Простые сложные вопросы

Они не могли понять. Спрашивали – но не могли; ни один из них не был на его, Майрона, месте, и это делало бесполезными все эти разговоры. Сколько же драгоценных часов они потратили уже и сколько еще потратят. Не дешевле было бы просто присудить ему причитающееся? – Расскажи, – просит Манвэ; его даже не держат в камере, как полагается. Привезли, как и Мэла, в какую-то загородную резиденцию, затерянную в лесах. Вместо тюремных камер здесь просторные комнаты с окнами от потолка до пола. И никаких замков, нигде. Не лучшее место для того, чтобы держать тут преступников. – Расскажи мне, как вы познакомились. – Мы тратим время, – сказал Майрон. Вежливо, конечно. В его положении не имело смыла грубить. Как и проявлять излишнюю вежливость. Его способ ведения беседы, честно говоря, вообще не имел значения. – Прошу прощения, если это звучит грубо. Я имею в виду, что у вас уже есть мои письменные показания. Ваш... Подчиненный все записал. – Эонвэ мне передал протокол, – улыбнулся Манвэ. Майрон отвел глаза. Он старался поменьше встречаться глазами с тем, кто походил на Мэла чрезмерно и неправильно. Будто убрали четверть составляющих его черт и подставили другие, и вышло лучше, чем было. Правильнее. – Благодарю тебя за честность, Майрон. Я и не ждал иного от сына Аулэ и Йаванны. Ну, разумеется. – И все-таки признания – это правильно и честно, но ведь есть еще и контекст. Понимаешь, о чем я? – Мне знаком этот термин. Манвэ подвинул ближе к нему кружку с чаем. Крепким до черноты. Наверняка там три ложки сахара – идеально, как он любит. Где они, интересно, держат Мэла? За все время здесь Майрон его не видел ни разу. – Тогда ты, несомненно, понимаешь, насколько контекст важен. Майрон, не пойми меня неправильно. Контекст не изменит содержания твоих действий, разумеется. Но я знаю, насколько Мелькор... насколько мой брат бывает убедителен. В нем, к сожалению, нет ни капли любви, но при этом, как бы парадоксально это ни было, есть настоящее тепло, которого он не жалеет для окружающих. Я очень его люблю. Чай не отравлен, не бойся. "Потому что мы не такие, как вы", – это он, наверное, имел в виду. Майрон отвел взгляд. За окном который день было пасмурно. Деревья, покачиваясь, осыпали наземь остатки утреннего дождя. Зачем им это знать? Зачем знать подробности? В день знакомство с Мелькором Майрон ушел из дома и не намеревался возвращаться никогда. Иронично, что в конечном итоге это Мэл убедил его не рубить с плеча и не портить отношения чрезмерно. Не мучай, сказал, свое сердце, ты же пока не готов с ними порвать, значит, и не нужно. Люби, пока любится. Злись, если хочется. Одно ведь другому не мешает. В тот день тоже было дождливо. Он укрылся под мостом. Под тяжелые стоны металлических конструкций развел огонь и сжигал по одной – смешно вспомнить – странички дурацкого школьного портфолио. Ему было четырнадцать, он уже перескочил пару классов и был младше всех в своем окружении. Ненавидел одноклассников, всех, от первого до последнего, мальчиков, девочек; Аулэ говорил: "Терпи. Ты там разве для того, чтобы всем нравиться?" Он утверждал, интеллект и трудолюбие всегда окупаются, но ошибался. Никому не нужны были ни интеллект, ни трудолюбие. Что ему сказать? Что сказать Манвэ? У Мелькора сломался мотоцикл, и он пришел под тот же мост, чтобы отряхнуться от дождя и переждать. Они просто разговорились. Майрон просто починил его мотоцикл – ничего сложного. Мелькор просто сказал "спасибо". Спасибо, парень. Да ты талант, ты знаешь? Таланта не существует, говорил Аулэ, только упорство и ремесло, доведенное до высокого уровня. – Почти случайно, – сказал в конце концов Майрон. – Мы встретились почти случайно.