Немного о цветении и увядании тихими разговорами

Зал ресторана был большим и светлым, оформленным в теплые тона, словно игнорируя время года за окном и проливной холодный дождь. Будто кусочек лета остался именно в этом здании, отказываясь покидать людей в Китае окончательно. Юань вздохнул. Честно говоря, он не удивился бы, если узнает, что и это место принадлежит Хуа Чэну. Ему уже кажется, словно все вокруг выкупил этот чертов альфа. Хотя что не принадлежит его семье и клану? Только то, что принадлежит клану Се. - Юань. – голос отца отвлек задумавшегося омегу. Мужчина улыбнулся родителю и сел напротив него, удобно устраиваясь в удобном кресле. Он быстрым движением поправил каштановые волосы и оправу очков, после обратил все внимание на человека рядом. Юэ Цинъюань смотрел на него с нежной отеческой улыбкой, привычной уже. Годы обычно обходили его стороной, однако последние полные развода и… чего-то более темного оставили след в виде едва заметной седины и морщин. Конечно, мужчина все еще был статен и красив, но явно угадывалась тяжелая судьба, пришедшая на его долю. Юань согласился встретиться с ним по двум причинам. Он хотел узнать смысл сказанных отцом слов на свадьбе и причину, по которой тот настырно оставляет на сыне след из феромонов. А еще сын действительно скучал по родителю. Пусть в последнее время произошло многое, все же Юэ Ци его отец, он никогда не позволял себе травмировать сына и относился к нему, как к самому ценному сокровищу. Официант выслушал их заказы и удалился. - Ты так вырос. Но я отчего-то все еще вижу своего малыша с розовыми пухлыми щечками. – глубоко рассмеялся Юэ Ци и сжал ладонь сына. – Даже сыграл свадьбу. Ты… такой взрослый. Юань гордо улыбнулся, хотя в его голове и промелькнула мысль о том, что «розовых и пухлых щек» у него никогда не было. Шэнь Юань родился недоношенным, больным, его кожа всегда была бела, а на лице впадала, на месте щечек. Но омега проигнорировал эти мысли. Его отец точно должен знать и помнить, каким был его сын. Юань лишь… придирается. - Все дети когда-нибудь вырастут, отец. – ответил омега, пряча улыбку за ладонью. Веер он уже какое-то время не носил. Юэ Ци нахмурился. - Почему ты называешь меня отцом? – вдруг спросил он. – Я всегда был папой для тебя. Отец – формально, обычно именно так было положено называть альфу в семье. Но Юань не мог назвать своего мягкого альфа-родителя «отцом» и всегда звал нежно «папой». Но спустя годы, осознав всю любовь Шэнь Цинцю назвать его «отцом» язык не поворачивался. Шэнь Цинцю не отец. Шэнь Цинцю его любимый папочка. - Я вырос и должен соблюдать протокол. – соврал Юань, отпивая воды. – Извини, если тебя это задевает… Да мне и неловко уже, звать тебя… папой. Юаню было не девять и не четырнадцать, он взрослый мужчина, замужний омега. Надо было вести себя соответствующе статусам, которые на него ложились. Юэ Ци закатил глаза, но улыбка вернулась на его лицо. - Взрослый сын – беда для его любимого родителя. – усмехнулся альфа. – И все же, называй меня, как и прежде. Порадуй отеческое сердце. Юань покачал головой. - Не смущай меня, прошу тебя. Официант принес им заказанные блюда и удалился. - И все же, отец, я хотел спросить у тебя. – начал Юань. Юэ Ци кивнул, нарезая стейк. - Что значили твои слова? На моей свадьбе? Альфа поднял голову и нахмурился, выдавая, что не совсем понимает смысл слов сына. - Ну, ты сказал, что ситуация с папой иная, нежели, чем он мне показал, и хотел рассказать правду? Я сам не совсем уверен, что понял правильно. – неуверенно выдал омега, закусывая губу. На самом деле говорить о том, что пережил Шэнь Цинцю с тем, из-за кого он это пережил было трудно. Юаню все еще было тяжело признать, что его родной отец… насильник. Да и сам он являлся плодом насилия. Слишком тяжело. Потому что Юэ Ци был хорошим родителем, который готов был луну с неба достать для своего сынишки. - Пока рано говорить об этом, Юань. – тихо произнес альфа, качая головой. – Позже я все расскажу тебе. Но не сейчас. Еще рано. Юань нахмурился. - Что ты имеешь ввиду? Почему еще рано? - Юань, сын, ты пока не готов к правде. Пусть телом ты и вырос, но душой еще ребенок. Я не хочу менять твоего отношения к Сяо Цзю. - Но говоря подобное, ты уже делаешь это. Хотя, чтобы ты ни сказал, он навсегда останется тем папой, которого я всегда любил и принимал. Юэ Ци улыбнулся. - Принимал? Любил? Милый Юань, знал ли ты, сколько раз он пытался убить тебя? Я не спорю, в определенный момент он смог… привязаться к тебе. Но уверяю, Сяо Цзю не умеет любить. Он лишь использует людей для своих собственных потребностей и целей. Не более. - Если ты про его голодовки во время беременности, то… - Нет. Он сбегал из дома более десяти раз, чтобы сделать аборт. - Это было насилие. Я понимаю его. Юэ Ци замолчал, пораженно глядя на сына. Затем мужчина медленно вытер губы от крови и соуса мяса, которое ел, и наклонил голову. - Насилие? Что именно было насилием, милый? Юань открыл рот, но отчего-то не смог сказать и слова. Ему казалось, что он сможет разделять. Сможет признать, что его отец творил ужасные вещи, но… как? Как сказать ему это в лицо? Отцу, который растил его и лелеял, позволяя абсолютно все, надо сказать, что он насильник. - Ты и сам должен понимать. – вздохнул тем временем Юэ Ци, беря тарелку сына и мелко нарезая курицу в салате на ней. – Что не можешь объективно судить то, чего не видел собственными глазами. Наши отношения с твоим отцом были хорошими. Я искренне верил, что он любит меня. Однако, оказался дураком, которого обманули. Хотя, может просто нашелся кто-то, кто мог дать ему больше? - О чем ты говоришь? - Юань, твой отец всегда был искусным манипулятором. Истинный выходец семьи Се, я полагаю. И Сяо Цзю никогда бы не позволил насилие в свою сторону. - Он позволял ради меня. - А до твоего рождения? Уверен, ты думаешь, что то, что было между нами – насилие с моей стороны? Но, Юань, мы на тот момент уже были в отношениях. И вместе проводили циклы не раз. Это был очередной. - Нет. Папа не мог… - Он мог, Юань. Ты же знаешь его, он всегда все выкручивает в свою пользу. И сейчас он… для чего-то крутит тобой. Разве я не знаю, что Ло Бинхэ тебе противен? Что ты вынужден терпеть его рядом с собой? А ведь это именно Сяо Цзю его выбрал. И как ты думаешь, почему? - Он был выгоден для… - Нет. Потому что ему так сказали. И ты прекрасно знаешь, кто посоветовал ему такого человека в мужья сыну. - Нет. Они не могли общаться. Юэ Ци вздохнул и протянул папку. - Прочитай на досуге. Тут все. Юань вышел из ресторана, не притронувшись к еде, а лишь читая находу письма из переписки Шэнь Цинцю и Се Ляня. В квартиру идти сил не было, как разговаривать с отцом. Поэтому Юань отправился к единственному, с кем мог обсудить все, на него свалившиеся. Се Лянь отложил папку и вздохнул. - Ты знаешь, что я не стал бы врать тебе, Юань. Да, я подтолкнул Бинхэ к тебе, но никогда бы и не подумал поступать с тобой подобным образом. Даже в то время. Юань вздохнул и кивнул. - Но ты действительно вел переписку с папой? Лянь поджал губы. - Не я. Другой человек. - Подожди, разве не Бинхэ шантажировал папу? - Отчасти. Я говорил, что ты был важным механизмом в этой цепочке, я выбрал тебя. И действительно хотел подготовить почву. Однако не я занимался тобой. И не совсем Бинхэ. Мой друг делал это. И содержание переписки для меня всегда было неинтересным. Я вижу это впервые. - Это твой почерк. - Да. Он может его копировать, как и я его. Юань прикрыл глаза. Загадочный друг Се Ляня. Тот, с кем он ругался. Тот, кто в Европу присылал цветы с записками, после которых Лянь был в плохом настроении или уезжал стремительно на другой конец континента. - Кто он? - Моя тень. – тихо ответил Лянь. – Тот, кто был мной, и кем был я. - Не хочешь говорить, так и скажи. Не выдумывай эпичных фраз на ходу. – Юань улыбнулся горько, но стараясь пошутить всеми силами. – Лянь, ты же знаешь правду о моих родителях? Папа, то есть Шэнь Цинцю врет мне? Се Лянь вздохнул. - Юань, может тебе стоит спросить у того, кто был непосредственным участником? А не у меня, которой еще и зачат-то не был. - Но ты же знаешь правду. - Но это не я должен тебе о ней говорить. Если хочешь услышать мое мнение, то Юэ Цинъюань явно манипулирует тобой через твои чувства. Он прекрасно знает тебя, понимает, где надо давить, чтобы ты думал так, как он хочет. Поговори с Шэнь Цинцю. И спроси его о том, что тогда происходило. Расскажи о своем разговоре с Юэ Цинъюанем. - Я надавлю на больное. - Решай сам, Юань. Но хочу сказать тебе одно – Шэнь Цинцю любит тебя. Это видно в его взгляде на тебе, интонации голоса, жестах и мимике. Он правда тебя любит. Это не игра. Юань поджал губы и двинулся вперед, обнимая Ляня. Омега резко выдохнул в ухо старшего и обнял в ответ. - Ты должен чувствовать свои эмоции, а не навязанные другими, Юань. И нет ничего плохого в том, чтобы любить человека, который проявлял к другим насилие. Тем более, когда этот человек был для тебя любящим отцом. Но вот оправдывать его – неправильно. - Просто молчи, ладно? Я хочу просто обниматься. И они просто обнимались, как и всегда. Юань чувствовал рядом с Лянем себя комфортно. Наверное, никто никогда не дарил ему настолько сильного чувства, кроме этого омеги. Почему так? Манипуляция ли это? Юань не знал. Да и знать не хотел. Ему нравилось, что в его жизни появился такой человек, тот, кто способен выслушать и быть рядом, не навязывая свою точку зрения или объяснения его. Просто молчать или же говорить о чем-то неважном –было намного ценнее всего другого, того, что принято ожидать от друга. И даже, если все началось с фальши, разве не хорошо, что сейчас они честны друг с другом и отдыхают, только от нахождения рядом? - Ты в порядке? Я вновь загрузил тебя собой. – Юань прошептал на ухо другу, не отпуская его. - Нет. – тихо ответил Се Лянь. – Я не готов и хочу сдаться. - Ты волен не делать этого. Лянь, я, Ванцзи и Чэн примем любой твой выбор. - А иные – нет. - Иные не собираются делать… такие вещи с собой. Не им судить тебя. Се Лянь чуть отодвинулся, глядя в глаза друга. - Юань, я должен. Это уже не обсуждается. Это факт. Решенный факт. - Тогда знай, если ты упадешь, мы поймаем. - Теперь ты заговорил эпичными фразочками? - Она заготовлена давно. А ты свои выдумываешь находу. Се Лянь закатил глаза и покачал головой, и оба друга рассмеялись, вновь прижавшись друг к другу в объятиях. Иногда, даже в самые тяжелые времена, рядом нужен друг. И этого будет достаточно. Се Лянь медленно отпустил Юаня из объятий и произнес, выдыхая: - Иногда мне становится до невыносимого страшно. И мысли о том, чтобы спрятаться и переждать не дают покоя. Возможно, я уже привык к ним настолько, что игнорировать это физически больно. Омега поднял колени на подушки дивана и положил голову на их вершины. Юань сделал тоже самое. - Я тоже боюсь. – признался он. – Иногда я думаю о том, а куда меня завела жизнь? Счастлив ли я? А если… если мне суждено всю свою жизнь прожить… так? Будучи несчастным… - … и делая вид, что все хорошо, для людей вокруг. – закончил Лянь. – Просто, чтобы не причинить им боль собственным состоянием. Скрывая боль от разбитых желаний, мечт и амбиций глубоко внутри, позволяя осколкам впиваться глубже под кожей. - Я ведь… - Юань шмыгнул. –… я никогда не думал о себе, как о родители, знаешь ведь? Папа страдал из-за меня, я знаю. Каждый его день был полон боли и страха из-за меня. И иногда я задумался о том, почему бы мне просто не умереть уже. Ведь разве так ему не станет легче? Если я умру, он будет свободен от стен больниц и холодного голоса врача, смешанного с запахом хлорки и писком приборов. - Сомневаюсь, что он стал бы свободен, Юань. – произнес Се Лянь. – Я вот не стал. Хотя у меня и не было на руках умирающего ребенка. Но, думаю, я хотел, чтобы бабушка умерла больше всего на свете. Возможно, я искренне и наивно надеялся, что стоит этому произойти, как я смогу снять с себя все обязанности и стать истинно свободным. Однако стоило ей сдохнуть, как я осознал, что клетка моя лишь расширилась, а не растворилась в ладане похорон. - Разве клетка – это не то, на что мы обрекаем себя сами? - Вот и ответ на твои мысли. Шэнь Цинцю столь сильно любит тебя, что не смог бы выбраться. Думаю, это уничтожило бы его. Потому что терять того, кого любишь, настолько больно, что это невозможно пережить. Просто прутья, сдавливающие сердца, расширяют свои грани, но не уходят. - Тебе все еще больно? - Глупый вопрос. – усмехнулся Лянь и прикрыл глаза, вдруг сжимая губы. – Мне больно каждый день. Я прокручиваю сценарии того, а что было бы при другом раскладе карт судьбы. Что, если бы я смог спасти их. Спасти… Мин И. Ненавидел бы он меня за такое? Или же простил бы? Хотя… когда по вине мальчишки умирает вся твоя семья… - Это не твоя вина. - Моя, Юань. Я позволил этому произойти. И именно я виновен в смертях невинной деревушки. Юань вздохнул. - Ты думаешь, он знал правду? - Нет. Он следовал протоколу и защищал меня. Мин И не мог знать, что его загнали в ловушку намеренно, что использовали для того, чтобы сломать меня. Се Лянь замолчал и позволил одной слезе скатиться по щеке, сразу же прячась в ткани брюк. Юань поджал губы, не выдерживая. - И все же, ты не виноват. Ты был ребенком, Лянь. О какой ответственности может идти речь? Омега лишь вздохнул на слова друга. - Уже все это неважно. То, что произошло уже – переделать невозможно. А гадать, все равно, что вновь и вновь протыкать себя ножом, разрывая свою плоть. - Но и отпустить эти мысли никак. - Да. Отпустить их еще больнее. Они замолчали. И эта тишина была громче любых слов. Пока Юань не прервал ее: - Когда ты уходишь? - Скоро. – ответил Лянь. - Может мы тогда… успеем посетить горячие источники и отдохнуть вместе? *** Месяц медленно близился к завершению. Усянь продолжал готовиться к скорой свадьбе. По настоянию Се Ляня он позволил своей бабушке и двоюродному брату помогать с церемонией. Хотя и не хотел этого. Ему казалось, что он совершает предательство. Но Ванцзи упорно повторял, что все нормально. Ему неважно, что их свадьба становится политической, используется для корыстных целей. Намного главнее для альфы был сам факт того, что Усянь согласился на брак и станет его мужем по собственному желанию, исходя из искренних чувств. Медленно дела с кланом Лань начали продвигаться, хотя и не столь активно. Из того, что Усянь смог узнать: некоторые старейшины начали присматриваться к Ванцзи, смещая взгляд со старшего брата. Хотя пока и тяжело было о чем-то судить. Преимуществом становились свадьба второго в очереди на наследование титула Главы клана и наличие у него наследников-альф, а также чистая репутация Усяня в обществе, медленно избавленная от любого слуха, разнесенного его семьей ранее. Ванцзи о делах в клане говорил редко. Предпочитая не говорить вообще. И Усянь был отчасти даже благодарен. Сейчас он был слишком загружен, чтобы думать еще и об этом. Омеге приходилось общаться с матерью. Ежедневно видеть ее и вспоминать крики, насилие и… все. Поэтому перед каждой встречей он выпивал горсть своих таблеток, только чтобы находиться с ней в одной комнате и не думать об… обо всем. Он не мог ее оправдать. Нет, Усянь ее не понимал совершенно. Когда он сам чуть не задушил своих сыновей подушкой, то в момент осознания ощутил не просто ненависть к себе, а леденящий ужас, сковывающий все его тело. Омега просто поверить не мог в то, что… собирался сделать! И вина до сих пор преследует его. Хотя таблетки и помогают, отныне Усянь не может доверять себе. Не может верить, что не причинит детям вред. И он делает все, чтобы обезопасить их от себя. Так как тогда его мать может… может получить оправдание? Да, то, что с ней произошло было ужасно. Она полюбила не того человека. А ее мать жестко за это наказала. Да, над его матерью его отцом было совершено насилие в присутствии нескольких людей: ее мать, старейшины. Но разве виноват был Усянь? Разве малыш, рожденный ею был виновен в том, что произошло? Усянь не мог винить своих детей даже в том, что, насколько иной раз отвратительно они себя вели. Лишь самого себя и собственное воспитание, но не их. А эта женщина била своего сына, издевалась над ним, ненавидела и презирала его. Так отчего же… Отчего она вообще может зваться матерью? - Извините. – голос мужчины, отдаленно знакомый, прервал размышления омеги. Усянь поднял взгляд от чашки кофе и посмотрел на смутно знакомого альфу. Кажется, это… мужчина с десертом? - Могу я сесть? – спросил он, указывая на место напротив. Усянь покачал головой. - Извините, я хочу побыть один. Мужчина покраснел и кивнул несколько раз, разворачиваясь и бормоча извинения. - Да, да, извините. Он сделал несколько шагов и остановился. - Нет, я сделаю это. – альфа вернулся и нагло уселся напротив, протягивая свое удостоверение личности. – Извини, что я так… так резко делаю это. Но узнав о твоей свадьбе, я не мог больше ждать. Прости, прости. Усянь открыл рот, собираясь попросить мужчину уйти, когда взгляд упал на документы. Вэй Чанцзэ - От… отец?! – не сдержав голоса, крикнул омега протягивая к себе документы и сравнивая фото там с мужчиной напротив. Отец. Тот, кого Вэй Усянь не знал. Но тот, чье имя он носил. На самом деле, Вэй Ин ненавидел его. Но понял только сейчас, когда этот мужчина оказался перед ним. Почему он оставил его? Почему не стал бороться? Почему позволил издеваться над ним? Почему даже не связывался? Почему? Почему? Почему он явился сейчас? - Вот мы и встретились, А-Сянь. – тихо произнес альфа. Вэй Ин поднял на него глаза, полные слез. - Не смей произносить это. – омега резко встал и отшвырнул документ от себя. – Ты не имеешь никакого права! Ты для меня никто! И я… Обида и боль, что годами хранились в сердце ребенка медленно начали выходить наружу. И хотя он давно не был малышом, а успел даже стать родителем, Ин никак не мог остановиться. - Я тебя ненавижу. – прошептал он напоследок и отвернулся, сбегая. Морозный воздух встретил холодом. Вэй Усянь забыл свое пальто и сумку там, в кофейне. Но было уже плевать. Хотелось убежать. Убежать от матери, что винила всех вокруг, от отца, выбравшего не сына. Просто… просто… Просто что? Бесконечные воспоминания полные боли от надежды, что папа придет и заберет его, пронеслись перед глазами. Медленное осознание того, что Усяня никто не спасет. Постепенное принятие, что вся его жизнь будет полна боли и унижения. От матери, от бабушки, от слуг и даже от будущего мужа, которого он любить не будет. И осознание, что он – лишь кусок мяса. Если бы его отец не ушел, а был рядом, были ли все иначе? Вероятно, нет. Но если бы он забрал его с собой, то определенно судьба изменила бы свое течение. Все было бы совершенно по-другому. Но был бы он счастлив? Может да, а может и нет. Суть не в этом. А в той детской обиде на родителя, что не пройдет, кажется, никогда. На плечи накинули что-то тяжелое и тепло, Усянь обернулся. Его отец стоял позади, тяжело дыша. - Куда же ты убежал без верхней одежды. – проговорил он. Ин сжал губы. - Не стоило. - Может быть. Но я не мог допустить, чтобы ты заболел. - Но ты допустил это десятки раз! – вновь не справившись с эмоциями, произнес омега. – Ты бросил меня! - И я не стану искать оправданий. – тихо сказал альфа. – Понимаю, что это будет звучать фальшиво, но оставить тебя там было моей самой большой ошибкой в жизни. Однако выбора особого не было. - Выбор есть всегда! – крикнул Ин, вытирая слезы с красных от холода щек. - Забрать тебя в Японию, где у меня нет ничего? Даже языка я не знал. И не хотел, чтобы ты… страдал там. Я ведь понимал, что не смогу прокормить тебя… - О да, директор японского филиала крупной сети супермаркетов с огромным оборотом в год не смог бы прокормить одного ребенка. Конечно. Вэй Чанцзэ нахмурился в непонимании, а затем выдохнул горькое «А». - Тебе не сказали? Ну, неудивительно на самом деле. А-Сянь я, - он быстро исправился, поймав полный ненависти взгляд сына, - Усянь, ты знаешь, за что меня сослали в Японию? - Мама пыталась убить меня, ты остановил ее и ударил по лицу – пощечина. Бабушка разгневалась и выгнала тебя, пообещав, что если уйдешь тихо, то она обеспечит мою безопасность. Альфа покачал головой. - Она хотела забить тебя ремнем. Тебе было около трех лет. Я вошел в момент, когда ты уже потерял сознание, пригрозил, что расскажу обо всем прессе. И ты же знаешь, как они дорожат репутацией. Я думал, что угроз будет достаточно, но Глава начала угрожать в ответ. Меня вынудили улететь из Китая в Японию. И не как директора, а без ничего. Для всех придумали легенду о том, что я развиваю бизнес в другой стране, но по факту у меня не было денег даже на крохи лапши. И я не мог никак забрать тебя к себе. Потому что там у тебя была крыша, еда и возможности. - Крыша? Еда? Возможности? – Усянь не смог сдержать смешка. – Я больше голодал, нежели чем ел! Постоянные избиения и унижения! Игнорирование! Это ли прекрасная жизнь, которую ты для меня хотел? И тогда Вэй Усянь замер, глядя на расширившиеся в ужасе и понимании глаза Вэй Чанцзэ. Омега осознал, что его отец и представить себе подобного не мог. - Мне присылали видео, фото. Как же… ты там радостный такой. Игрался с кузеном, и я был так счастлив… Как же… Как же так? И вдруг альфа пошатнулся, падая на колени и накрывая лицо руками. - Ты страдал? Я оставил тебя со змеями, надеясь, что они люди. Боже мой, боже, боже… Вэй Чанцзэ выглядел… ужасно опустошенно. Не злость, не досада, а опустошение только от мысли, что пережил его ребенок. Усянь сжал губы. - Тебе присылали видео и фото? Мужчина кивнул и протянул телефон. Паролем оказалась дата рождение Ина, обоями для экранов были действительно детские фото Усяня, а в галереи видео из разных временных промежутков. Усяня снимали? Тайно и отправляли отцу? Но… как же так? Бабушка. Ну конечно. Ее любимое занятие – создавать идеальную картинку для людей вокруг. И отец Ина попался в эту ловушку. - Только благодаря осознанию, что ты счастлив я и выживал. Боролся, покорял вершины. И я… даже и подумать не мог, что меня обманули. - Как и меня. – произнес омега и прикрыл глаза. Затем вытащил свой мобильный и быстро переписал туда номер отца. – Я напишу тебе, когда буду готов к разговору. Пока, пожалуйста, оставь меня в покое. Я хочу… подумать. Альфа кивнул, поднимаясь и пытаясь скрыть дрожь в руках. - Я понял. - Ты надолго в Китае? Почему приехал? - Я узнал, что ты стал родителем только сейчас. И понял, что больше не могу терпеть. Да и… к сожалению, только лишь теперь я смог избавиться от влияния твоей бабушки. Раньше мне было запрещено возвращаться. - Она контролировала это? - Да. Но не сейчас. Больше власти у нее нет. – мужчина гордо выпятил грудь. Но затем быстро сдулся. – Усянь, могу я… увидеть их? Ин отвел взгляд и вздохнул. - Я отправлю фото. Но не смей к ним приближаться! - Конечно. – грустно кивнул мужчина. Омега еще раз посмотрел на отца и отвернулся, прощаясь. Может навсегда. А может…