Немного о цветении и увядании тихими разговорами

- О, так это снег, да? Нянь, я могу выйти? Совсем на чуть-чуть! Каштановые волосы нелепо прилипли к влажному от пота лбу, щеки наливались красным и чуть раздувались из-за частого дыхания мальчика. Рубаха чуть спала с плеча, обнажая ленту майки. Но заметив критичный взгляд взрослого, мальчишка тут же все поправил и принял вид весьма возвышенный и серьезный. Мэй Няньцин вздохнул, качая головой недовольно. - Учитель, Господин. Прошу вас не использовать то прозвище. – омега убрал книгу на столик и взглянул за спину ребенка, замечая крупные хлопья снега, укрывающие шикарный сад и каменные дорожки. - О, взгляд Учителя Мэя явно говорит «нет». – усмехнулась девушка держащая в руках скатанный спортивный коврик. – Господин, вам не стоит надеяться. Се Лянь надул губы и обиженно отвернулся, вновь припадая щеками к стеклу. - Да ладно вам, Учитель Мэй. – оживился Мин И, убирая отросшие волосы назад. – Пятнадцать минут. У Господина есть это время. Давайте же. Мальчик повернулся на слова няни и кивнул несколько раз. Это заметили девушки рядом с ним – его тренера, которые ежедневно проверяли его физическую выносливость и тайно помогали учиться фехтованию. - Учитель Мэй, пожалуйста! – взмолилась шатенка и шутливо надула губы. - В России говорят, что лишать ребенка снежных пятнадцати минут – все равно, что загубить всю его жизнь! – серьезно произнесла высокая светловолосая девушка, складывая в углу спортивного зала инвентарь, который они использовали. - Анастасия! – не сдержал порыва Мэй Няньцин, но тут же успокоился. – Очень сомневаюсь, что в России так говорят. Однако сказанные слова подействовали на омегу определенным образом и тот задумался. А что он ответил? Се Лянь резко открыл глаза, выныривая из давно забытого воспоминания и сжался в комок, чувствуя яростный порыв выблевать всю свою гнилую сущность из этого чертового бренного тела. Под ним было мягкое постельное белье и с метр высоты кровать с элегантной резьбой по деревянным деталям. Даже глаз не надо было открывать, чтобы вспомнить каждый узор, каждую царапинку на корпусе. Се Лянь слишком хорошо знал это место – собственная спальня в Шанхае. - Ха, вот как вы решили поступить. Он предполагал, что так или иначе его перевезут в родовое поместье. Но и не мог подумать, что это случится сразу же. Он полагал, что Цзюнь У попытается это замедлить, оставить брата подле себя на некоторое время ради собственной безопасности и власти, а родители, скорее всего, нашли какой-то «аргумент», чтобы «не терять времени зря». И вот она – спальня из детства, хранившая слишком много слез и крови. Место, из которого он однажды сбежал. Хотя его комната в столице навевала больше воспоминаний, Шанхай был… иным местом. Если наказание – то тут, если и боль, то здесь же. Словно именно в этом доме можно было издеваться над людьми, будучи уверенным, что любой грех сразу же простят. Двери распахнулись. И на пороге возникла худенькая девочка лет четырнадцати – дочь очередных слуг, перенявшая пост у родственника. Таких тут было полно, и родителей не волновал их возраст и степень тяжести работы, легшей на плечи этих бедняг. Будучи маленьким, Се Лянь опрометчиво играл с несколькими из таких… Естественно их убили. Сначала наказывали, пытая, потом убили. Потому они посмели думать, что имеют право на детские игры. - В-ваше Высочество… - начала она, но Се Лянь ее перебил. - Второй Господин. – поправил и встал. – Приготовь ванну, без наполнителей. Только вода. Теплая. Он не стал корчить из себя доброго бедного мальчишку, что желает облегчить труд подростка. Потому что прекрасно понимал – теперь он точно понимал это – девочку не отправили бы сюда, будь она «бедняжкой». В этом доме получить награду можно было только ступая по головам, и никто не сможет гарантировать, что эта же девочка часом ранее не задушила свою соседку по комнате подушкой за «неправильные мысли» о приезде второго сына в родовое поместье. Се Лянь вырос. И понял, что добрые люди не живут в этом доме. Они умирают. Мучительно и долго. А выживают лишь такие же гнилые твари, как и его родители. Не более. Он прошелся в гардеробную и совершенно не удивился, увидев ряды белоснежной одежды его нынешнего размера. Омега никогда не питал надежды, что его могут оставить в покое хотя бы в этом… - А? И все же, взяв ближайшие брюки он не смог сдержать своего удивления. Размер был иным. Вернувшись в Китай, омега сбросил несколько килограмм, вся его одежда была чуть-чуть больше, чем он сам, потому пришлось менять большую часть гардероба, но эти вещи были старого размера. Неужели выходит, что его матушка перестала получать о нем информацию сразу же, как он вернулся в Китай? Или… - Сань Лан… Ну конечно, Се Лянь ведь сразу же переехал к мужу, и оттуда, как оказывается, достать информацию было очень уж сложно. Невольная улыбка тронула его губы. Его любимый действительно максимально обезопасил Се Ляня настолько, что даже изощренная мать не смогла дотянуться и узнать базовую информацию, доступ к которой у нее был абсолютно всегда. - Г-господин, ванна готова. – послышался робкий голос девушки. Се Лянь стер следы влюбленности со своего лица и бросил взгляд через зеркало, на слугу. И да, он заметил то, что и предполагал. Эта девочка смотрела на него жадно, словно омега был желанным трофеем, который она не могла заполучить слишком долго. И вот он вернулся под крышку, можно начинать соревнования. Хотя, победитель, кажется, уже определен. Омега прошелся от гардеробной к ванной комнате и скинул с себя одежду на пол. Это место все еще навевало слишком теплые воспоминания, такие же, как и пар от горячей воды. Ноги осторожно погрузились внутрь, затем осело все тело, и глаза сами собой сомкнулись. Бульк. Бульк. Бульк. - Господин! Ну что вы делаете? Разве так положено? – Лао Цзи сердито сопел, вновь наливая ароматную прозрачную жидкость на руки, но пятилетний мальчик лишь вновь облил его водой, хихикая. - Он ребенок, конечно, положено. – Мин И осторожно присел рядом. Его рука была сломана, потому с принятием ванны Се Ляню помогал Лао Цзи – личный слуга. – Лао, тебе бы полотенце взять. - Няня Мин, я и сам бы договорился с Господином, иди, не мешай! – недовольно просопел омега и убрал волосы с лица. – Так, Господин, вы готовы к шампуню? Се Лянь рассмеялся и окатил водой Лао ЦЗи повторно. - Неа! Не буду! Хахах! Лао Цзи, сдерживая весь поток ругательств, встал и поспешил принять заботливо висящее полотенце. Мин И покачал головой и придвинулся ближе к своему подопечному. - Ну и, что же это вы делаете? Се Лянь сел к нему спиной, набирая пену в свои ладошки и раздувая ее. - Намеренно же. Не хотите, чтобы Лао Цзи вас мыл? Я могу позвать Мэй Няньцина. С ним такие шалости не пройдут. Мальчишка надул щеки и спрятал руки под воду. - Ну и ладно. Мин И аккуратно погладил здоровой рукой макушку подопечного. - Почему Нянь больше не приходит? Это из-за - Господин, Хозяйка и Хозяин зовут вас отзавтракать вместе. Се Лянь резко открыл глаза, выныривая из теплых воспоминаний. Он несколько раз моргнул, сосредотачиваясь на плиточном узоре, и выдохнул, прогоняя приятное тепло, родившееся где-то внутри. - Да. Передай, что я скоро спущусь. – ответил омега, поднимаясь из воды. Плюшевое полотенце было холодным, сразу же вспоминалось, как Мэй Няньцин или Мин И грели его для мальчика. Тут слуги еще не привыкли делать также, хотя и не удивительно – Се Ляня не было пять лет в Шанхае. Девочка ринулась помогать одеваться, но Лянь презрительно отшатнулся от нее, показывая, чтобы та и не смела его касаться. Он не хотел давать ей шанса расположить к себе, осознавая, что та тут же побежит докладывать все матери. Да и пытаться узнать историю служанки, мотивы выбирать жестокость – было бы попросту глупо. Нет смысла привязываться к тому, кто скоро умрет. Омега глянул в зеркало перед выходом из ванной. На него смотрел тощий бледный мужчина, которому тяжело было бы дать больше восемнадцати. Щеки впали, под красивыми раскосыми синими глазами залегли тени усталости, а ранее алые губы были отныне бедно-розовыми и искусанными. Нельзя было сказать, что этот болезненный вид был не красив. О, нет, он был прекрасен, но Лянь вспоминал себя летом – яркого, пухлощекого и счастливого. И контраст ощущался столь сильно, столь больно. Се Лянь вышел. Он прошелся по комнате, затем скрылся за дверьми, уходя по коридору к лестнице. Спустился вниз и обернулся. Огромный семейный портрет смотрел на него несколькими парами глаз. Обычно в центр садятся старшие, однако тут в середине был он сам – фальшиво улыбающийся с вплетенными в каштан волос белыми цветами. Рядом сидела матушка, держа своими цепкими пальцами обеих рук ладони сына. Справа – отец, грозно смотрящий куда-то вдаль. Слева – старший брат. Цзюнь У хмурился и смотрел вниз, на Се Ляня, словно чего-то боялся. Из всех людей, прямо, на зрителя, смотрел лишь Лянь. Тот, семнадцатилетний. Омега прикрыл глаза и отвернулся. Этот юнец умело притворялся перед каждым, а этот? Этот хочет сбежать. Столь сильно, что руки трясутся от страха. Ему предстоит убить всех в этом доме. И не просто убить, запытать до смерти, а затем начать войну в стране. Да разве… разве это ж просто? Почему, ну почему именно он? Ты сомневаешься? И Се Лянь выдохнул, прогоняя наваждение. Нельзя паниковать, когда остался лишь финальный штрих. Иначе жертвы будут бессмысленны. Иначе то, что было ранее – просто прах. Нельзя обесценить все это. Нужно бороться, становиться сильнее и идти вперед. Иначе просто никак. Столовая была вычурно богатая. Собственно, а что еще могло ожидаться от родового поместья? Золото, мрамор, роскошь. Скучный престарелый интерьер, хранивший запах пыли и праха умерших членов семьи, что спускались сюда на завтрак. Отец сидел во главе стола. Желтоватая кожа, запавшие глаза и сердитое выражение лица. Болезнь медленно забирала его, как бы бороться с ней он не пытался. Видимо, Господь все же существует, раз расплата настигла такого человека сама, а не в лице его внебрачного сына с жаждой мести. Матушка подорвалась с кресла, завидев сына. Элегантная женщина с копной каштановых волос, выглядящая, кажется, очень уставшей, оттого и нервной, была в белоснежном приталенном трикотажном платье. Она подбежала к своему ребенку и влепила ему пощечину. Се Лянь дернулся, его голова сама собой повернулась на бок, а щека начала набухать от удара. Однако вместо извинений или молчания, он не сдержал смеха. Его матушка отступила. А ушей достиг ее испуганный вздох. - Какое теплое приветствие, матушка. Хотя, учитывая, насколько сильно вы остановились в своем развитии, было ожидаемо. Но признаюсь, я ожидал большего, чем типичное для вас насилие. Она сжала губы, а Лянь уловил проблеск детской эмоции внутри – желание обнять мать. И это поражало. Женщина, что уничтожила всех его близких, медленно крошила на части его детство, вызывала в омеге столь теплые чувства. Чтож, ненавидеть собственную мать, оказывается, весьма сложно. - Наглец. – прошипел отец не из желания защитить жену, а скорее из возможности вылить на «бунтаря» свое недовольство. – Как ты смеешь говорить так с матерью? - Так же, как и вы смели говорить подобным образом с ней все эти годы. Или вы думали, что похож на вас лишь старший братец? О, ошибаетесь. Я перенял ваш запас словесных оскорблений. Хоть что-то путное, на самом деле. Из всего вашего, кхм, багажа, накопленного за жизнь. – намекая на букет половых заболеваний, произнес омега и обошел матушку, садясь на свое место. – Или же вам неприятно, отец? Я могу скопировать вашу модель поведения и в другом. Мне вас игнорировать, словно вы – лишь пустое место? И вот очередной укол обиды. Се Лянь даже удивился, чувствуя это. Он думал, что отец ему безразличен, однако нечто глубокое внезапно довольно замурчало, потирая когтистые лапы. Нечто большое, накопленное за долгие годы. Неужели он был обижен на отца? - Се Лянь! – крикнул мужчина, срывающимся голосом. - Да, отец? Не стоит так кричать, я же рядом с вами. Тише, не пугайте персонал. – нежно улыбнувшись, посоветовал Лянь и приступил к завтраку. Матушка пришла в себя и подбежала, сметая тарелки со стола и разворачивая сына к себе. Она еще раз ударила его по лицу, затем еще и еще, не сдерживая слез. - Что с тобой? Почему ты такой холодный? Лянь, мой Лянь, мой сыночек. Почему ты такой? Щеки горели от боли. Что-что, а бить матушка умела очень хорошо. Научилась, благо соответствующая практика была. Ее ладонь шла ребром вперед, самой твердой частью руки, так, чтобы точно остался след – и не красный, легкий такой, а синеющий алый отпечаток. Но Се Лянь просто выключился. Он привык. Привык чувствовать эту боль, благо непонимание того, почему его мамочка это с ним делает, давно пропало. И остался лишь огонь на щеках и противный звук шлепка кожи о кожу. Женщина отпустила его и осела на пол, трясясь в истерике. К ней тут же подбежало несколько служанок и помогли подняться. Матушку увели, а Се Лянь спокойно развернулся к столу и взял кусочек тоста, оставшийся не тронутым в порыве ярости его матери. - Ты доволен? Довел ее. И еще смеешь жрать?! – крикнул отец. - Соблюдаю традицию. Не более. Лянь откусил от хлеба и тут же выплюнул его, чувствуя на языке вкус крови и желчи. Похоже, он травмировался куда сильнее, чем ожидал. - Можешь не надеяться, что тебе помогут. Ты заперт тут и, хочешь того или нет, расторгнешь брак с этим выродком. А после выйдешь за Ши Уду. Омега не сдержал сдавленного смеха, струйка крови вытекла с его губ. - Отец, вы так и не поняли, почему матушка бьет меня каждый раз, как я оказываюсь в Шанхае? Вы такой идиот, оказывается. Лянь встал, подходя ближе к альфе, лишь казавшемуся кем-то грозным и большим. - Она прекрасно знает, что я упертый баран. Полагает, что насилием у нее получится исправить это. Вот только мне уже давно не двенадцать лет, комнатой полной трупов не напугать, да и до моих близких вы никогда не доберетесь. Они все умерли. И вы лично переубивали их. - Наглый…! - Лучше не выводите меня из себя раньше времени. Иначе я ведь могу не сдержаться и показать вам ваше место, коли вы забыли его. Омега отошел. И шатаясь направился на выход, когда к нему подошли слуги, явно собиравшиеся покарать глупого сына за оскорбление родителя. Двое альф уже потянули руки, но Лянь оказался быстрее, ударив одного в пах, а второму перерезав горло столовым ножом в мгновение. Испачкавшийся нож вонзился в руку бедняги, схватившегося за свое достоинство. - Я непонятно выразился? – выдохнул сын, наклоняя голову. Альфа побледнел. Он, видимо, никогда и подумать не мог, что этот мальчишка был способен на подобное. В его расширившихся от ужаса глазах мелькали сотни разных эмоций помимо страха, но проступало из глубины и понимание. Монстра породили они сами. И теперь он с ними под одной крышей. А Се Лянь вышел из столовой, пока по пятам за ним тянулись эти воспоминания, но готов ли он им отдаться? Отсчет до конца начался.