахи, уже утро. Вставай. Альфа спит на животе, руками обхватив подушку, и старший не знает можно ли ему, но все равно аккуратно запускает руку в чужие темные волосы, чтобы придать эффекта пробуждению. Только вот почему каждое прикосновение к этому парню невольно задерживало дыхание? Асахи тихо стонет в подушку, но все же поднимает голову без всяких проблем, сонным взглядом смотря на свой личный будильник. Йоши не может не улыбнуться, когда видит такого Асахи — расслабленного, милого, до ужаса уютного и домашнего. И чувствует, как сердце начинает биться чуточку сильнее, из-за чего пугается, но старается не подавать виду. Это всего лишь умиление. И оно в скором времени пройдет. — Эта сволочь на тебя все скинула, да? — неожиданно улыбается альфа, укладываясь обратно, но все также разглядывая чужое лицо. Йоши видит таким его впервые. Его улыбка была слишком нежной. Йошинори даже не думал, что Асахи может так улыбаться. И улыбаться ему. — Эй, не называй своего лучшего друга сволочью, — это единственное, что приходит ему в голову, пока Асахи тихо хмыкает. — Не отменяет того факта, что он та еще скотина. Йоши смеется с чужого по-детски недовольного бурчания. Только лучшие друзья могли позволить друг другу такую милую дерзость. Старший недолго думает, даже не замечая на себе заинтересованного взгляда, и все же присаживается на уголок кровати. — Вставай, — улыбается омега, не переставая перебирать чужие волосы. Чистые и приятно пахнущие цитрусами, похоже младший вчера купался в ванной, — Джихун с Шихо уже завтрак приготовили. И все также невыносимо приятно пахло морем. Невыносимо и желанно. Все это ощущалось очень странным узлом внутри, ведь Йоши прекрасно знал до этого, чем пахнет его младшенький. Но именно сейчас, когда он остался один на один с хозяином и его ароматом, он вызывал совершенно другие ощущения и чувства. Йоши ставит себе на заметку посмотреть, когда у него течка — видимо совсем скоро, раз шарики за ролики начинают заезжать. Ещё и в комнате Асахи. Если он узнает, то точно прибьет. — Полежи со мной. Что? Асахи уже проснулся окончательно — его взгляд чёткий и сфокусированный, такой же, как и обычно, но смотрит он все равно мягко и тепло. Это в новинку. Йоши не хочет признаваться в том, что ему нравится, как на него сейчас смотрит этот альфа. — П-полежать?.. Нет, омега не заикается, просто именно сейчас он забыл к черту весь корейский язык, который долго и щепетильно учил вместе с Хенсоком-хеном. Слышал бы его старший — разочаровался бы точно, ведь все его труды пошли насмарку, и из-за кого? Асахи этого даже не замечает, он переворачивается на спину и пододвигается к стене, освобождая больше места для Йошинори. Последний же не знает куда деваться и бежать. Им вообще желательно выходить к остальным, потому что остальные наверняка уже заждались их, а Асахи еще нужно привести себя в порядок. Но Йоши противоречит сам себе, когда аккуратно укладывается рядом с ним. И смотрит, смотрит в чужие глаза, которые также неотрывно разглядывают его, пока сам хозяин укладывается обратно. Это так странно. — Почему ты улыбаешься? — тихо спрашивает Йоши на их родном языке, засматриваясь на чужую легкую полуулыбку. Асахи мило фыркает в ответ. — Потому что это ты. У альфы пальцы длинные, музыкальные, жутко красивые и эстетичные, и сейчас они мягко касаются лица напротив, обводят самыми подушечками налитые пухлые щёчки, небольшую родинку под нижней губой, и касаются непосредственно самих губ, которые в легком шоке приоткрываются. Йоши не знает что делать, а его тело очень странно реагирует на чужие ласковые прикосновения, под которые… Под которые хочется подставляться. Хочется чтобы они не заканчивались. Почему ему так хочется этого? Йоши чувствует, как кровь приливает к лицу, но взгляда не отводит от чужих глаз, которые меняют направление на тонкие губы напротив. Йоши боится даже выдохнуть, настолько ему кажется все происходящее нереальным. Он не понимает чужих помыслов, не понимает поведения человека, который всегда был холоден, как лед. Так почему? И почему Йошинори сам хочет на все плюнуть и прижаться к чужим губам своими?.. Резкое осознание обрушивается на Йошинори, как огромный снежный ком. Такое с ним впервые. Такого с ним ещё не было. Йоши прекрасно ощущал симпатию Джункю, но сам в ответ чувствовал лишь вину и сожаление. Йоши понял совсем недавно, что к нему был совершенно точно не равнодушен его лучший друг, с которым их дороги разошлись ещё несколько лет назад, но и эта ситуация вызывала только грусть и недосказанность. А сейчас Йоши осознавал ещё одни чувства, они новые и необычные, в какой-то степени пугающие и даже страстные. Это было желание. — Ну и где всех носит? Пошли будить и сами уснули что ли? — громко интересуется Джихун из коридора, и он был как раз к месту. Джихун по-другому в принципе и не умел, — если через минуту никого не будет на кухне, я пойду искать! И поверьте, всех за шкиряк вытащу! Асахи с явной неохотой убирает свою ладонь от лица омеги, чем тот пользуется, и старается не резкими движениями встать с кровати, чтобы младший не подумал, что он его испугался. Йоши правда не напуган. А если и напуган, то реакцией конкретно своего организма на этого парня. Йоши хотел его поцеловать. Да не просто хотел. Он желал. — Вставай и иди умывайся, — сухо говорит самые очевидные вещи Йоши, на что альфа только кивает и поднимается с теплой постели следом. Уже в коридоре Йоши пытается прийти в себя и унять дрожь, которая переходит в слабость от напряжения. Пальцы сами тянутся к губам, на которых еще минуту назад скользили чужие. Йошинори до сих пор ощущает эти прикосновения и внутри все сжимается от приятного волнения. Юное сердце бьется слишком быстро, но омега его игнорирует.

***

Это пиздец чистой воды, по другому и не скажешь. Йоши был готов ко многому в этой жизни: и к каждодневным тренировкам, и к постоянным придиркам учителей и менеджеров, чего, к счастью, пока еще не замечалось, он даже был готов к тому, что мог и вовсе не дебютировать. Предпосылки были, да еще какие. Но неожиданная игра от младших выбила его из привычной колеи, и тогда он понял — не ко всему он все-таки готовился. Бутылка, совмещённая с «правдой или действием» — какой умник у них это придумал или вычитал — Йоши не знал, но рука так и просилась пробить лоб, а глаза закатиться так, чтобы увидеть внутренности собственной черепушки. Походу один Йоши был не в восторге от такой игры, может ещё Асахи с Харуто, остальные лишь больше воодушевились, учитывая что в старших, к тому же, было по капле алкоголя. Зря. Определённо зря — думает Йоши, когда веселенький Джихун всё же закрывает пустую бутылку и проверяет ее на прокрутку. — Идеально, — кивает сам себе альфа и смотрит за остальными все ли сели по кругу. В их случае по овалу или какой-то другой абстракции, — садитесь ближе, чего как не родные? Йоши вообще сбежать хочется, не то что сидеть. Он помнит времена коробки, когда ребят было намного больше, и такие игры позволяли им узнать друг друга получше, но сейчас их мало, и вероятность попадания каждого несколько выше, чем несколько лет назад. Ну и конечно же бухло в их крови ну совсем не придавало доверия. — Всё хорошо? — слышит совсем рядом тихий голос Йоши и с улыбкой поворачивает голову к Джункю, чтобы легонько кивнуть, — не замёрз? Забота младшего отдаётся где-то под рёбрами, оставляя там не только щенячью нежность и благодарность, но и боль. Джункю слишком сильно привязывается к нему, и это страшно. Йоши боится однажды увидеть потухшие глаза и осколки разбитого сердца. Если не скоро увидит. Сегодня. Сегодня он серьёзно поговорит с ним. И сегодня он увидит то, чего так не желает, но по-другому нельзя. Обманывать, дарить ложные надежды — это Йошинори ненавидит, но он и так затянул с разговором, и велика вероятность, что границы в скором времени могут быть нарушены. Сегодня нужно всё расставить по местам. И если Джункю больше не захочет его видеть, считать хотя бы своим другом — он поймёт. Ведь в последнее время он противен сам себе. — Ну что? Начинаем! — слишком уж воодушевленно начинает Джэхек, и что-то Йоши подсказывает, что не к добру это все. За полчаса игры они успели узнать большинство самых различных секретиков, начиная с Чонхвана, который на самом деле стащил любимое банановое молоко Джэхека (в то время как сам старший альфа думал на Чону и даже успел словить грустинку, что это не он), заканчивая Доеном, который оказывается очень любил сопливые романы и писанину фанатов, именуемых фанфиками. Даже рассказал, что читал отборную гейщину между Джихуном и Хенсоком, чему знатно подахуели все, а ещё все узнали, что фанаты считают их самого старшего лидера омегой. Йоши злорадствовал — наконец-то об этой игре пожалел не он один, судя по страдающему лицу старшего. От шуточек Хенсоку теперь точно не отвертеться. Кто-то выбирал действия, кто не ленивый и не Асахи: Харуто досталось банальное задание поорать в окно (поздним вечером), Джихуну всем придумать самые милые комплименты, от чего чуть не вывернуло половину группы; Доену же опять (он просто везунчик) посидеть десять минут на коленях Едама, и, пожалуй, это были самые занимательные десять минут не только для них двоих, но и для Йоши, который любил из тени наблюдать за всеми. Он до сих пор помнит первую течку Доена, помнит кого его младшенький звал, но сейчас, наблюдая за этой картиной, Йоши понимает, что кажется не у него одного странная заварушка из чувств. Едам выглядел так словно он держал в своих руках нечто самое дорогое и желанное, только вот Доен полностью был сосредоточен на игре и даже не видел чужой реакции и чувств. Следующий круг выпадает на Джэхека и воодушевлённый игрой Машихо даёт ему задание поцеловать в щечку свою лучшую на века подружку. — Руки убрал, — чеканит Асахи, сидя у самой стены и с опаской глядя, как к нему на коленях тащится этот придурок, — только попробуй. — Ну, Сахи, это моё задание. — Я тебя предупредил. Губы оторву, если преблизишься. — Да всего-то лёгкий чмок в щечку, — наигранно недоумевает Джэхек, наслаждаясь перепалкой, пока остальные лишь ржут и наблюдают. — Вот я тебе также слегка и по роже настучу. — Бля, Асахи, — не выдерживает даже Машихо, который уже пожалел о своём задании. Лукавит — нихрена он не жалеет, а отпизженного Асахи Джэхека хочется увидеть всем, — дай ему уже поцеловать тебя. Асахи успевает фыркнуть раза три и в итоге все равно отвешивает подзатыльник хохочущему Джэхеку, который успешно справляется с заданием. У Хамады щеки алые от возмущения и стыда, от чего Йоши умиляется и ловит его взгляд, на который подбадривающе улыбается и задористо подмигивает. И ловит такую же смущенную улыбку в ответ, вместе с притупленным взглядом. Какой же он оказывается милый. Только увлекшись новой стороной одного, остался незамеченным другой, рядом сидящий альфа, который сжал свои пухлые губы в тонкую полосу и отвернул голову, пока глаза не выдали его с потрохами. Он уже давно все понял. — Джункю, — весело называет следующую жертву Джэхек, который вообще не реагирует как его ногой пихают в бок — Асахи все ещё возмущён, — теперь ты. Правда или действие? Джункю растерянно смотрит на горлышко бутылки, указывающее на него, пока в своей голове перематывал на повторе тот самый взгляд, который ему получить так и не удалось. Наконец он берёт себя в руки, привычно улыбаясь во все свои тридцать два. — Давай правду. — Так, так, — серьёзно задумывается младший, чтобы сморозить какую-нибудь ерунду. Но с губ вылетает далеко не ерунда, — тебе кто-нибудь когда-нибудь нравился? Какого хрена? Йоши чувствует, как по струнке вытягивается его сосед, из-за чего напрягается и он сам, не в силах совладать с собой. Между ними образовывается невидимая пропасть, а они даже ещё не поднимали эту тему. И Йоши еще раз убеждается в том, что его терзало изнутри последние недели, переходящие в месяцы. Сегодня же надо все расставить по местам. Понимает все и Асахи, который внимательно наблюдал не только за старшим омегой, но и за Джункю. В горле застревает рык, пока в груди все тянет от боли и ревности, на которую он совершенно не имеет права, но и избавиться от неё получается с огромным трудом. Как же его это злило. — Нравится, — кивает будто сам себе Джункю, стараясь не обращать внимания на взволнованного Хенсока, и быстро берёт бутылку во влажные руки, чтобы сразу её крутануть. Он даже не заметил, как высказался в настоящем времени, — все, теперь я! Джэхек даже не успел ничего сказать. Слишком быстро все произошло, а остальные, словно специально не стали развивать эту тему. Только Йоши прятал стеклянные глаза за отросшей челкой и за своими переживаниями не заметил как его пожирали отчаянным взглядом с одного угла. Одним своим вопросом Джэхек практически разбил сразу три сердца. — Нам надо поговорить, — тихо шепчет на ухо альфы Йоши спустя сорок минут и сразу же встает с нагретого места, чтобы тот не вздумал задавать вопросы. Не при всех точно. Они недостаточно трезвые, чтобы вести светские переговоры, но и недостаточно пьяные, чтобы бояться оставаться наедине. Наоборот, алкоголь даже придавал какой-никакой уверенности, хотя Йоши все ещё нервничал. Таких разговоров в его жизни ещё не было. Даже с Махиро их чувства все также остались не озвученными, они остались все такими же лучшими друзьями, хотя и на расстоянии. Возможно, нужно было и поговорить. Джункю еле встает, слегка покачиваясь — либо перебрал, либо увидел целый мрак вселенной, пока поднимался, но глаза его слишком серьезные для поддатого человека. Только дымка говорила о том, что он все-таки не трезв. На них никто не обратил внимания, только Харуто удивлённо вскинул голову, посмотрел нечитаемым взглядом и сразу же забыл об этом, увлеченный разборками старших. А вот Асахи пытался слушать перебравших Джэхека и Джихуна, но получалось откровенно плохо. Взгляд все время возвращался на место, где сидели старшие и на проем двери, где они пропали вдвоём, и альфа не мог поверить, что это правда. Джункю, которого он хорошо знал; Джункю, который с ними в первые годы знакомства никаким боком не хотел пересекаться; Джункю, который всегда считал чувства бременем… любил Йошинори. Ким Джункю не умел обманывать, а за его маской местного дурачка и простофили всегда скрывались более глубокие чувства и эмоции, начиная с ненависти ко лжи, заканчивая строгой серьёзностью. И все это относилось и к Йоши — позднему омеге, который, по всей видимости, захватил в плен не одно сердце. Асахи чувствует как то самое сердце сжимается от боли и ненависти, которой быть все также не должно. Он не должен ненавидеть Джункю, но сердце его бежит вперёд, не обращая внимания на его крики остановиться. — Ты же можешь потерять его. Похоже это будет проще твоих принципов и установок? Ты этого ждешь? Ты сам во всем виноват — проскальзывает мимолетом горькая, шипящая мысль в пьяном мозгу, настолько мерзкая, что дыхание спирает от боли и осознания. Джэхек был прав. Он ничего, абсолютно ничего не сделал, чтобы быть рядом с ним, а тупо ждал, когда за него все сделает другой альфа. Настолько все просто и настолько невыносимо хреново. От этого хочется вскрыться. Ведь, возможно, уже поздно что-то менять. Джункю оказался быстрее.

***

— Я знаю о чем ты хочешь поговорить со мной. Йоши в ответ лишь удивлённо вскидывает голову, смотря на парня, сидящего на против. Они расположились на кровати омеги в его комнате: Джункю заинтересованно крутил полупустую банку от пива, которую прихватил с собой, а Йоши просто сидел, прижавшись виском к стене. Честно говоря, весь запал и желание пропали, как только они переступили порог комнаты, но так продолжаться больше не могло. — Прости меня. — За что? — теперь очередь удивляться Джункю, и выглядит он искренне недоуменным. — За то, что не могу ответить взаимностью, — честно отвечает омега, не в силах больше держать в себе эти слова. Не в силах держать рядом с собой этого прекрасного, заботливого альфу, которого он не заслужил и который сам решил держаться за него. Но Йоши больше так не может. — Не говори ерунды, — недовольно бросает Джункю, от чего Йоши дёргается, и младший понимает свою ошибку, — имею в виду, что перестань. Не извиняйся. За это ты не должен извиняться. Джункю замолкает, чтобы сделать глубокий вздох, и убирает надоевшую банку на пол. — На самом деле, я думал, что у меня получится, — Ким оставляет открытым это предложение, но Йоши прекрасно понимает его, от чего сердце болит ещё сильнее, — виноват я один со своей самоуверенностью, никак не ты. Насильно мил и любим не будешь, я только недавно это понял. На самом деле когда увидел, как ты смотришь на него. На него? — Что ты имеешь в виду? — аккуратно интересуется Йошинори, а на лице Джункю глупая, почти болезненная улыбка. Тихое фырканье слетает с губ и так хочется съязвить по типу «не прикидывайся дурачком, ты прекрасно знаешь о чем я». А еще хочется заплакать от сильной боли, закричать, узнать «почему он, а не я?», «чем он лучше меня?», но Джункю не может. Не может, потому что не идиот. Не может, ведь разрушать дружбу с Йоши — это последнее чего он желает. Не может, потому что любит. Любит, поэтому и готов отпустить. Йоши никогда не показывал своих чувств, никогда не давал надежд, даже сейчас он сидел и извинялся перед ним в чем не виноват. Омега не заслужил обид или ненависти, он заслужил лишь все самое лучшее и прекрасное. Только не с Джункю. И Джункю готов это принять. Йоши чувствует, как внутренности скручивает от напряжения, а лицо пылает от смущения, но в полумраке комнаты он надеется этого не видно. На самом деле омега ещё сам не до конца понимал что с ним происходило. Только вот… Взгляда теперь он правда не мог оторвать от одного человека, сердце начинало биться несколько быстрее даже от одних мыслей о нем, которые в последнее время могли уйти в совершенно иную степь, незнакомую ему, но такую желанную. Такое с ним было впервые, и это до чертиков пугало и смущало. Знали бы менеджеры, знали бы их сонбэ что за страсти у них происходят в стенах общежитий, давно бы вздернули их на ближайшем дереве. Ведь так нельзя, своими эмоциями и запретными чувствами они только закапывали себя, но поделать уже ничего не могли. Джункю больше ничего не говорит, с печалью в самой глубине глаз разглядывая каждую морщинку, каждую родинку задумчивого любимого лица. В голове пусто настолько, что эта тишина угнетает его, и только одна единственная мысль почти зудит и не даёт успокоиться. Джункю не должен, не должен, не должен! Это неправильно, слишком эгоистично, разрушает все моральные принципы, не только его, но, он уверен, и Йошинори, если бы тот узнал о чем альфа думает. Но он тоже человек. Он влюбленный человек, который хочет получить хотя бы капельку внимания от своей любви. Не первой, но довольно сильной любви. — Прошу тебя, — голос у Джункю надрывается, а Йоши испуганно тянется к нему, проверяя его состояние, — позволь мне совершить кое-что. — Что? — шепчет омега, понимая, что не сможет отказать. Хоть как-то искупить свою вину. Йоши тоже человек, такой же, как и Джункю. И они оба сейчас совершают одну ошибку. — Позволь мне украсть твой поцелуй. Первый и последний. Йошинори не выглядит удивленным или оскорбленным от чужого наглого желания. Йошинори все так же выглядит виноватым, ведь даже если он подарит ему свой первый поцелуй, он не сможет полюбить его так, как Джункю полюбил его. Но если это сделает безответно влюблённого альфу хоть немного счастливее, то Йоши выполнит его последнюю просьбу. Старший лишь пододвигается ближе, неуютно ерзая и заметно нервничая, пока Джункю аккуратно касается пальцами мягких щек. Мягкие, нежные, такие прекрасно покрасневшие и приятно отдающие цветочным ароматом, которым пропитан весь омега. Сердце больно трещит по швам от осознания, что этот омега никогда не будет его. Совсем скоро оно разобьется на множество осколков. Ничего нет. Йоши прав, он действительно ничего не чувствует, когда Джункю бережно сминает его тонкие губы. Это не противно, но и не приятно. Где-то в груди плачет его внутренняя омега от несправедливости и отчаяния, ведь их первый поцелуй случился не с тем, кто им нравится, не с тем, в кого они влюблены. Возможно, первый поцелуй мог случиться ещё тогда, в комнате Асахи, если бы их не отвлекли, если бы они были смелее, и вот это было бы правильным. Йоши пытается отвечать, прижиматься к чужим губам ближе, но мыслями все равно возвращается в ту самую комнату и вспоминает ласковые прикосновения к своему лицу, которые ему дарил другой альфа. Альфа, который был нужен. Именно он. Только вот одни прикосновения ничего не значат, ведь Асахи никогда не обращал на него внимания. Банальная иллюзия. Горькая сладость от того, что желаемое выдавалось за действительное. Асахи не видел в нем даже друга, об омеге даже говорить нечего. Они сидели, прижавшись друг к другу лбами, и прикрыв глаза. Джункю не чувствовал себя счастливым, но ему определённо стало легче. Йошинори его действительно не любил. Таким низким и эгоистичным способом он убедился в этом, больше ему ничего не нужно. Йоши тоже было спокойно. Благодаря Джункю он понял одну простую вещь. Человек, который ему по-настоящему нравился, сейчас проводил время вместе с другими одногруппниками, даже не подозревая об этом осознании. Даже не подозревая о новых зародившихся чувствах. Наверное, это так некрасиво и подло. Ему несколько минут назад практически признались в любви, украли первый поцелуй, а он думал о совершенно другом альфе. Лучше не придумаешь. — Спасибо, — долетает до слуха старшего тихая сломленная благодарность. Йоши становится безумно жаль, он снова чувствует непроглядную вину перед тем, кто заботился о нем, вытащил из состояния нервного срыва несколько месяцев назад, и кто просто был рядом, даря всего себя без остатка. Только любовь так и не постучала в дверь. Джункю аккуратно берёт чужую ладонь в свою, в какой раз осознавая, что всю жизнь он её так держать никогда не будет. Как же больно. — Обещай, — тихо подаёт голос альфа, отпуская растерянного старшего и убирая от него голову, чтобы заглянуть прямо в глаза. На этот раз он протягивает мизинец, — обещай на пальчиках, что не будешь переживать из-за меня и винить себя. Йоши хочется расплакаться от беспомощности, что он ничего не может сделать, от чужой любви, которая не должна принадлежать ему, от боли, которую он видит в чужих глазах, от всей ситуации в целом, которая только ломает их обоих. Одного от невзаимных чувств, а другого от пожирающей вины. Только Джункю ждёт. Йоши не уверен, что выполнит его обещание, но… — Обещаю, — шепчет Канемото словно самый большой их секрет и скрещивает пальцы, почти со слезами смотря на младшего. Возможно когда-нибудь им удастся избавиться от этих чувств.

***

Раньше Асахи казалось, что любовь не может так ранить. Ему казалось, что все эти громкие слова — преувеличение, причём достаточно больших размеров. Персонажи книг вымышленные, актёры кинематографа переигранные, и что в жизни таких сильных чувств нет, есть только люди, которые воспринимают все близко к сердцу, а потом страдают от того, что себе сами и навязали. Есть вещи и пострашнее, так почему человек так убивается из-за чувств? Дышать становилось нечем. Асахи задыхался, в какой-то степени даже поражаясь насколько ему не хватало воздуха. Скорее всего все дело усугублял ещё алкоголь. Возможно. Об этом он думал в последнюю очередь, пока сидел на полу, до этого скатившись спиной по стене. Хорошо хоть отошёл на приличное расстояние от зловещей двери. Асахи не хотел становиться свидетелем, не хотел нарушать чужое пространство, ведь сам такое просто ненавидел, но похоже фортуна сегодня на него подобрала другие планы. Асахи правда не думал, что будет так больно. Зачем нужно было лезть в чужой коридор — он уже и не вспомнит. Кажется, у него разрядился телефон, и Едам любезно предложил ему свою зарядку, только найти её самому в его комнате и на своих ногах. Асахи в принципе все равно, с него не убудет, да и добро на вторжение дали. Сколько прошло времени, когда из поля зрения скрылись Йоши и Джункю, Асахи особо не считал, да и в целом пытался успокоиться и забыться среди разговоров и галдежа своих одногруппников. Получалось в общем-то не плохо. Но, выйдя в из душной и громкой гостиной, его взгляд совершенно случайно упал на одну чуть приоткрытую дверь. Асахи конечно прекрасно знал кто где живёт в других квартирах, правда в этот раз алкоголь в его крови решал все за него, и по их сомнительным расчетам получилось так, что это комната Едама. Которая как раз ему и была нужна. Хамада не успел даже толком подойти. Не успел даже коснуться ручки. А фонари с улицы прекрасно освещали то, что он сразу увидел. Джункю держал его лицо в руках, ласково поглаживая румяные щеки, пока губами касался чужих, деля один на двоих воздух. Асахи не мог разглядеть все досконально, но прекрасно представлял, как наверняка дрожали пушистые ресницы. Поцелуй лёгкий, совсем обычный — простое касание губ, но разве Асахи нужно много, чтобы услышать треск собственного облитого кровью сердца? Джункю целовал Йоши. Его Йоши. С его расстояния не заметно, но Асахи уверен — это взаимно. Твой? Разве он твой? — ехидно шепчет внутренний голос, пока на него бешено рычал внутренний альфа, беззастенчиво требующий забрать Йошинори себе. Вломиться в чужую комнату, оттолкнуть или прижать к стенке своего врага, чтобы не повадно было, и забрать себе этот прекрасный цветок, по которому давно тоскует душа. Асахи было мало ножей в его сердце, когда они сидели в гостиной. Жизнь его решила окончательно добить за то, что не верил, что любовь действительно могла уничтожить. Особенно невзаимная. Особенно, если она принадлежит не ему. Альфа не помнит, как он соскребал себя со стены, не помнит, как вернулся обратно. И уж тем более ему было не до остальных. — Ты зарядку-то нашёл? — мимоходом поинтересовался Едам, но его вопрос так и остался без ответа. Рядом сидящий Джэхек слегка приподнялся, замечая потухшие, почти безжизненные глаза своего лучшего друга. — Я к себе, — кидает одно единственное Асахи и, ни с кем не прощаясь, скрывается из квартиры в целом, мысленно умоляя Джэхека не ходить за ним. Он и так слишком много видел его слабых и жалких сторон. Сейчас ему нужно просто побыть одному. Джэхек же вновь все понимает и тяжело вздыхает, присаживаясь обратно. Народ кажется даже и не замечает, что трое уже выбыли с их ночной вечеринки. Слишком громко, слишком шумно, слишком весело. Джэхек задумчиво обводит всех взглядом — хотя нет, не только троих. Не видно ещё Машихо и Джихуна, но внимание на этом он особо не заостряет. — Что это с ним? — интересуется у старшего Едам, все также глядя вслед японцу, который исчез несколько минут назад. Джэхек лишь качает головой. — Все-таки он опоздал. — А? Куда опоздал? — не понимающе хмурится Едам, но Джэхек оставляет его без ответа.

***