Немного о цветении и увядании тихими разговорами

Кровать была мягкой, а голова пустой. Перед глазами все кружилось, Се Лянь действительно не понимал, каким чудом смог добраться до спальни и отключиться на постели, а не у дверей. Его тошнило, а картинка перед глазами то кружилась, то растворялась в цветах и пикселях, напоминая потрепанный временем экран, с трудом передающий рваный и искаженный сюжет мультфильма. Глаза сомкнулись.

Часть 1. Нянь и Няня

- Господин… Господин… - нежный мальчишеский голос был полон легкой нервозности и неуверенности. Мин И своими худыми острыми коленками стоял на теплом одеяле Принца, осторожно похлопывая ребенка на подушка по плечу, совершенно не понимая, как нужно будить детей. А Се Лянь лишь всеми силами сдерживал улыбку, намеренно издеваясь над своей новоиспеченной нянькой. И это не от вредности или злобы, а потому что омежке не нужен был этот худой и бледный Мин И. Ему необходим только его любимый и теплый Нянь, пахнущий старыми книгами и медом. И все. Но бабушка сказала, что нужен Мин И, а Нянь должен быть лишь Учителем, иначе его репутация пострадает, а будущее будет несчастным. И пусть сам Лянь действительно не понимает сути проблемы – Нянь же всегда будет жить с ним, а у Се много денег – он все же принял этого няню, как своего няню. Со скрипом и недовольством, с ворчанием и желанием пакостить, и все же. Принял же. - Мин И, почему Господин не собран до сих пор? – голос Лао Цзи – мальчика чуть старше Мин И, прорезался сквозь пелену темноты от притворства спящим. – Мэй Няньцин нас убьет. Буди Господина немедленно! Звук открывающихся дверей был слышен, но не настолько, чтобы дрожащий Мин И или суетящийся Лао Цзи услышали. А вот притворяющийся Се Лянь услышал и даже понял, кто вошел внутрь по мягкой поступи. - Мин И? Почему Господин в постели? Се Лянь подавил вздох, понимая, что и ему попадет за шалость. Все же Мэй Няньцин не станет ругать только лишь Мин И. А потом еще и старший братец отчитает. Вот стыдоба-то будет! Се Лянь уже было начал лихорадочно искать выход из сложившейся ситуации, как мальчишка рядом произнес: - Просто Господин и я играем. Извините, я решил наладить контакт через игру. И мы переборщили, верно, Господин? Слова Мин И были стремительные, предлагающие очевидный выбор: быть пойманным на шалости или признать, что поддался на уловку и попытку сблизиться с этим няней! Но выслушивать нотации Мэй Няньцина, который тем более все расскажет старшему брату, было бы просто невыносимо, и Се Лянь открыл глаза и кивнул. - Мы просто играли. – подтвердил он. Мэй Няньцин поднял одну бровь, всем видом выражая скептиз. Он лучше любого знал Се Ляня и понимал, что тот не стал играть с Мин И, которого не принимает. Однако ничего поделать, кроме как кивнуть, не мог. Все же, если этот ребенок решил поддаться на крючок своей няни, то его притворство и шалость можно счесть и за игру. - Сейчас не время для игр. – произнес Няньцин строгим отчитывающим тоном. – Сегодня чаепитие Госпожи, вы должны быть готовы. Лао Цзи, подготовь комплект. Проверь каждую деталь, все должно быть идеально. Мэй Няньцин принялся раздавать команды, и Се Лянь потерял интерес к тому, что говорил его Нянь. Мальчишка перевел взгляд на сидящего рядом Мин И и уловил его легкую улыбку – намек на то, что он знал о шалости Ляня и позволял ему это делать. Голубые глаза расширились от понимания. Се Лянь зло отвернулся, не сдерживая брани в своей голове. Как этот Мин И вообще посмел! Лянь точно расскажет все бабушке, пусть этот уходит из дома Се куда хочет! Всю подготовку к чаепитию Лянь принципиально игнорировал и не бросал и взгляда на Мин И, ловя каждый раз себя на мыслях о том, чтобы показать этому дураку его место и вообще, этот мальчишка никогда не сможет заметить Няня! Время близилось к полудню, когда все приготовления были завершены, Лянь оказался перед дверьми покоев матери и, после короткого стука, вошел внутрь. Воздух тут был полон духов, аромат душил, проникал внутрь и выжигал все на своем пути легким спиртовым шлейфом. Клубы пудры порхали вокруг и оседали на резную мебель пылью. Яркий белый свет, льющийся не из огромных окон, а с специальных ламп, проникал в самые щеки, не давая и шанса спрятаться в тенях. Высокая худая женщина с холодными синими глазами обернулась, глядя на сына с легко заметным обожанием, и тут же взмахнула костлявой рукой, отгоняя работниц от себя. - Лянь-Лянь. – пропела она, подзывая сына к себе, а затем ее взгляд стал острее, холоднее. – Мин И! Мин И тут же выглянул из-за спины Се Ляня, делая поклон. - Мин И, какого черта мой сын такой пухлый? Когда он последний раз ел? Лянь сжал губы, чувствуя подступающую тошноту. Визгливый голос матери был страшнее ее неуместного пения, не попадающего во все известные ноты. Хотя ее настроение можно было угадать по тому, каким голосом она обращается к людям, дальнейшие действия тяжело определить. Се Лянь обычно хотел очень сильно закрыть глаза и просто… обнять матушку, умоляя не сердиться. Но он уже знал, что это провал. Мама разозлиться еще сильнее. - Вчера на ужин был легкий салат и стакан яблочного сока. С тех пор Господин ничего не съел. – ответил Мин И, не теряясь перед взрослой женщиной будучи совсем мальчишкой. А Се Лянь позволил себе зажмуриться. Тем вечером он достал из тайника шоколадку. Ему просто захотелось немного сладкого, он обещал себе, что съест совсем чуть-чуть, но случайно доел всю плитку, не оставив и крошечки. Но мальчик действительно не знал, что может стать пухлым из-за этого! Он действительно никогда больше не будет есть шоколад! Матушка перевела взгляд на сына, затем на его няню, после отвернулась. - Больше не давай ему ужинать перед мероприятиями. Ло И, пожалуйста осмотри покои Се Ляня. Обыщи каждый уголок. Думаю, что кто-то прячет там сладости. Все выкинуть, штат прислуги выпороть. Но наказание отложим на вечер, после ухода гостей. Ло И, полненький бета, исполняющий обязанности старшей горничной, спокойно кивнул и вышел из покоев Госпожи, скорее всего уже поручая своим подчиненным собрать всю прислугу второго сына семьи. Лянь проводил его взглядом, тут же упираясь в спину Мин И. - Тебя тоже будет ждать наказание, мой милый. Ты должен знать, что хорошие омеги не жрут, как свиньи, шоколад перед важным мероприятием. Ты же человек, а не свинья, верно? Се Лянь кивнул. - Да, матушка. Я человек. Она подозвала сына к себе и пригладила каштановую копну сухой ладонью. Поглаживания были неловкими, неудобными вплоть до того, как отросшие ногти впились в волосы, оттягивая их назад, вынуждая ребенка смотреть на мать. - Ты чертова свинья, а не человек. О, маленький жирный поросенок. Если бы я не любила тебя, ты бы давно гнил в канаве. Мой сыночек, мой малыш. Почему ты огорчаешь маму и отказываешься быть идеальным? Неужели ты меня не любишь? - Люблю! Я люблю матушку больше всех на свете! - Это так? Ты правда любишь лишь меня? Тогда почему же эта старуха пытается тебя забрать? Почему? Почему? Почему? Она впивалась все глубже в кожу головы, оставляя там наполняющиеся кровью резцы, и оттягивала за волосы ребенка все выше, вынуждая изгибать шею при наинеудобнейшем угле. Се Лянь сжал губы, сдерживая слезы боли и отчаянья, чувствуя, как пламя вины медленно пожирает его. Он виноват. Он свинья. Он должен все исправить. - Госпожа! – крик Мин И вдруг оглушил, прозвучав в звонкой тиши покоев. И Се Лянь не сдержал слез, позволяя им скатываться по бледному лицу на деревянный узорчатый паркет. Няня оказался рядом стремительно, отнимая руки Хозяйки от волос ребенка, и прижал к себе Ляня, вдруг оказываясь одновременно таким большим и невероятно маленьким. - Прическа Господина будет испорчена, а первый гости скоро прибудут. Прошу вас, оставьте учение на вечер. Госпожа Се встала, а слуги замерли, сжимаясь от гнева и ярости женщины, столь хрупкой и тонкой на вид, но полной агрессии и обиды внутри. Стоило ей поднять руку, как двери открылись, пропуская внутрь Цзюнь У и Мэй Няньцина за его спиной. - Матушка, прошу воздержаться. Первые гости проехали охранный пункт, как примерная хозяйка вам необходимо немедленно спуститься, встретить их и предложить пройти в оранжерею. Се Лянь вжался в Мин И, слушая голос брата, но не позволяя себе почувствовать себя в безопасности. Госпожа, тяжело дыша, хлестнула пасынка по лицу первой попавшейся в руки вещью – вазой с букетом базилика. Хрусталь разбился у ног омеги, а темные листья несколько раз грубо отшлепали щеки высокого альфы. - Эту сволочь в подвал, немедленно! Я научу, как мешать мне учить своего сына! И она вылетела, все еще оставляя пудровый шлейф за собой, полный ярости. Цзюнь У тяжело вздохнул и сел напротив Мин И, забирая себе младшего брата на руки. - Прости, что опоздал. Лянь не мог остановить позорных слез. - Братик! - Нянь позвал меня. Сказал, что нашел под подушкой обертку от шоколада. - Я же просил вас не есть шоколад! Мы обсуждали, что любой прием пищи лишь в присутствии Первого Господина! – Мэй Няньцин не сдержал эмоций в голосе, тут же подходя к ребенку и осторожно осматривая его на наличие повреждений. Се Лянь обнял брата, утыкаясь в его плечо, когда вспомнил про Мин И. И тут же указал на него. - Старший братец, прошу, не позвольте наказать Мин И. Пожалуйста! Мэй Няньцин нахмурился и отошел, помогая встать с колен дрожащему от ужаса мальчику. Нянь обнял няню и прошептал едва слышно: - Спасибо. Се Лянь открыл глаза, чувствуя подкатывающую к горлу желчь, смешанную с кровью. Омега поспешил добраться до ванной, опорожняя желудок вновь и вновь, пока последняя краска с его лица не сошла, оставляя лишь истинно трупный вид. Он поднял взгляд, ловя вдруг синие глаза полные задора. Часть 2. Ло И и шоколад. Ло И, низенький бета, ходил тихо, не дышал вовсе и всегда идеально исполнял любое данное ему поручение. Но была у него одна тайна. То, о чем знало лишь три человека. Ло И обожал Се Ляня. Будучи подростком, омега застал такого же Мэй Няньцина, рассеянно рассматривающего тоненький сверток. - Ло И… - прошептал худой и бледный омега. – Что мне… делать? Се Лянь знал продолжение этой истории. - И ты ответил ему: любить, заботиться и беречь, да? Да же?! – Лянь принялся смеяться и тыкать себя в грудь. – Няню дали приказ. Вот умора, правда Няня? Мальчик смеялся и смеялся каждый раз, а Ло И помогал прятать ему его любимые вкусности. Бета честно говоря и не мог понять, отчего Госпожа так строга с этим худым и маленьким ребенком, итак недоедающим из-за постоянного приема лекарств. Он не видел перед собой пухлости или округлости, лишь сплошные нездоровые изгибы. И пусть с приходом Старшей Госпожи Се Лянь начинал здорово питаться, все еще этот малыш с трудом набирал вес. - И все же, Ло И, как тебе удается найти идеальное место для запасов нашего Господина. Мин И, лицо которого было опухшим от очередного наказания Госпожи, сидел рядом с подопечным, осторожно натирая его ушибы, оставшиеся после тренировки. Анастасия собирала спортивный инвентарь, выглядя отчего-то встревоженной. А Се Лянь все смеялся и смеялся, вспоминая что-то еще, когда в его покои вбежал бледный Лао Цзи. Он произнес нечто страшное. Что же? Точно. Да, точно. - Чан Миен выпала из окна. Это случилось после снегопада. Се Лянь озорно подмигивал сам себе в зеркало, пока остальные чем-то занимались на фоне. А потом Ло И протянул ему шоколад. - Узнает Мэй Няньцин – и всем нам конец. – хмыкнул Мин И. - Ха, этот мальчишка… А потом история. А потом смерть Чан Миен, его тренера. Истерика Анастасии, шоколад Ло И, история, смерть, плач… Се Лянь выдохнул. Ло И любил его. Определенно обожал, и именно это вызвало ненависть его матери. Не то, что он врал ей, не потому что прятал сладости, а потому что любил ее сына искреннее и чисто. Последнее, что осталось после Чан Миен – плитка шоколада, которую мальчику дал Ло И. Прямо перед смертью тренера. Омега покачал головой, сгоняя воспоминание. И умыл лицо холодной водой, пытаясь вернуть себе немного трезвости ума. Сейчас, будучи уязвимым, он легко поддается собственным воспоминаниям, теряясь в них. Этого нельзя было допустить. И все же. Впереди ждал долгий, долгий, очень долгий сон. Часть 2. Ло И и шоколад. Ло И в своем костюмчике легкого кроя раздавал команды. Со смерти Чан Миен прошло полгода, и любой уже успел забыть о ней. Бета готовил новых слуг к банкету, рассказывая о правилах поведения во время приема гостей, когда поймал взгляд возвращающегося с уроков Се Ляня. Мальчик поджал губы, все еще тяжело перенося смерть тренера. Потому все его близкие старались максимально оградить его лишь комфортом и уютом. Ло И кивнул в сторону крыла Господина и подмигнул, давая понять, что что-то подготовил внутри. Лянь не сдержал улыбки и помчался в спальню: искать подарок. Красивая коробочка с воздушными фигурками из шоколада нашлась быстро. Мальчишка радостно принялся закидывать в рот сразу несколько под тихие смешки Мин И и Лао Цзи, когда внезапно стало мокро. Рот наполнялся влагой стремительно, а лица няни и слуги стали мертвенно бледными. Что-то капнуло на пол, неприлично скатываясь с губ. И Лянь подставил пальцы, ловя капли темной крови. А потом внутри рта начало жечь. Нестерпимо так, как тогда, когда мама толкнула его случайно в осколки хрусталя. Мин И был быстрее, силой открывая рот и давя на щеки. Он пальцами принялся вытаскивать шоколадные конфеты, раня кожу сверкающими осколками стекла. Лао Цзи не успел выбежать за дверь, как тут же вбежали врачи и матушка Се Ляня. Она не могла скрыть довольной улыбки, наблюдая за сыном и повторяла: - Видишь? Ты видишь, мой Лянь, что с тобой сделал шоколад? О, моя маленькая жирная свинья, ты должен усвоить – тот, кто дает тебе шоколад не желает добра. Он уничтожит тебя. Да, ты чувствуешь? Се Лянь постарался сглотнуть, но Мин И не дал ему, сжимая горло. - Не сейчас. Не надо. Его руки были изрезаны, с них сочилась кровь, а рот Се Ляня болел все сильнее и сильнее, но становилось нестерпимо легче больше не чувствовать сверкающие кусочки внутри себя. Только благодаря Мин И он смог отделаться незначительными ранами. А Ло И схватили. Се Лянь помнил тот ужас. И хотя мальчик знал, что конфеты поменяла именно мать, не мог пойти против ее воли, смотря как бету заставляют есть стекло. Порция за порцией, как искажается его доброе лицо под звук капающих на пол капель крови. Ло И умер. И последнее, что Се Лянь помнил – его добрые глаза, полные непонимания, вины и боли. Омега покачал головой и вышел из ванной, оседая на постель. Смерть Ло И была слишком тяжела для него. Пока его не заставили смотреть на то, как тело Чан Миен терзают любимые псы его матери. Как же он провинился в тот раз? Часть 3. Чан Миен и Анастасия. Анастасия и Чан Миен были парой. Они любили друг друга, но скрывали, понимая, что их ориентация может закрыть любые дорогие к хорошим зарплатам. А для двух иммигранток и вовсе стать угрозой выезда из страны. Поэтому они первое время с трудом общались друг с другом при людях, что уж говорить о каком-либо контакте физического характера. - Миен и Анастасия любят друг друга? – спросил Лянь. Мин И, помогающий своему подопечному одеваться, поперхнулся воздухом и принялся кашлять. Лао Цзи недовольно покачал головой. - Господин, что вы…? Нет, как столь юное и невинное дитя увидело это? - Так я прав? – тут же оживился мальчишка, улыбаясь. – Так почему же? Лао Цзи шикнул на улыбающегося Мин И, явно непонимающего, каким образом объяснить ребенку, что такое сексуального напряжение между людьми, которые явно имели связь друг с другом. И хотя оба были подростками, Се Лянь еще был слишком мал, чтобы понять своих няню и слугу. - Ну, Господин, это вы поймете, когда подрастете. Я, честно говоря, не понимаю, как вам это объяснить. Лянь надул обиженно губы. Стоп. Почему он это вспомнил? Разве омега не вспоминал о смерти Чан Миен? Да. - Да, и я не хочу, гневать матушку. – тихо закончил мальчик, опуская взгляд синих глаз. Чан Миен улыбнулась. - Это будет нашим секретом. Вы не разгневаете ее, если она не узнает. Матушка не узнала. Про фехтование. Про то, как девушки-тренера мягко хлопали мальчика по спине, уча делать выпады. Как Лянь тренировал удары, как наращивал мышечную массу, достаточную, чтобы держать тяжелую шпагу брата, неподходящую ему совершенно. И про острый клинок, спрятанный в этом доме. Последний подарок, оставивший навсегда смех и радость от занятия фехтованием. И пылившийся в тайном месте слишком долгое время. Чан Миен и Анастасия стали слишком близки к Се Ляню. И…А, так вот в чем дело. Анастасию наказали. Она помогала мальчику с растяжкой и коснулась его. Матушка принялась избивать ее палкой, когда Лянь не выдержал и заступился. Так вот почему ему показали это… Вот зачем… Анастасия смотрела на это, валяясь в ногах ребенка, которого крепко держали, вынуждая не отрывать взгляда от экрана. А Чан Миен кричала, плакала, просила помощи, пока собаки рвали ее плоть. Убивали ее живую, ввергали в агонию боли и вечного ада, кусок за куском уничтожая человека, которого Се Лянь любил. Анастасия тем же вечером повесилась на чердаке. Сама. Или Се Лянь надеялся, что это был ее выбор. И все же… почему его мать была такой? Почему каждый, кто был мальчику дорог, должен был умереть? По какой же причине все пошло не так? Часть 4. Лао Цзи просит умереть Лао Цзи был на год младше Мин И, но работал дольше в особняке и самостоятельно заслужил право быть подле младшего сына семьи. Этот мальчишка исправно исполнял любой приказ, отданный даже в самой непонятной формулировке. И именно он умер последним перед Мин И. Дети, играющие со Вторым Господином были убиты или замучены, люди, некогда близкие, гнили в земле, не пережившие кошмар на яву, а Лао Цзи сам попросил убить его. Он был тих, когда вошел в комнату своего господина. И прошептал, не сдерживая слез. - Господин, убейте меня. – Лао говорил тихо, но оглушительно в сумраке ночи. – Это я. Я всех выдал Госпоже. Каждое имя, что теперь таится в земле, произнесено моими губами. Это я. Я. Я. Подле Ляня не было никого. Мэй Няньцин давно не появлялся, занятый делами, а Мин И вышел всего на мгновение. И этого хватило на раскаянье, столь жестокое для мальчика, сидящего в кровати. Лао Цзи следил за ним. Лао Цзи сдал их всех. Детей. Друзей. Каждого. - Я не смею просить прощения. Но я ныне не могу. Больше не могу. Убейте меня, прошу. А потом… Се Лянь нахмурился. Что потом? Что случилось с Лао Цзи? И вдруг вспомнил. Ну да. Его убил Мин И.