Немного о цветении и увядании тихими разговорами

Свадебная церемония приближалась, стоило только Усяню открыть глаза и увидеть потолок своей спальни. Это было нечто неминуемое, но странно желанное, хоть и желание это казалось инородным, чужим. Ин задумался. А искреннее ли это его желание? Или же навязанный самим собой и другими путь просто выглядит безопасно привычно? Он ведь всю жизнь готовился к такому исходу, так отчего же не выбрать то, что всегда казалось единственно-верным? Любое размышление на эту тему упиралось в два фактора: 1. Будущий кризис в стране и угроза безопасности Усяня и близнецов. 2. Чувства самого омеги к Лань Чжаню. И, к сожалению, ни один из этих факторов не удавалось как-то расшифровать или грамотно использовать для получения однозначного ответа. Так что, Вэй Ин приходил к этим мыслям вновь и вновь, стоило только открыть глаза и увидеть потолок над собой. Иногда ему казалось, что он действительно любит Чжаня. Неприязни к нему не испытывалось точно. Да и перспектива провести именно с этим альфой жизнь была… приятна определенно. Да и внешность Ванцзи была более чем во вкусе Ина. Но тогда появлялся один вопрос: почему они не проводят циклы вместе? Более того, почему не держатся за руки, не обнимаются, не целуются и просто не могут заняться сексом. Ведь они сейчас больше напоминают сожителей, чем пару. Но стоило омеге задуматься о сексе с Чжанем, как вся кожа покрывалась алыми пятнами смущения. Они после первого раза толком не… делали чего-то такого. Так что, будет ли их первая брачная ночь… полноценной? Или же… Может Ванцзи не захочет даже спать в одной кровати? Чэн стукнул его папкой по голове и сел напротив. - Доброе утро. Просыпаться не собираешься? Работа. Да. Усянь вздохнул и все же накрыл лицо руками. - Скоро свадьба, а я все еще не могу определиться с чувствами к Чжаню. Альфа хмыкнул и пожал плечами. - Разве это не просто? Ты хочешь провести с ним всю жизнь? Просто представь вас старыми и дряхлыми и ответь на этот вопрос. Вэй Ин прикрыл глаза, стараясь представить Лань Чжаня старым, однако рисовался лишь мужчина с легкой серебристостью в каштане волос. Улыбающийся ему этой привычной застенчивой улыбкой. - Наверное. – выдохнул омега. – Да. Чэн хлопнул в ладоши. - Вот и ответ. Усянь нахмурился и открыл глаза, глядя на начальника, уже уставившегося в телефон и наверняка переписывающегося со своим мужем. - Но это не помогает. Я имею ввиду, как мне точно понять, что это именно любовь? То есть, я определенно чувствую себя рядом с ним безопасно, но… что-то не дает покоя. - И ты хочешь, чтобы я выслушал тебя и дал совет? – Хуа Чэн вздохнул. – Я не Лянь, Усянь. Я не имею никакого желания разбираться в чужой личной жизни и давать советы. Да, мы с тобой друзья, но я не хочу лезть под твою кожу, чтобы дать тебе ответ на вопрос, который мне, честно, безразличен и неинтересен. Прости, но я не тот человек, с которым тебе стоит о таком говорить. Ин кивнул, принимая эти слова. Он и сам понимал, что Чэн в последнее время занят немного иными переживаниями. Так что обиды держать никак не мог. Действительно было бы странно, если Хуа Чэн займется его личными переживаниями. - Как ты понял, что любишь Се Ляня? Чэн вздрогнул. И Усянь ожидал увидеть мечтательное выражение лица, но вместо него на лице друга отразилась… печаль. Будто это приносило ему боль. - Просто… - альфа нахмурился. – Просто я понял, что хочу защитить его и спрятать. Ото всех. Ин сглотнул. Омега думал, что обычно говорят что-то о бабочках в животе, постоянной жажде увидеть и услышать партнера. Но то, что произнес Хуа было похоже не на приятные эмоции, хранившие воспоминания и отголоски этого конфетно-букетного периода, а на болезненное чувство утраты и скорби. Словно Хуа Чэну было больно любить Се Ляня. Омега ничего не сказал. Не смог, смолкнув. А Чэн лишь вздохнул и встал. - Просмотри отчеты и не отвлекайся сегодня. Мне нужен человек с головой на плечах, а не пародией из папье-маше. Ин послушно постарался сосредоточиться на работе, однако взгляд упал на телефон. Вспомнилась встреча с отцом. Родным отцом. - Еще и это… - вздохнул омега и накрыл лицо ладонями. Стоит ли ему поговорить с Се Лянем? Он точно знает, чем занимался эти годы его отец. Се Лянь просто не мог не знать. Учитывая его желания контролировать все и всех… Стоп. Контроль? А Се Лянь вообще… разве он..? Вэй Ин встал. Он выскользнул из кабинета и направился догонять Хуа Чэна. Поймав альфу за плечо, омега втянул его в конференц-зал. - Чэн, а Се Лянь… как он узнал обо всем? Я просто твою бизнес-империю. Хуа нахмурился. - Усянь, ты серьезно хочешь поговорить сейчас об этом? - Просто, разве ты не замечал, что он в последнее время инертен? - Он просто переживает стресс, не более. Вот и выглядит уставшим. Но к чему ты вообще клонишь? Вэй Ин сжал губы, стараясь сформулировать то, что хотел сказать. - Се Лянь… может ли быть так, что он принимает… одно лекарство? Хуа Чэн покачал головой. - Нет. Точно нет. Все лекарства я знаю, в нашей аптечке нет ничего опасного. Ин прикрыл глаза на секунду, а после достал контейнер со своим успокоительным. - Только не… не ругайся, окей? Это сильнодействующие успокоительные. В Китае их тяжело найти, а в остальном мире невозможно достать без кучи справок. Мой друг помогает мне с ними, потому что иначе я боюсь сорваться и навредить близнецам. Чэн взглянул на контейнер. - Я просто подумал о том, что Се Лянь будто бы затих. Он посещает мероприятия, но не особо там активен. Да и в свободное время больше похож на… ну точно не на себя прежнего. И я подумал, возможно ли, что он на таблетках? Альфа покачал головой. - Нет, Ин. Лянь не знал обо всем не из-за таблеток, а потому что доверял мне. Он не мог не… он просто закрывал глаза на все знаки лишь из-за веры в то, что я никогда его не обману. Ин закусил губу. - Ты уверен? - Уверен. А ты бы лучше завязывал с этими таблетками. Если их нет в Китае, то штука не безопасная. Не трави себя. И альфа вышел из зала, оставив друга одного. Но все же, слова омеги засели в его голове. Хуа Чэн не мог не задуматься о том, что Лянь действительно стал немного другим. Более тихим, замкнутым и пассивным. Не было отныне всплеска эмоций или же привычного нагловатого поведения. Он был слишком… иным. И стал таким после того, как узнал все. Хотя причину подобных изменений в поведении Хуа Чэн на самом деле понимал, ему казалось, что омега вполне мог и пользоваться чем-то подобным. Однако было кое-что другое, что смущало альфу. Откуда у Вэй Усяня настолько влиятельный друг, сумевший достать редкий и сильный препарат? Чэн решил съездить домой и узнать. Он очень сомневался в том, что подобный спорный препарат Се Лянь дал бы Усяню через кого-то. Скорее… Может их друг попался в ловушку Цзюнь У? Квартира встретила тишиной. Привычной на самом деле. Альфа прошелся в студию, застав своего мужа у полотна с кистью в тонких пальцах. И как всегда, этот омега был перепачкан краской с ног до головы, не изменяя своей извечной привычке забывать обо всем на свете за рисованием. - Ты рано. – тихо произнес Лянь, замечая супруга. - Да. Хотел поговорить с тобой. А сейчас еще и обеденный перерыв. Так что можем и поесть вместе. Лянь глянул на время. - В одиннадцать? - Слишком рано? Омега пожал плечами. - Без разницы. Сухой тон и это бледное лицо были проклятием, на которое обрекли Хуа Чэна за ответ на его чувства. Золотая клетка стала тюрьмой, но страдал почему-то лишь альфа. Потому что даже с открытой дверцей Се Лянь вял каждый день. И с этим никто ничего не мог сделать. Омега встал, пошатнувшись. Его тело словно сдувал поток ветра, чувствуемый лишь им одним. Альфа дернулся, приготовившись ловить, но Се Лянь уже восстановил равновесие и стоял ровно. - Ты опять плохо спал, Гэгэ? Обычно Хуа Чэн вставал позже мужа. По утрам Лянь занимался йогой, затем долго пил чай на террасе. Именно там его находил альфа. Тихим и… каким-то другим. Печальным больше, чем обычно мог бы позволить себе быть омега. Лянь пожал плечами. - Я высыпаюсь. Просто в последнее время чувствую слабость. Чэн подал локоть, Лянь осторожно его сжал. Вместе они двинулись на кухню, где уже накрыли стол с обедом. Усевшись, альфа не стал сразу приступать к еде, а спросил прямо то, что его интересовало. - Вэй Усянь пьет какие-то таблетки. Он называет их успокоительными. Ты знаешь что-нибудь об этом? Лянь задумался, затем покачал головой. - Не имею никакого понятия. Но ему бы перестать. Кто их дал? - Какой-то друг. Ты не знаешь… кем он может быть? Омега вздохнул, убирая передние пряди каштановых волос назад. - Есть идеи. Я узнаю подробнее. Но все же. Мне поговорить с Усянем? Или лучше сделать это через Ванцзи? - Думаю, что лучше будет, если говорить буде… - Чэн нахмурился, затем через силу произнес иное: - … будет лучше, если это будет Ванцзи. Он же его жених. Се Лянь нахмурился. - Ты так думаешь? - Конечно. Я знаю его лучше, чем ты. Ванцзи он послушает. - Чтож, хорошо. Альфа закусил губу и мысленно попросил у Ванцзи и Усяня прощения. Конечно, омега лучше послушал бы Се Ляня. Он как-то странно боготворит его, возносит. Но стоило только представить, как и так вымотанный стрессом Лянь тратит свои силы и нервы на кого-то другого… Боже. Чэн просто хотел, чтобы Лянь отдохнул. Хотя бы малость пожил для себя и… стал счастливее. Это эгоизм? Это ненормально? Всего лишь… маленькое желание счастья для партнера. Не более. А Ванцзи с Усянем достаточно взрослые, чтобы самостоятельно разобраться в своих проблемах. Да. Это так. *** Свадебный зал был традиционным для церемонии. От того он и казался лицемерным и холодным, чужим. Се Лянь сидел в центре на одном из сотен стульев и смотрел вперед невидящим ничего взглядом. Его волосы мягко колебались от едва заметного дыхания, а кожа была бледнее обычного. Ванцзи сел рядом, накрывая его колено своей ладонью и сжимая. Они не разговаривали. Молчали. Пока Лянь не спросил: - Так всегда? Ванцзи моргнул. - Лянь, может мы не будем делать этого? Всегда есть другой выход. Ты можешь перестать быть мучеником. Голос альфы дрожал от эмоций. И он не пытался это скрыть. Только не от Ляня, не от своего друга. - Тогда кто, если не я? – просто спросил омега, наклоняя голову. – Переложить эту роль на других – таков ваш план? Пусть страдает незнакомец, но не друг? Я на такое пойти не смогу. Если уж начал, должен закончить. Ванцзи выдохнул шумно и нервно схватил омегу за плечи, поворачивая к себе. - Лянь, прошу. Я умоляю тебя! – в его голосе слышалась паника, а в глазах уже скапливались слезы. Альфа вдруг потерял всякий контроль над самим собой. Чернильный костюм Ланя напоминал кляксу, и Лянь вдруг вспомнил эпизод из детства, когда во время уроков с бабушкой, с его кисти капали такие же на листы бумаги. И приходилось переписывать. И вновь, и вновь. Пока пальцы не покрывались жгучими рваными мозолями. Только тогда ему давали отдохнуть. Омега рассмеялся. Клякса. Вся его жизнь была похожа это листы бумаги с бесконечными кляксами. Приходилось переписывать, начинать заново, стирать руки в мясо. А потом все повторялось опять и опять. - Ванцзи. – сказал Лянь. – Подготовка скоро начнется. Тебе пора. - Я отменю свадьбу. – сказал вдруг строго альфа. - Не будь дураком. То, что должно произойти, произойдет вне зависимости от твоих действий. Просто смирись уже. Лань опустил голову и убрал руки с плеч друга, сжимая свои колени. - Чэн знает? - Нет. И не должен. Я хочу, чтобы он… чтобы он возненавидел меня однажды. Чтобы решил забыть. Чтобы потом было не так больно. Чтобы он смог жить дальше. А это значит, что я обязан уничтожить его. Показать, насколько я омерзителен и грязен. Иначе никак. Ванцзи всхлипнул. - Ты его любишь. - И он навсегда останется в моем сердце. Но я в его – лишний груз. Поэтому… не смей. Не смей сказать ему. Ради него самого. Пожалуйста. И Ванцзи не смог. Ничего не смог. В зал вошел координатор и принялся прогонять ребят, дабы начать подготовку к церемонии. Зал наполнился персоналом с цветами, напитками и документами. Все готовилось к свадьбе, а Ванцзи смотрел лишь на удаляющегося друга. И почувствовал физически, насколько же все же Се Лянь был хрупким и маленьким. Усянь сидел в своей комнате и чувствовал тошноту. Не от нервов, а скорее из-за нахождения здесь брата. Они оба молчали, сидели в разных углах и просто смотрели куда-то… не на друг друга. Кто бы мог вообще подумать, что однажды столь близкие друг другу люди будут просто… молчать. - Ты счастлив? – вдруг выдавил Усянь, чувствуя себя крайне паршиво. Он хотел, чтобы его брат был счастлив. И готов забыть все обиды, но… он ведь всегда так и поступал? Просто забывал. Синчэнь вздрогнул и… вдруг встал. - Хочешь поговорить об этом сейчас? Когда забираешь у меня все? – омега крикнул и подошел ближе, нависая. – О, ты уничтожил мою жизнь, спасибо! Усянь моргнул и почувствовал… жалость. - Так вот, кем ты стал. – вдруг прошептал Вэй и вздохнул. Это разозлило Сяо Синчэня сильнее. И он замахнулся, сшибая со столика рядом графин с водой. - Ну и кем же я стал? – ядовито процедил он. И Ин понял, что перед ним лишь… ребенок. Не более. Не выросший, нервный и испуганный всем, что есть в этом мире. Да, Усянь не был счастлив, но у него были друзья, дети, Лань Чжань и лето. Теплые воспоминания, полные смеха и запаха вкусной еды. Так может… Жизнь, о которой он так мечтал… Может она была у него всегда? Вэй Ин моргнул. Вот он школьником творит безрассудства, веселится. Пробует впервые вино, пьянеет и хихикает с таким же Не Хуайсаном. А в мгновение они также смеются с Лянем и Юанем над очередной мелодрамой, которую смотрели под запах жаренных морепродуктов, которыми занимались Чэн и Чжань. И вот близнецы бросаются сухими красками, убегают от него, смеясь, а потом вдруг ловят и обнимают. Тепло. Как же тепло. И неужели он просто… игнорировал все это? Вэй Ин всю жизнь мечтал жить иначе, а он всегда жил… счастливо. Конечно, в его жизни были ужасы. Была боль. Но счастья. Сколько же там была счастья! Почему он не замечал? Почему игнорировал? Почему завидовал и… врал самому себе? - Ха-ха-ха-хааа! – рассмеялся Усянь громко, чуть откидываясь назад, на спинку кресла. – Какой же я идиот! Он стал сильным. Он смог поднять себя. Он ведь… он вырастил детей! Так отчего же… отчего так глупил? Не понимал, не принимал и не видел очевидного. - Что ты вообще…? – прошипел, отпрянув, Сяо Синчэнь. - Я вдруг понял, что счастлив. – искренне ответил Ин, ярко улыбаясь. – Как же я счастлив! Кузен вздрогнул, затем поджал губы и отвернулся, будто ему было физически больно наблюдать за этим. Словно радость родственника причиняла дискомфорт. В двери постучали. И вошел… Вэй Чанцзэ. Он был бледным с яркими алыми пятнами на лице, но в дорогом костюме, надетом весьма спешно и нелепо. Альфа замер, глядя на улыбку сына, а затем неловко прокашлялся. Ин нахмурился и посмотрел выразительно на кузена, намекая, чтобы тот ушел. Однако Синчэнь и сам замер, пораженно глядя на мужчину. - Вам запрещено! – крикнул тот и встал перед братом. – Я сейчас же доложу бабушке! - Синчэнь, прошу, не стоит поднимать шум и портить праздник Усяню. - Нет уж! Вы должны быть в Японии! - Ты знаешь моего отца, братец? – тихо спросил Вэй Ин, вставая с кресла и кладя руку на плечо кузена. – Не просто знаешь. Вы знакомы. - Я! - Как наследник, вы перенимали все дела бабушки. В том числе, и власть над моим отцом, верно? – догадался Ин. – И как давно ты знаешь правду? – выдохнул омега, а затем замер. Человек, который мог делать фото и видео для оправки Вэй Чанцзэ, как же логично сделать им самого близкого к Усяню Сяо Синчэня. Ну конечно. - Ты отправлял ему фото. Как давно? Синчэнь сжал губы и вдруг… вдруг стал иным. Тем, кто приносил тайком еду, кто выслушивал, обнимал и любил его. - С самого детства. – ответил тот, не скрывая боли. - Когда ты узнал правду о нем? - Это не имеет значения! Ин вздохнул и попытался вспомнить. У класса Синчэня была поездка в Японию в… - С четырнадцати, верно? Синчэнь отвернулся. - Ты все это время знал правду. Могу ли я вообще спросить тебя о том, почему ты делал все это? Ради бабушки? Потому что она сказала тебе быть рядом со мной? Потребность услышать ответ была для Усяня сейчас невероятно сильна. - Я никогда не считал тебя равным. – тихо произнес Синчэнь. – Ты лишь пятно нашей семьи. И продолжал ее позорить. Я ненавидел тебя всю жизнь. И Усянь ему не поверил. - О, вот как? Ненавидел? Возможно, если бы он никогда не знал любви, не понял, что получал ее всю жизнь, то поверил бы. Но сейчас омега знал, брат врет. - Если ты не готов, я пойму. Но, Синчэнь, запомни. Рано или поздно ты придешь и все мне расскажешь, а я… приму тебя. Не потому что простил, а потому что тоже люблю. И Синчэнь выбежал из комнаты, скрывая за маской полной яда и ненависти боль и слезы. И Усянь теперь это видел. Отец кашлянул. Ин посмотрел на него. - Кто тебя позвал? - Мне пришло приглашение. Ин не приглашал его. Он был еще не готов видеть этого человека рядом. Но… Сейчас все было иначе. Его отец не бросал его. Он был уверен, что ребенок счастлив. И Вэй Ин понял, что да. Омега был счастлив. - Я не смогу принять тебя. – вдруг ровно проговорил Усянь. – Сейчас, позднее или вообще никогда. Не знаю. Но ты должен быть готов к этому. Однако… я разрешу тебе быть рядом сегодня. Возможно, завтра. Но это не прощение. Это не оно. Лишь… уступка. Ради меня самого. Вэй Чанцзэ кивнул, стирая слезы с щек. - Хорошо. Я понимаю. Организатор вбежала в комнату. - Нам пора начинать церемонию. Отец жениха тут? Это вы, верно? Ин нахмурился. - Мы репетировали без проходки с отцом… - Но расписание поменяли и добавили выход с отцом. Отменяем? Усянь выдохнул и улыбнулся. - Нет. Оставляйте. Если Лянь считает, что так надо, значит, я сделаю это. Он впервые взял под руку отца. И почувствовал волнение и тугой узел внутри своей груди. Эти чувства, полные какой-то тоски, которой он не знал ранее, были не неприятны. А лишь новы. Но это не делало все плохим. Дорожка, усыпанная цветами, Усянь в белоснежном костюме с голубой вышивкой и альфа рядом. Это было впервые. Страшно и непредвиденно. Но не несло ничего плохого. А впереди стоял он. Лань Чжань. И улыбался, плача. И пусть Ин не совсем понимал причины растроганности альфы, но ощутил это – счастье. Он счастлив. Действительно. *** Се Лянь встал во время танца женихов. Чэн перехватил его руку. - Я в туалет. Кажется, я выпил слишком много воды. Альфа хмуро кивнул и недоверчиво пустил руку. - Возвращайся. Пожалуйста. И Лянь лишь улыбнулся, скрываясь за дверьми зала. А в следующее мгновение ему скрутили руки и вкололи что-то в вену, и мир погрузился в темноту. Ту темноту, которая омеге была слишком знакома.