Простые сложные вопросы

– Эй! – воскликнул Ноло, когда в ножку его кровати прилетел кроссовок. – Ты опять?! – Это ты опять, – сказал этот. Второй кроссовок он уже держал в руке, хладнокровно прицеливаясь. Ноло успел вскочить, отодвигая стул, и кинуться наперерез. Кроссовок стукнулся ему в грудь и упал. Пинком Ноло отправил его под кровать и обернулся на Феанора. – Что? – нагло усмехнулся тот. – Не различаешься линию на полу – не мои проблемы. Очки носи. – Нормально мои кроссовки стояли! – Неа. Заступали на мою половину. – Да у тебя вечно все заступает! Если ты так, то я сейчас тоже… И он швырнул в Феанора первое, что под руку попалось. Учебник по истории. И второе, что попалось: целое яблоко, в столовой сегодня чуть ли не умоляли набить ими карманы, чтобы не выкидывать. Учебник распластался на полу, яблоко Феанор взял и поймал налету и кинул обратно – куда сильнее, чем Ноло, но он увернулся, и в конечном итоге яблоко стукнуло по шкафу. – А ну хватит там! – крикнула мама. – Эру, да можно хотя бы день провести в тишине! – Можно, – громко и отчетливо произнес Феанор, – у себя дома, например. Он сегодня был особенно дурацкий. Кинул кое-как рюкзак свой, вот тоже, между прочим, почти у линии, еще бы чуть-чуть, и Ноло тоже мог бы предъявить обвинение! Кинул, а сам улегся на кровать прямо с ногами, а кровать даже ведь не заправлена. Будто специально делал все, что нельзя, что бесит маму, что всех нормальных людей, вообще-то, бесит. Но последнее было хуже всего. – Извинись, – потребовал Ноло. – Обязательно. Белая, кое-где стершаяся уже черта лежала прямо у него перед ногами. Граница, которую нельзя переступать. Перекидываться вещами – ладно, это нарушение, но если по обоюдному согласию, то ничего, но зайти за черту… Феанор зевнул, не прикрываясь, и уткнулся обратно в телефон. Он сегодня даже уроками не думал заниматься. Играл и все. – Я говорю – извинись. – Или что? Ноло закусил губу. Вот хотелось сказать – тогда возьму и побью! Но брат был все еще выше, и драки или заканчивались его победой, или тем, что родители вмешивались раньше, чем у Ноло появлялся шанс. Или сказать – тогда скажу отцу, но это совсем плохо. Феанор смеялся только, а отец расстраивался, и уже не имело смысла, что после таких жалоб Феанору все-таки попадало. Ну и что тогда? – Или я твой проект уничтожу. – Он на моей половине, дурачок. Да и куда тебе. – А тебе, значит, все можно? – Отстань уже. Проект он хранил на столе. Всего два шага сделать – и вот она, накрытая тряпкой модель. Если снять тряпку, увидишь сложную систему проводков и щипцов-креплений, наверченных вокруг низкого кашпо, в котором пока что ничего не росло, но земля уже лежала и пахла весенним лесом и сыростью. Это была только явная, видимая часть, а еще к ней прилагалась электронная программа, которую Феанор только собирался заканчивать. Вообще-то если угрожать, то угрожать бы программе, потому как с ней Феанор возится уже несколько месяцев, она явно более ценная, чем провода… Но до программы поди доберись. – Эй, – резко произнес Феанор, когда Ноло перешагнул черту и взялся за тряпку. – Пошел вон отсюда. Это моя половина. – А я сказал – извинись. – Ты кто мне, чтоб я перед тобой извинялся? Ушел, говорю. – Ну и говори. Тряпка полетела в сторону. Феанор отшвырнул телефон, не сводя с Ноло глаз. – Извинись, – голос подрагивал. – Убери руки свои отсюда, Нолофинвэ. А потом все произошло одновременно. Феанор вскочил с кровати, Ноло – дернул за связку проводков, разрывая их не глядя. Потом стол врезался ему в поясницу, и он закричал, и в руках вместо проводов оказались волосы Феанора. Где-то в коридоре уже стучали мамины шаги, и Ноло чуть не взвыл от досады. Ну могли бы они хотя бы раз не приходить так рано!.. – Я? Я ничего им не сказала, Финвэ. У меня нет ни времени, ни сил этим заниматься. У меня куча работы! Арьо всю ночь не спал, у него опять тридцать восемь было! Что еще ты от меня хочешь?! Это повторяется каждый день! – Эру, Индис, ну я же не о том. Успокойся. – Я совершенно спокойна! Но раз эти дети слушаются только тебя – разбирайся с ними ты. И дайте мне уже, наконец, поработать, пока еще один ребенок не начал снова требовать внимания. Сердечно благодарю. – Не за что, моя милая. Знаешь, когда ты говоришь таким тоном, мне хочется начать поступать так же, но от этого, боюсь, никто не выиграет. – Финвэ, пожалуйста! Просто оставь меня в покое на полчаса. Пожалуйста. Прости. Пожалуйста, ладно? Они затихли, и это ярче всего говорило о том, что они там делают. Обнимаются. И мама наверняка плачет. У них это постоянно происходило. Сначала все тихо, потом мама вдруг злится, потом приходит папа, они ругаются, она плачет, а потом все хорошо. Как будто то, что она плачет, было самым важным, а все остальное – так, для полноты. Это началось, когда Арьо начал много болеть, и никак не кончалось. В комнате было темно. Свет никто из них включать не стал. Кое-как их растащив, мама не стала ничего выяснять, просто накричала, мешая их имена с длинными непонятными словами, и велела сидеть тихо, и конечно, от этого всего Арьо проснулся и завел плач, и она пошла к нему. Он болел уже неделю и никак не желал угомониться. – Ну, и что за темень? – отец ударил по выключателю и закрыл за собой дверь, щурясь от вспыхнувшего света. Разрушения предстали в полном объеме сразу же – будто на сцену посветили огромной лампой. Еще бы музыка заиграла. Ноло опустил голову. Он бы хотел, чтобы этого ничего сейчас не было. Ни порванного учебника там, на территории Феанора, ни выдранных с корнем проводов, теперь валяющихся между столами, ни рассыпанных по всей комнате карандашей и ручек из опрокинутой подставки, ни комьев земли то тут, то там. Ни его самого, Ноло, с саднящей губой. – И что, нельзя было убрать это все? – отец пнул ногой комок земли. – Или кто, по-вашему, должен прибираться? Курво, живо за веником. Нолофинвэ, собери все с пола. – Я Феанор. И почему ты этого не посылаешь за веником? – Ты, мой дорогой, уже забыл, как «его» зовут? – Ну, ты же мое имя забываешь. Ноло хотел проскользнуть мимо отца в коридор, чтобы взять тряпку и стереть ошметки земли со столов, но отец не дал – поймал за руку, развернул лицом к себе, дотронулся пальцами до подбородка. – Герой. Завтра распухнет, будешь ходить, будто осы покусали. Промыл? – Мама, – тихо ответил Ноло, и отец отпустил, ничего не значащим жестом проведя ладонью по его волосам. Феанор принес веник и подпер им шкаф, намереваясь вернуться на кровать. – Я что-то неясно сказал? – Ты сказал «принеси». Я принес. – А ты когда мне скажешь «отец, купи мороженое», мне его купить, но тебе не отдавать, так? – Мороженое мелкому покупай. – Курво, не зли. – Если тебе интересно вообще, землю не я рассыпал. – Не очень интересно, извини. Дрались оба – бардак разгребайте тоже оба. Всё. Отец, пока они прибирались, отошел на кухню и вернулся с кружкой кофе. Так и пил, прислонившись плечом к дверному косяку, и наблюдал. Дел оказалось минут на десять, если учесть, что в эти десять входила попытка Феанора подмести только свою половину, хотя Ноло, между прочим, и его стол тоже протер. Аккуратно, стараясь за черту не заходить. Но в конце концов комната приобрела приличный вид, и отец, выдвинув стул Ноло на середину, уселся туда и сказал: – Ну и что? Сегодня вы что не поделили? Куруфинвэ, ноги с кровати. – А что? Простыни машинка стирает. – Напрашиваешься перестирать все белье лично? Пожалуйста. Все выходные твои. – Отлично, – выплюнул Феанор. – Я как раз ничем не занят. Ноло удивленно вскинул голову. Но там же было что-то к этой их конференции? Какой-то первый тур, где можно еще не заканчивать все целиком, а выйти с тем, что есть? Но отец как будто не помнил, только сощурился неодобрительно и повторил: – Так что? У этой бойни был какой-то повод? Нет? Нолофинвэ? Глядя в сторону, он мотнул головой. Отец быстро провел по лицу рукой, залпом допил кофе и опустил чашку на колени. – Очень, очень плохо, мальчики. Долго это будет продолжаться? Вы уже тысячу раз могли найти друг в друге хороших друзей, а вместо этого ставите друг другу синяки. Нолофинвэ, я верно понимаю, что автополив сломал ты? – Да. Прости. – Это тебе следует говорить Курво, не мне. Ноло стиснул зубы, но ничего не сказал. Это было правильно, ладно, но извиняться перед этим еще и при отце… Невозможно. – Нолофинвэ? – Мне плевать, – вмешался Феанор, – не заставляй его. – Нолофинвэ, поможешь все вернуть как было, ясно? – Да пусть не приближается к моему… – Феанор осекся, когда отец встал, возвращая стул на место. – Идите оба на кухню. На одном посудомойка, на втором накрыть на стол. Сами решите, кому что. Подеретесь еще и там – в доме полно прекрасных углов для размышлений. Ноло вышел первым. Так всегда было. Он спешил, Феанор демонстративно медлил. В коридоре под ноги покатился ярко-красных железный поезд, и Ноло чуть не споткнулся. – Арьо, – проворчал. Арьо сидел на пороге кухни и задумчиво катал второй поезд – пластиковый, зеленый. Видно, пытался понять, почему первый катится лучше, и никак не мог. Вид у него был сонный, но спокойный. Проходя мимо, Ноло потрепал его по кудрям. За ужином было тихо. Даже Арьо поел без возмущений, разве что уронил красный поезд в тарелку, но и это привело его в восторг, а не огорчило. Он додумался открыть маленькую дверцу и напихать внутрь гороха, прежде чем мама заметила. Впрочем, она устала настолько, что не стала ни изымать горох и поезда, ни поезд из тарелки. Вместо этого отец изъял Арьо из детского стульчика и, чмокнув в голову, усадил к себе на колени. Арьо немедленно заинтересовался картинками на экране телефона, в который отец то и дело поглядывал, разбирая, как всегда, почту и мессенджеры. – Вот сюда, – показал отец, – пальчиком, да. Давай посмотрим, что пишет нам старина Манвэ. Наверняка что-то хорошее про моих дорогих старших сыновей. Ну, Арафинвэ, сильнее. Давай-ка почитаем. Ноло пожалел, что у него на тарелке еще полным-полно еды. Вроде бы он даже не делал ничего такого, о чем мог бы писать сам директор, сегодня уж точно нет, да и на неделе… Ничего, ни хорошего, ни плохого, но отчего-то сердце все равно опустилось к желудку. – Хм, – отец нахмурился и глянул сначала на Ноло, затем – на Феанора. – Ну ладно. Арьо, давай-ка дальше, посмотрим, что пишет дорогой друг Ингвэ… Феанор вдруг откинул вилку и, отодвинув стул с громким скрежетом, вышел из кухни. – Уложу Арьо и поговорю с ним, – тихо сказал отец. – Не уложишь, – мама зевнула прямо в чашку, доверху полную кофе. – О, хочешь, поспорим? – Финвэ, тебе пять лет? – Почти тридцать два. На желание? – Да если ты уложишь его в ближайший час, я тебе отдам хоть пять желаний, – рассмеялась мама, и Ноло ощутил, как тоска уколола сердце. Почему она так редко смеется? – Все равно этому не бывать! – Засекай, – предложил отец. И подмигнул почему-то Ноло. Со стола они убрали вместе с мамой. Вытряхнув в раковину тряпку, Ноло оказался в маминых объятиях и неловко повел плечами, смущаясь, но она и не подумала отпустить. Так и стояла сзади, прижавшись подбородком к его макушке, долго гладила по плечам и по рукам, и он в конце концов сдался, разомлел, прикрыв глаза. Она так редко была теперь только его мамой. Он почти и забыл. Прервав поток нежностей, которые она бормотала, как колыбельную, он повернул голову, чтобы заглянуть ей в лицо. – Ты злишься еще? Она только поцеловала его в волосы и обняла еще крепче. Наверное, это было «нет». Или «да», но такое, нестрашное. – Тебе еще обязательно работать сегодня? – Немного, милый. Хочешь, выпьем какао перед сном? – Ты и я? И… Все? – Если кто-то заглянет – нальем и им, мы же не жадины. Ноло фыркнул, и мама, в последний раз коснувшись губами его волос, вышла. В комнату идти не хотелось. Там Феанор, а потом туда, наверное, заглянет отец. Можно пока и тут посидеть. – Мам. Можно планшет? – он догнал маму на пороге ее кабинета, совмещенного с садом, и она сощурилась. – Ты не так уж хорошо себя вел сегодня, не кажется? Ты уже помог Феанаро починить его модель? – Он не хочет, чтобы я ему помогал. – Значит, подумай, какую помощь он готов будет принять. Например, ты мог бы купить новые компоненты. Компенсация ущерба, очень грамотная и правильная вещь. Держи. На кухне Ноло нашел в полке пакет чипсов и кинул на стол, а потом с ногами забрался на диванчик. Поискал, где купить провода, но по запросу выпало что-то непонятное. Поискал, из чего может вообще состоять автоматическая система полива. Не нашел на картинках ничего похожего. Добавил в запрос «своими руками». Легче не стало. Ладно, надо будет посмотреть, что там у него, в этой модели… Вот завтра Феанор пойдет умываться, и тогда… – Иди-ка сюда, – сказал вдруг отец, и Ноло, пропустивший его шаги, вздрогнул. Отец помедлил, опустив уже нацелившиеся на объятия руки, и вопросительно поднял брови. – Зачитался? – Угу, – смущенно кивнул Ноло, откладывая планшет. Отец задумчиво глядел на него, он – на отца. Не то чтобы он был против объятий, но с отцом это так и не стало легко. Отец будто понял, улыбнулся понимающе. – Нолофинвэ, я собираюсь отругать тебя еще раз. Знаешь, за что? – Нет?.. – Почему же ты не сказал, что был ведущим на празднике в честь Дня пришествия? Ноло выдохнул. Ах вот он о чем. – Ну, это же ерунда. – Разве? Я помню, ты всегда волновался, выступая перед кем-то. А уж если это большая аудитория – тем более. Еще в начале этого года это для тебя было непросто – тебя никто ведь так и не сумел уговорить поучаствовать в осеннем спектакле, помнишь? А теперь там, на празднике, была вся школа и внешние гости, верно? Директор, должно быть, не стал бы врать. – Ну, – невнятно пожал плечами Ноло. – Не ну, – укорил отец, – а очень смелый молодой человек. Я очень тобой горжусь. Молодец, Ноло. Манвэ прислал мне полную запись, и я собираюсь посмотреть ее целиком. Эру. Только не это. Щекам уже стало нестерпимо жарко, и ответить ничего не выходило. – Ну, могу я тебя обнять? – тихий смешок защекотал волосы на затылке, и Ноло кивнул, сдаваясь, и закрыл глаза, когда объятие окутало его целиком. Отец был все-таки выше мамы, и руки у него были длиннее. – Умница, – шепнул он. – Горжусь, что ты решился. – Я не решился, – признался Ноло тоже шепотом. – Манвэ просто дал мне текст и сказал, что или я, или сейчас все рухнет, потому что ведущий заболел. Отца это совершенно не смутило. – Так выходит, это еще и внезапно было? Так представь, насколько это сложнее! Выходит, ты еще и отлично справился с экстренным положением дел. И теперь, если тебе снова предложат выйти перед всеми и… – Я ни за что не пойду, – выдохнул Ноло, – нет уж.

***

Силы всегда внезапно заканчивались. И никогда – вовремя. Он планировал дойти до комнаты и уничтожить этот чертов проект своими руками, раз уж никому нет дела, но вместо этого упал на кровать и зарылся лицом в подушку. Стоило только представить, как он швыряет все это в мусорку – поддон, а его еще надо разломать для этого, остатки земли, мерную емкость под воду, систему проводов – как внутри все поднималось и звенело. А если удалить код, тот жалкий крошечный файл на ноутбуке… Да можно тогда вообще сразу не жить. Зачем все, если лучшее, что удалось создать, будет стерто? Подушка глушила звуки, но недостаточно. Сначала они, конечно, преспокойно завершили ужин. Болтали. Смеялись. Посудомойку запустили. Потом отец ушел возиться с Арьо, и четверть часа длилась дурацкая сказка про отважный красный поезд, страну снов и секретную технику поездов-ниндзя. Как Арафинвэ позволил такой глупости себя усыпить? Глупый ребенок. Потом Индис ходила туда-сюда, таская корзину с бельем. Потом отец что-то делал на кухне. Шаги, шаги, обрывки фраз, снова шаги. Им отлично было там одним. Без него, Феанора. Может, в этом и была загвоздка всей этой ситуации. Он вовсе не собирался плакать. Во-первых, просто нет. Во-вторых, не в этом доме. В-третьих, не когда в этом доме он делит комнату с Нолофинвэ. В-четвертых… В-четвертых, подушка мокла, и это было отвратительно. Дверь тихо скрипнула. Тихо закрылась. Шаги тоже были тихими, но не надо было напрягаться, чтобы узнать, чьи. Кому бы вообще пришло в голову к нему подкрадываться так, кроме как отцу? Кровать просела под чужим весом. – Тяжелый день у тебя был, – это не было вопросом. Как и рука, легшая на спину, не была вопросом «можно, пожалуйста, дорогой Куруфинвэ – отец ведь это имя любил, не мамино – я тут посижу и подокапываюсь до тебя еще немного». На это отец никогда не брал разрешение. Действительно, зачем. Рука ласково прошлась по лопаткам, еще и еще. – Мне стоит вовремя разбирать почту. Ты ведь не собирался рассказывать, верно? – Незачем. – Самое важное для тебя дело, – сказал отец. И лучше бы он шутил. Лучше бы это была какая-то глупость, смешок, сарказм. Но он говорил серьезно и каждой репликой вгонял глубже невидимую занозу: – Большая задача. Результат работы сроком в несколько месяцев. Твой прекрасный, тщательно продуманный проект. Он определенно не заслуживает ответа «незачем». Это каждый раз было невыносимо. Каждый, каждый раз, когда одиночество раскрывалось в сердце так ярко, что казалось, еще секунда – и не выдержать, когда уже хотелось нестерпимо, чтобы случился еще один повод, хотя бы крошечный, чтобы можно было все бросить… Случалось вот это. То мама улыбалась ему и ловила в объятия, и они не рассыпались, не исчезали. Были настоящими. То отец заводил вот эти свои разговоры. Или, если уставал болтать на работе, обнимал молча, слегка, зная, что крепкие объятия Феанор терпеть не может, что вообще это все не любит. Или улыбался ему через стол так, будто у них была какая-то общая тайна. Невидимая игла, которая могла бы уже добраться до кости и раскрошить ее, тем самым решив вопрос навсегда, исчезала, и казалось, ничего даже не болит. Или болит, но так, зудом. Не всерьез. Феанор повернул голову к стене, чтобы можно было вдохнуть, но при этом не встречаться с отцом взглядом, и ощутил, как ласка переместилась на голову. Теперь вместо тяжелых слез подступали рыдания, и это было, вообще-то, еще хуже, поэтому он попытался дернуть головой так, чтоб отец отстал, но тот понял по-своему – вернул руку на спину. – И снова ботинки на кровати, – вздохнул. – Что у тебя за неприязнь к тому, чтобы лежать на кровати по-человечески? – Мне же все равно это все стирать, – сипло выдавил Феанор. – Какая разница. – Расскажешь мне, что там стряслось? Это была его любимая ловушка. Вроде бы сменить тему, а потом подкрасться к той, которая его интересует. – Ничего. – Курво, – прозвучало мягко. Любил все-таки отец звать его так. Сколько ни проси – все равно возвращается. – Я думаю, с тобой поступили несправедливо. Даже если бы ты взорвал к чертям эту их школу… Хм. Даже если бы ты сделал что-то из ряда вон, это не стоило бы запрета на участие в конференции, которая связана с твоим будущим, а не с тем, что ты в какой-то конкретный день наворотил дел. Я уже отправил Манвэ пару вопросов. – Ты даже не знаешь, что я сделал. – Ну, школа, думаю, стоит? – отец вдруг ущипнул его за бок. – Давай, поведай, за что я собираюсь поссориться с твоим любимым директором. – Терпеть его не могу, – шмыгнув носом, Феанор перевернулся набок. Отец ласково убрал челку с его лица. – О дипломатии и тактичности поговорим потом. – Ты будешь недоволен. – Уверен, я это переживу. Ну? – Ладно. Дело в леди Элессе. – Эру, снова? – Ее задания не стали умнее. – Курво. Почему самые большие твои проблемы в школе – это проблемы с учительницей рисования, ты можешь мне объяснить? – Потому что она тоже не стала умнее, – буркнул Феанор, усаживась и обнимая подушку. Отец нехорошо прищурился. – Ну, если ты считаешь иначе, можешь сходить на еще одну встречу с ней. – Эру упаси. Если хочешь с ней воевать – проси Мириэль, две художницы должны найти общий язык. – Если к ней пойдет мама, Манвэ будет писать тебе злые сообщения про нее. Отец рассмеялся и приобнял его за плечи. Хотел на чуть-чуть, но Феанор, подумав, что он вообще-то, пожалуй, не против, сам придвинулся ближе. Если проклятый братец Нолофинвэ решит зайти именно сейчас, придется ночью придушить его подушкой. – Ну, ладно. Что леди Элессе? – Я предупреждал, что ты будешь недоволен, – напомнил Феанор. – Я не хожу на ее уроки. Уже… ну, пару недель. – Пару недель, – повторил отец так, будто не выбрал еще, счесть это за шутку или за повод для беспокойства. Феанор пожал плечами. Он предупреждал. Дважды. – Она пожаловалась Манвэ. Манвэ спросил, в чем дело. И мы… Не сошлись во взглядах. На, хм, систему образования. – Ты хочешь сказать, ты нахамил Манвэ, поэтому он запретил тебе представлять школу на важном научном событии. Феанор смотрел на кроссовки. Отец вроде бы не был в ярости и даже не был особенно разочарован. И рука его все еще лежала на плечах. Ладно, терпимо. В конце концов, скучную жабу Элессе он не любит так же, как сам Феанор. А вот Манвэ, к сожалению, любит. – Мы ведь об этом уже говорили, ты помнишь? – Я ему не хамил. – Курво. – Я серьезно, – он раздражено передернул плечами, и отец убрал руку. Стало прохладно и неприятно. – Если он тебе пожаловался, что я ему хамил, он, значит, врет. Он мне запретил участвовать в конференции не за то, что я с ним говорил, а за прогулы. Или ты мне даже не поверишь? Ну конечно, это Нолофинвэ у нас образец того, как… – Ну-ка остынь. Феанор осекся, прикусил губу и ощутил, как привычная невидимая игла вернулась на свое место. Губы изогнулись то ли в улыбке, то ли в гримасе какой-то. Ну конечно. Остынь. Куда, от чего ему остывать? Отец еще ждал зачем-то, молчал, и вот встанешь сейчас – скажет сесть на место. Пока ему звезды не прошепчут, что можно продолжать разговор. Минута, минута, минута. Когда-то он научился определять идеально ровные интервалы. Еще минута. Еще. Раздражение успело разрастись, достичь апогея и лопнуть. Минута. Феанор выдохнул, опустил голову. Отец поймал его ладонь, накрыл двумя своими. – Вот что, – сказал. – Ты заслуживаешь этой конференции, однозначно, железно. То, как ты упорно работаешь весь год, заставляет меня восхищаться и гордиться, Курво. Но твое отношение к некоторым вещам – нет. Ты хочешь в другую школу? – Нет. – Или на семейное обучение? Он дернул плечом. Нет. Пока – нет. На данном этапе это было бы неэффективно. – Тогда придется искать компромисс. Да? – Ну, выбора у меня, очевидно, нет. – Ну вот и славно, – показалось, отец выдохнул с облегчением и улыбнулся легко и заразительно. – В следующий раз, когда вернешься домой не в духе, придумай что-то полегче, чем драка с Нолофинвэ. Нолофинвэ вернулся через полчаса. Остановился на границе между двумя зонами комнаты, кашлянул, глядя в пол, но мужественно поднял взгляд и выпалил: – Феанор. Ты не будешь против, если я… Куплю все нужное, чтобы ты мог восстановить то, что я сломал? Это было практически «извини». Но ни один из них не произносил этого по доброй воле, если только их не вынуждали. – А то ты знаешь, что надо заказывать. – Я кое-что нашел. Если ты посмотришь… – То есть мне сделать работу за тебя? На секунду их взгляды встретились. Нолофинвэ сглотнул, хотел уже отвернуться. Дурацкий, зажал планшет подмышкой. – Ладно, – сказал Феанор. – Покажи. Нолофинвэ остался стоять. Феанор поднялся ему навстречу. Над выцветшей, потемневшей от пыли полоской скотча Нолофинвэ открыл список сохраненных ссылок и нажал на первую.