Застрявший в другом измерении

Вернувшись с прогулки, в мясном магазине и его округе стояла пугающая тишина. Суини встревожился. Не прошло и двух часов, когда он покинул свою комнату в надежде избавиться от мучительной напасти мыслей, думая лишь о том, что страдания Нелли — не его проблема, и он не должен вмешиваться в их семейные дела, если не хочет снова потерять любимую жену и дочь. И все же в этот день Суини Тодд собирался проигнорировать предупреждение мистера Ловетта, чтобы убедиться, что с Нелли все в порядке. На удивление, мясная лавка еще была открыта, но и Альберта за прилавком не наблюдалось. — Сэр! — сзади раздался незнакомый голос. Суини обернулся. Это была невысокая женщина средних лет, не очень привлекательная внешне, но прилично одетая, она держала газету и размахивала ею в воздухе. — Желаете пирог, сэр? Я слышала, что хозяйка лавки, миссис Ловетт, больше не печет пироги. Сегодня точно нет. Говорят, что это из-за ее мужа, вся улица их слышала! Но я не развожу сплетни, нет, сэр, — незнакомка улыбнулась, обнажая остатки гнилых зубов. — Если вы все еще голодны, я знаю, где вы можете попробовать самый вкусный мясной пирог. Рекомендую вам посетить пекарню на Бувери-стрит. Затем женщина протянула ему листовку с рекламой, которая гласила: «Новинка! Вкусные мясные пироги только в пекарне миссис Муни!» Суини не смог сдержать ухмылки: так вот как выглядит конкурентка Нелли... Он хорошо наслышан о ней, и описание как «раздражительная личность» очень подходило ей. Миссис Муни восприняла жест его ухмылки слишком буквально, и, схватив его за руку, потащила за угол на Бувери-стрит к своей забегаловке. — Вам понравится, сэр. Мои пироги лучшее в Лондоне, и уж точно лучше пирогов этой шлюхи, уверяю вас! — Оставь меня в покое, — огрызнулся Тодд. Он небрежно оттолкнул от себя женщину и поспешил вернуться на Флит-стрит. К счастью, миссис Муни не последовала за ним, и потом, глядя в пыльное окно, он видел, как она заманчиво рекомендовала свою пекарню уже другому прохожему. Со стороны двери послышался звон колокольчиков. Повернувшись, Суини Тодд нахмурился. Из гостиной шла Нелли, она улыбалась и держала в руках поднос свежеиспеченных пирогов. С ней все в порядке. Запах от пирогов доносился приятный и вызывающий аппетит, да и сама Нелли выглядела свежо, и очень соблазнительно, подумал Суини, совсем как во сне, которого он видел несколько недель назад, а снилось ему тогда ее обнаженное тело, к которому так и тянуло.       На его лице впервые за долгое время появилась улыбка, может быть даже искренняя, длившаяся не дольше пламени на коротком фитиле свечи; его лицо вновь погрузилось во мрак, и нахмуренный, вечно недовольный Суини Тодд опустил свой взгляд в пол. Несмотря на ссоры с мужем, Нелли постаралась выглядеть красиво, словно не могла по-другому. Она оделась в новое черное платье, больше подходящее для похорон, чем для повседневности. Такого цвета платья носила и его Нелли, но в последнее время цветовая гамма этой Нелли была яркой, и он порядком отвык от ее мрачного гардероба. Волосы заплетены в аккуратный пучок, а свежий макияж подчеркивал привлекательные черты ее лица. Подняв на нее взгляд, Суини Тодд почти что сразу разглядел на ее груди мелкие отметины. Для него Нелли выглядела как из сна, а она ощущала себя в кошмаре, куда и скатывалась ее жизнь. — Чего желаете, мистер Баркер? Пришли, чтобы заплатить вперед за аренду? Или, может, хотите купить мой отвратительный пирог? Потому что если ничего из этого, то убирайтесь с моих глаз! — рявкнула она. — Как ты? — осторожно спросил Суини. — О, я чувствую себя более чем хорошо, разве по мне не видно? Особенно после того, как муж назвал меня шлюхой и взял меня как таковую! Как думаете, стоит ли мне всерьез заняться этой профессией? Многие считают, что у меня неплохо бы получилось. — Нелли улыбалась, скрывая боль вуалью сарказма. — Это не так. Он был неправ и не должен был с тобой так обращаться, — он хотел поддержать ее, но Элеонора быстро оборвала его. — Извините, мистер Баркер, но не вы ли вчера называли меня также? Думаете, только вам дозволено оскорблять меня и обращаться со мной как с грязью? — прежде чем продолжить, Нелли тяжело вздохнула. — Послушайте, если вы пришли поглумиться надо мной, то лучше вам вернуться в свою комнату и больше не приходить сюда. Артура отправляют в Австралию за преступление, которое он не совершал, и жизнь с ублюдком, за которого я вышла замуж по глупости, — это все, что я заслужила. Но я не позволю никому, и вам в том числе, насмехаться над моим горем. Держитесь от меня подальше, мистер Баркер, или я, черт возьми, вернусь в Олд-Бейли и расскажу судье, что вы руководили планом Артура по краже денег Альберта! Немного подумав, Суини Тодд покинул лавку мистера Ловетта. Его разъедала злость, ему хотелось накричать на Нелли, встряхнуть ее, чтобы она в конце концов пришла в себя. В целом, она была права, он не должен мешать ей, не должен присутствовать в ее жизни, как и планировалось с самого начала. Люси, Люси, Люси, только она имела право занимать его мысли. Суини не придумал ничего лучше, как поехать за ней в Бедфорд и привезти их с Джоанной обратно. Тем более, суд над Артуром уже закончился, и ничего больше не сможет помешать ему построить себе счастливую жизнь. А еще, чем ближе была Люси, тем дальше становилась Нелли Ловетт. Между борьбой добра и зла, Суини Тодд в этот раз предпочел бы выбрать добро.       Попытки заполнить голову своей семьей обломал отчетливый стук в дверь, вытащив его из неприятных, но и не ужасных сновидений. Он встал с кровати, открыл дверь и увидел Нелли, лукаво ему улыбающуюся. По легкому румянцу на щеках он понял, что она уже продегустировала алкоголь. Сначала Суини захотел выгнать ее и захлопнуть дверь, но странное чувство вернулось и помешало осуществить план. Вместо этого он все-таки встал с кровати и, вместо того чтобы закрыть дверь перед ее носом, впустил гостью в комнату. Не теряя времени и, самое главное, момента, Нелли нырнула под руку, удерживающую дверь. Она подошла к маленькому столику близ окна и разлила в бокалы «Зеленую фею». — Я стащила это из тайника Альберта. Ну, не совсем тайника, полагаю, и он сильно ослаб от настойки, так что вряд ли узнает об этом. Слава богу, что у него мигрень. Я дала ему такую дозу лауданума, что она усыпила бы и слона. Утром куплю новую бутылку абсента, чтобы этот придурок ни о чем не узнал, — тараторила Элеонора, и было заметно, как она нервничает. Нелли протянула Суини бокал, стараясь избегать его взгляда. Она понимала, что поговорить им нужно о многом, собственно, это и было настоящей причиной ее визита в комнату цирюльника. И Тодд тоже это понимал. Он начал первым: — Я думал, ты больше не хочешь видеть меня, — в его голосе послышалась горечь. — Так и было, — тихо ответила она, не отрывая взгляда от зеленой жидкости. — Вчера ты вел себя как настоящий ублюдок, и не один раз. А потом вспомнила, как ты поддерживал меня на суде, и как заступился за меня перед Альбертом... Я буду полной дурой, если оттолкну единственного человека, которому я не безразлична. Понимаешь, ты единственный, кто на моей стороне. Ее слова, словно острые колья, вонзились ему в грудь, в самое сердце, пробив многослойную корку льда. Он являлся тем человеком, который раз за разом приносил ей страдания и все равно был лучшим, что случалось в ее жизни. В этом и заключалась вся беда Нелли Ловетт: чудовище, смотрящее на нее мертвым, но в то же время заполненным ненавистью взглядом, было ее спасательным кругом. — Мне жаль, — выдавил он, и Нелли наконец посмотрела ему в глаза. Он стоял перед ней и вновь обратил внимание на след от укуса на ее ключице и едва воздержался, чтобы не коснуться его. — Что касается вчерашнего дня и... и того, что случилось... Наверное, я должен был что-то сделать. Позвать кого-то или попытаться остановить Альберта? — Я принимаю твои извинения, Суини. Но не подумай, что я глупышка, дорогой. Мы оба знаем, что ты снова попытаешься сделать мне больно, и все из-за девушки, которая разбила тебе сердце. И ты ничего не сможешь сделать, когда у Альберта опять испортится настроение. Знаю, у тебя свои проблемы, и я не стою того, чтобы за меня заступались. Впервые ее голос звучал не печально, а скорее безысходно, пропитанный болью, и Суини верил ее чувствам, вот только боялся проникнуться ими. А еще она говорила абсолютную правду. — Я знаю, тебе сложно увидеть во мне подругу, ведь я всего лишь жалкая хозяйка лавки, которую ты хочешь трахнуть, как только в тебе просыпается жалость... Я привыкла. На самом деле я одинока, ни семьи, ни друзей... Роза уезжает, и мы давно с ней не виделись. Дэви предал меня. Остался только ты, Суини, я не хочу потерять и тебя. — Он поступил так, чтобы помочь своей матери. Коллинз хочет отвезти ее в Италию, и Альберт предложил ему щедрую сумму за то, чтобы он дал показания против Артура, — признался Суини. На самом деле признаться он хотел в другом. Сказать, что сопереживает ей и считает ее больше, чем подругой. Что чувства никуда не делись, они есть. Пусть и не желанные, но есть. Но он не озвучил это вслух. — Это хорошо, полагаю. Надеюсь, что они обретут там счастье, — сказала Нелли. Она была искренней, несмотря на откровенное негодование. Суини поражало в ней то, как она находила в своем сердце сострадание к человеку, который предал ее. Возможно, она намного лучше, чем он. Но она солгала о Люси, и в конце концов я убил ее, настойчиво напоминал он себе, как делал часто, когда начинал мысленно оправдывать ее. В последнее время это давалось ему все труднее и труднее. Как будто его сердце наконец было готово простить. И Коллинз тоже соврал, и в конечном итоге умрет... Но их связь ничто по сравнению с той, что была между мной и пекаршей в другой временной линии. Хотя нет, ее ложь в тысячу раз хуже, — снова твердил здравый разум и, похоже, выигрывал эту битву. Но надолго ли? В воздухе вновь повисло молчание, и какое-то время цирюльник и пекарша пили в тишине. Они сидели друг напротив друга в креслах, и между ними зияла пропасть невысказанных слов и неразрешенных чувств. Из-за крепости ликера Нелли довольно быстро опьянела, вскоре и Суини начал ощущать на себе действие напитка. — Он не вернется, — внезапно прошептала она достаточно громко, чтобы Суини услышал. — Я была так рада, когда услышала приговор. Я сказала себе, что четырнадцать лет в Новом Южном Уэльсе лучше, чем смерть. Я дождусь. Но потом вспомнила истории о том, что большинство людей так и не возвращаются. Неужели я правда верю, что у такого парня, как Артур, есть шанс? Милый, благородный парень, в котором нет ни капли злобы... Они съедят его заживо. Суини снова поймал себя на том, что не может подобрать слов, чтобы выразить свои чувства. В другой временной линии Нелли тоже верила в его возвращение. После пятнадцати лет разлуки по ней это было заметно. Тогда она едва сдерживала свои эмоции от их долгожданной встречи и даже сохранила для него все практически в первозданном виде... О чем лично ему поведала в момент их близости. «Я знала, что однажды мы будем вместе», сказала она в порыве страсти, и эти слова шли прямо от сердца. Это разозлило его, потому что все равно он принадлежал Люси. Тогда он грубо сжал ее соски, чтобы из ее рта не вылезла еще какая-нибудь банальность, и ускорил толчки, желая поскорее покончить с этим и уйти от нее.       Его поразили две мысли: Нелли не любит Артура так, как любит его, страстно и безоговорочно; ее любовь способна свернуть горы и граничит с одержимостью. И что он этого не заслуживает. Пытаясь снова сосредоточиться на Артуре, Суини не мог сравнить себя с этим юношей. Он тоже глуп и наивен, но все же выжил. Он стал другим человеком, почти не похожим на себя прежнего, и даже вернулся к ней. Возможно, Артур тоже вернется. — Что, если он вернется? Но он уже не тот милый мальчик, которого ты помнишь, а чудовище. Жестокое и озлобленное. Ты все еще будешь хотеть его? Будешь любить его? — Конечно! Ты лучше, чем кто-либо другой знаешь, что я не бросаю людей так просто! — ответила Нелли и, казалось, даже обиделась на его вопрос. Внезапно ее тон смягчился. — Но четырнадцать лет — это долгий срок, кто знает, что может случиться? Меня может уже не быть в живых. — Чушь! — воскликнул он. Теперь он обиделся на ее слова. Какое право она имела предположить такое! Нелли Ловетт не была трусихой. Не она приняла мышьяк... — Люди приходят и уходят, но ты остаешься. Ты самая сильная женщина из всех, кого я встречал. Нелли слегка улыбнулась ему, явно тронутая, а к глазам начали подступать слезы. — Одна только мысль о четырнадцати годах ада, о четырнадцати годах, которые я проведу в прислугах у Альберта и буду его шлюхой, не имея ничего, кроме туманных обещаний о «любви», которые, как я знаю, не более чем несбыточные мечты, заставляющие меня желать покончить с этим бессмысленным существованием прямо сейчас. Но ты прав. Я, скорее всего, все еще буду здесь через четырнадцать лет. И не потому, что я сильная, а потому, что я чертова дура, которая все еще мечтает о счастливом конце, каким бы он ни был, — задумчиво заключила она. — Артур — не единственный мужчина в мире, знаешь ли, — сказал Суини, за что тут же пожурил себя. То, как Нелли вопросительно приподняла бровь и посмотрела на него с проблеском надежды, он понял, что она неправильно истолковала его слова. Или нет? Он решил объясниться. — Я имею в виду, что ты привлекательная женщина, — Суини вновь отругал себя за то, что от сказанного Нелли заметно покраснела. Что происходит? Должно быть, это абсент, — подумал он, — Возьми себя в руки. — Ты хорошая хозяйка. Улыбка Нелли тут же исчезла. Суини снова отругал себя. Он вовсе не хотел, чтобы у нее сложилось впечатление, будто он возжелал ее прямо сейчас, но и сказать, что ее умение вести хозяйство — единственное ее достоинство, тоже грубо. — Знаешь, ты заслуживаешь лучшего, чем Альберт. Ты еще молода. Брось его и найди себе хорошего мужчину, с которым ты сможешь сделать семью. Такого, который будет относиться к тебе как к королеве, который будет боготворить тебя. В мире множество мужчин, Нелли. Почему ты не смотришь дальше Артура и Альберта? — Потому что Альберт прав. Не каждый примет меня как идеальную жену. Я умею готовить и убираться, но у меня есть собственное мнение, я не подчиняюсь каждому желанию своего мужа и не хочу этого делать. И это то, что мне втайне нравится в тебе, — сейчас в спор вступило сердце Суини. — Альберт — самонадеянный идиот, и я сомневаюсь, что смогла бы так же легко, как его, убедить других мужчин в том, что я покорная жена. И, может быть, им пришлось бы терпеть мой ужасный характер. Я знаю, на меня приятно смотреть и я хороша в постели, но однажды все это померкнет. Истинная красота никогда не померкнет, — снова подсказало вероломное сердце. — На самом деле во мне нет ничего хорошего, если копнуть поглубже. Ничего такого, за что стоило жениться. И все же Артуру все равно. Он любит меня со всеми моими недостатками, без условий. Не то чтобы он знал абсолютно все, но полуправду всегда легче поддерживать. Если бы ты только сказала мне правду... — Он — лучший человек из всех, кого я встречала. Никто другой не стал бы закрывать глаза на мое прошлое. Никто другой не стал бы по-настоящему любить меня, несмотря на все это. Я любил и я... — Суини старался привести себя в чувство. Этот абсент затуманил его разум... Он не мог иметь в виду то, о чем только что подумал. Я люблю Люси, только Люси, — пытался самовнушить себе он. На этот раз сердце и разум сыграли вничью. Он понимал, что лучшее, что он может сделать, — это отправить ее домой, пока еще есть такая возможность. Они оба навеселе, а завтра нужно рано вставать, чтобы начать работу. Но он не хотел этого делать. — Значит, это правда. То, что Альберт сказал тебе о твоем прошлом и... об отце, — сказал Суини как ни в чем не бывало, и в его голосе не было ни капли осуждения. Скорее любопытство. Нелли замерла. — Этот мужчина не мой отец, — сказала она. — Но это все в прошлом, и, боже правый, уже, наверное, очень поздно! Мне пора идти. Завтра нужно встать пораньше, чтобы испечь пирогов, а еще сходить на рынок. — Она встала и направилась к двери. Ее ноги подкосились, и она едва не упала. Суини был гораздо менее пьян, поэтому дошел до двери быстрее и заслонил собой выход, не дав ей уйти. — Нелли, расскажи мне правду, — потребовал он. — Пожалуйста, выпусти меня, — мольбно попросила она. Суини и не думал подчиняться ей. — Тебе-то какое дело? Все в прошлом, и нет смысла останавливаться на своих ошибках. Он ушел и больше не вернется. — Я хочу знать. Он чувствовал отчаяние. А она чувствовала себя загнанной в угол. Настало время узнать тайну прошлого Нелли Ловетт. — Для чего? Почему тебе вечно хочется узнать больше? Чем больше ты узнаешь, тем сильнее возненавидишь меня, — сказала она, и по ее щеке скатилась слеза. Что-то в Суини в эту минуту изменилось. Его захлестнула редкая нежность к ее уязвимости. Он вытер ее слезу большим пальцем, чем удивил обоих. — Я никогда тебя не возненавижу, — заверил он. И это была правда: было время, когда он испытывал к ней злость, вплоть до того, чтобы убить ее. А потом ярость утихла, осталась лишь пустота, да и та прошла сподручно с невыносимой болью от предательства. Именно тогда он осознал, что чувства не проходят за одну ночь. Он любил ее, и теперь нет смысла это отрицать.       Нелли доверилась ему и даже позволила проводить себя к креслу. Они немного помолчали, поскольку ей требовалось еще время. — Мой родной отец ушел еще до моего рождения, — начала она. На удивление, ее голос звучал твердо. Суини расположился поблизости и взял ее за руку. Нелли слабо улыбнулась. — Как я уже говорила тебе на днях, мама тоже не желала видеть меня, поэтому отправила меня к богатой тетке Нетти, чтобы я пожила у моря. Но та вскоре скончалась, и я вернулась. Мать заявила, что я обуза для нее. Она заставляла меня работать, а когда расходы на мое содержание стали неподъемными, отправила в работный дом. Потом она встретила мужчину, которому нравились дети, и они забрали меня обратно. Суини сел на подлокотник ее кресла. — Поначалу мой отчим казался добрым и хорошим. Не бил меня и все такое. А со временем начал меняться. Он часто меня обнимал, чему я не придавала значения. С ним было весело, а мать по-прежнему относилась ко мне холодно... И однажды ночью... Отчим вошел ко мне в комнату и сказал, что любит меня, что я такая хорошая девочка... Начал прикасаться ко мне там, где не должен был трогать, и... Ну, ты понял. — Господи, Нелли, он приставал к тебе, — едва выдавил Суини, пытаясь переварить услышанное. — Сколько тебе было лет? — Двенадцать. Это случилось в ночь моего дня рождения. Он дождался, пока я достигну возраста согласия, как мило, — сказала она с сарказмом, а в голосе слышались нотки грусти. — С тех пор я ненавижу свой день рождения. — Ты была ребенком! И он издевался над тобой... Господи, мне так жаль. И это отчим! Вместо защиты он... — в голове клубились мысли, а сердце разрывалось на миллион частей. — А мать? Она знала? — Да, мать знала, но... видишь ли, они с отчимом ссорились день и ночь напролет, и только его интерес ко мне удерживал его рядом с ней... Удивительно, что он решил сбежать с ней и оставить меня здесь. — по ее щекам потекли слезы. Суини захотелось обнять ее, чтобы утешить. — Но я... Я не невинна. Я позволяла ему! Я позволяла ему делать это каждый раз, когда он желал, и ни разу его не остановила. Потому что отчим любил меня, и я не хотела чувствовать себя нелюбимой. Я не хотела, чтобы со мной так обращались... — Это не любовь. Нелли, он надругался над тобой, воспользовался, — начал объяснять Суини. Чувство вины несправедливо терзает ее, а ублюдок просто наслаждается жизнью. Суини захотел найти его и убить. Убить вместе с женой, чтобы и их настигли муки, через которые прошел невинный ребенок. Его бедная Нелли... — Все закончилось примерно полтора года назад. Элиас понял, в чем дело, понимаешь? Отец моей подруги Розы, тот самый мужчина, которого ты брил на днях. Он очень влиятельный и опасный человек. Должно быть, последовали угрозы, потому что он наконец оставил меня в покое. Следовало убить отчима, но, думаю, они занимались каким-то общим делом. Не то чтобы я неблагодарна ему. Элиас устроил меня на работу в пекарню, что лучше, чем в работном доме. А жила я по-прежнему дома. Примерно в тот же период заболела мать, и я была ей нужна. Отчим спускал деньги в бордели и питейные заведения. Становился холодным и агрессивным, и чем больше опускалось наше положение, тем хуже становилось его поведение. Я не смогла бросить мать, я любила ее, несмотря ни на что, и люблю до сих пор, хотя знаю, что не должна. Я думала, что если позабочусь о ней, то однажды она тоже меня полюбит. Так мне пришла в голову идея найти богатого мужчину в возрасте, настолько глупого, насколько это возможно, и обобрать его до нитки, — объясняла она. Да, таковой и являлась его Нелли — преданной до безрассудства. Теперь стало понятно, что за каждым ее решением и планом скрывалась жажда любви. — Я стараюсь проводить как можно больше времени вне дома. Не хочу находиться рядом с ним. Большую часть времени я общалась не с самыми приятными людьми и делала то, что никогда не сделала бы порядочная молодая леди, и не все это законно... Так я однажды встретила Артура. Я была в танцевальном зале с друзьями — моряками, тратила деньги, которые мы украли, тогда-то мы и встретились. Он пригласил меня на танец. Артур отличался от всех парней, который я знала. Такой нежный... Не пялился на меня, не принуждал меня ни к чему. Говорил, что я самая красивая девушка, которую он когда-либо видел, и предложил встречаться. Со мной! С самой падшей девушкой во всем Лондоне! На какое-то время я почувствовала себя обычной девушкой и позволила себе мечтать о жизни с ним. Вдали от всего этого. Семья у моря, в уютном домике, где чисто и хорошо. А по пятницам мы будем собираться с друзьями... Я мечтала о любви и счастье, о чем так люблю читать в романах. Но все и так понятно, чем на самом деле закончится эта история. Нелли всхлипнула и на этот раз позволила Суини обнять себя. Она навзрыд плакала у него на груди, а он гладил ее каштановые кудри. Эти откровения, какими бы болезненными они ни были, помогли Суини увидеть ее с другой стороны. Он влюблен не в эгоистичную девицу, помешанную на нем, а в несовершенного человека, жертву своего прошлого и несправедливого обращения. Душа Нелли, как и его душа, измучена и ждет спасения. Ее спасением стала любовь. — Все не обязательно должно закончиться вот так, мы еще можем спасти Артура. Вы с ним заслуживаете счастья. Нелли отстранилась, чтобы посмотреть на него. В ее глазах, наполненных слезами, вновь появилась надежда. — Каторжников высылают каждую субботу на рассвете. Я ориентируюсь в Нью-Гейте. И я знаю, что заключенным накануне отправки дают последнее свидание со священником. А стража... каждую пятницу вечером тоже получает неофициальные свидания. Это будет завтра. Мы можем спасти его, Нелли. Нам всего лишь нужно действовать хитро и быстро. — Но это так опасно! Что, если нас поймают? Мне нечего терять, а тебе? Ты рискуешь потерять все, — сказала она с тревогой в голосе. А он лишь грустно улыбнулся. — Ради тебя я готов рискнуть жизнью. Сердце одержало победу в последней битве. Пришло время любить ее по-настоящему, а это означало отпустить ее.