Братья по-любому. Вернуть всë

Май 1995-го

      — Да какие хоть брать-то, Вить? — Самара почесал затылок, перекладывая трубку из руки в руку. Он стоял у машины на набережной, щурясь от яркого майского солнца. — Ты скажи конкретнее, чтоб я не облажался. Я ж в Жениных вкусах как свинья в апельсинах. Куплю херню какую-нибудь, а она и носить не станет. На том конце провода Пчёлкин коротко, хрипло выдохнул после затяжки сигаретой. После своей вылазки в Репино в прошлом месяце он смог наладить секретную связь и со своим верным порученцем, поэтому теперь мог спокойно обговаривать с ним подготовку ко дню рождения жены.       — Ну что-то не особо вычурное, — наставлял он. — И без разноцветных грубых камней. Она их терпеть не может, всегда плевалась. Говорила, для бабок все эти булыжники в оправах… Ладно, — подумав немного, сдался Витя. — Возьми с собой Дунаева. Этот жучара ее вкусы знает, подскажет. Сказано — сделано. Андрей от предложения поучаствовать в ювелирной закупке отказываться не стал. Уже через пару часов они с Самариным топтались у стеклянных витрин дорогого магазина в центре. Дунаев с самым серьезным видом, засунув руки в карманы, придирчиво разглядывал бархатные планшеты с золотом и платиной, пока продавщица испуганно-вежливо улыбалась двум крепким парням. Наконец Андрей указал пальцем в изящный гарнитур: тонкое платиновое кольцо с аккуратным, чистейшим бриллиантом, который ловил свет ламп и вспыхивал миллионами искр, и такой же легкий, почти невесомый браслет с маленькими бриллиантовыми вкраплениями.       — Вот это возьмем, — кивнул Дунаев. — Минималистично, как она любит, и без цыганщины. Расплатившись и спрятав заветную коробочку в карман куртки, Самара снова набрал номер. Витя ответил после первого же гудка.       — Ну что там? — в его голосе прорезалось нетерпение.       — Взяли, — отчитался Лев. — Браслет и кольцо, все красивенько, все блестит… Ты мне лучше скажи, а сама Женька чего бы хотела? Ну, кроме твоего возвращения, понятное дело. Может, мечта у нее какая есть, о которой мы не знаем?       — Пострелять! — хохотнул Витя. — Не, я серьезно. Она последние разы очень хотела в тир.       — О как… — Самара удивленно приподнял бровь. — Ну, значит, устроим ей стрельбище…       — А вообще какая культурная программа? Чего вы там затеяли? —поинтересовался Пчёлкин, и в его голосе явственно послышалась затаенная грусть. Конечно, ему до безумия хотелось быть там. Быть рядом со своей любимой женой в ее праздник, обнять, подержать на руках сына… Но вторая такая вылазка, как в Репино, была смертельно опасна для всех. Он это понимал.       — Космос предложил на дачу к своему дяде смотаться. Воздух, природа, все что надо сейчас ей и мелкому. Ну и шашлыки, как в старые добрые…       — Одобряю.       — Жук, не грузись, — бросил в трубу Дунаев, как только понял, с кем ведет беседу Самара. — Скоро вернешься, такой шабаш устроим — Питер неделю на ушах стоять будет!       — Ой ли, от кого я слышу? — усмехнулся Витя, услышав его голос.       — Ну а че, я по тебе тоже соскучился, — не стал кривить душой Андрей, — вообще, считай, два года не видел.       — Так мало? — картинно удивился Пчёла. — Надо больше.       — Козли-ина! — беззлобно выругался тот, все-таки улыбнувшись. Пчёлкин низко гоготнул. Чего таить, Андрея он действительно был рад услышать.       — Сказал бы, что тоже тебя люблю, Дунаев, но вера и семейное положение обоих не позволяет!.. — и тут его голос вновь стал собранным: — Ладно, опричники, занимайтесь подготовкой и смотрите там — не дай бог ей кто настроение испортит!..

***

      Десятое мая девяносто пятого года выдалось таким, каким и должен быть настоящий май в Петербурге — еще без летней суеты, но уже цветущий молодой листвой и сиренью. Солнце наконец перестало стесняться, озарило улицы и проспекты, и все архитектурные ансамбли города казались сегодня праздничнее обычного.        Когда Женя проснулась, из детской уже доносилось недовольное кряхтение.       — Ну кто там решил, что семь утра — прекрасное время для общения? — пробормотала она, натягивая халат. Юрка, едва завидев мать, немедленно сменил выражение лица с трагического на торжествующее.       — Ага... Понятно. Опять ты меня обманул! Не голодный, а просто компанию искал? — улыбнулась Пчёлкина, осторожно подняла сына и уткнулась носом в его носик. — С днем рождения меня, Юрочка... Мальчик серьезно посмотрел на нее своими голубыми глазками, словно действительно понимал. Потянулся пальчиками к ее лицу, дотронулся до материнской щеки и сделал движение, похожее на поглаживание.       — Спасибо, — она улыбнулась. — Ты первый поздравил. Из кухни уже тянуло свежесваренным кофе. Фил возился возле плиты, одновременно пытаясь перевернуть омлет и придержать телефон плечом.       — Да говорю же тебе, Кос!.. Нет, пиво взяли... Нет, шампанское для Алёны тоже... Да не забыл я уголь! Женька появилась в дверях с Юркой на руках.       — Доброе утро! Фил обернулся, быстро сбросил вызов, откинул мобильник и лопатку на столешницу и шагнул к младшей сестре.       — С днем рождения, моя малышка! — подошел, нежно поцеловал ее в висок. — Хотя-я-я… Сколько тебе стукнуло? Двадцать четыре? Старушка!       — Старушка?! — картинно оскорбилась именинница. — Да я на три года тебя моложе!       — Зато уже мать-героиня!       — Один ребенок — это пока только заявка, — фыркнула Женька, на что брат рассмеялся. — И давай тут без производственных планов. Юрка, словно поддерживая разговор взрослых, громко икнул.       — Вот. Он тоже считает, что хватит, — улыбнулась Пчёлкина. К десяти утра квартира уже ожила окончательно: после быстрого завтрака Юрку переодели, коляску собрали. Женя несколько раз пыталась выяснить, куда именно ее собираются везти — безуспешно.       — Вале-е-р! — крикнула она из спальни, стоя перед распахнутыми дверьми шкафа.       — М-м?       — И все-е-е-таки… куда мы едем?       — Не знаю.       — Как нагло и бессовестно ты врешь! Ты же организатор.       — Не главный.       — Да тьфу ты! Одеваться-то как? Фил сделал загадочное лицо.       — Как душе угодно! Но лучше удобно. Женька, страдальчески выдохнув, уперла руки в бока и стала сканировать взглядом свой гардероб. Удобно — так удобно. В итоге выбор пал на брюки нежно-кремового цвета и полосатую кофточку. Едва став натягивать одежду, Пчёлкина услышала, как в дверь позвонили.       — Я открою! — крикнул из коридора брат. На лестничной площадке стояли Дунаевы. Милена держала на руках Варьку, Андрей — огромный букет из белой сирени.       — Именинница дома?       — Естественно! — Валера махнул рукой вглубь квартиры. Тут в коридор, на ходу расправляя складочки на брюках, выпорхнула Женя. Увидев друзей, тут же расплылась в абсолютно счастливой улыбке.       — Тогда разрешите официально поздравить! — Дунаев торжественно протянул подруге сирень. — С днем рождения, кареглазая! Женька вдохнула густой весенний аромат.       — Спасибо! Какая красота...       — Это не я. Это природа старалась.       — А ты только куст обобрал?       — Между прочим, культурно!       — Бабушки тебя не били?       — Пытались. Милена рассмеялась:       — Не слушай его! Он ночью с фонариком обрывал, чтоб никто не видел. Но выбирал долго, это факт. Дунаев сузил глаза, обернулся на супругу:       — Преда-а-ательница!.. Варька радостно вытянула ручки к своей будущей крестной.       — Те-тя! Женька сразу забрала девочку, прижала к груди и чмокнула ее в белесую макушку.       — Ну здравствуй, красавица моя! Варька серьезно потрогала ее за нос.       — Проверка пройдена? — засмеялась Пчёлкина.       — Кажется, да, — улыбнулась Милка, затем потеребила дочку за рукав курточки. — Варюш, дай тете Жене подарок. Малышка раскрыла свой кулачок, в котором лежало алое сердечко из пластилина.       — На! Женя расплылась в улыбке, принимая презент, благодарно поцеловала Варю в щечку.       — Это мне? Спасибо!       — Вчера с папой лепили, да? — подсказала Дунаева. Малышка закивала. Фил тем временем совершал контрольные созвоны со всеми причастными к организации праздника, на ходу обуваясь и выталкивая вперед коляску, жестом указывая Дунаеву перехватывать ее и спускать уже вниз.       — Так, господа, экипаж подан, давайте в темпе! Во дворе их ждал темно-синий микроавтобус, куда бы поместились не только все участники будущего торжества, но и необходимые закупки, припасы и коляска для Юрочки. Пока Фил и Андрей закрепляли коляску и расставляли удобнее пакеты и коробки, девушки рассаживались по местам. Водитель, один из подручных Самары, обернулся назад, приподнял свою кепку в уважительном жесте.       — С днем рождения, Евгения Константиновна!       — Спасибо, дорогой, спасибо, — закивала Пчёлкина и, понизив голос до заговорщицкого шепота, подалась к нему чуть вперед: — Слушай, открой тайну — куда путь держим?       — Не имею права, Евгения Константиновна! — хохотнул он.       — А если я очень попрошу?       — Не могу, я дал клятву о неразглашении. А нарушение грозит мне пожизненным рабством! Наконец, в салон запрыгнули Валера и Дунаев, расселись по своим местам, и Фил скомандовал шоферу:       — Володь, поехали! Микроавтобус плавно вырулил из двора и покатился по Каменноостровскому проспекту. Погода сегодня и правда радовала — солнечные лучики просачивались в окна автобуса, теплыми прикосновениями ложились на лица, дарили дополнительное настроение имениннице. Ведь за последние годы в день рождения Жени ни разу не было солнечной погоды.       — Так, ну раз уж вы отказываетесь посвящать меня в планы сегодняшнего дня, значит, я имею право внести коррективы по составу нашей компании, — твердо произнесла Пчёлкина.       — Хозяин барин! — хохотнул старший брат. — Но ты сначала поделись кандидатами, может, они уже в списках приглашенных?       — О, это вряд ли, — лукаво прищурилась Женька. — Володя? — водитель кивнул в зеркало заднего вида. — На Черную Речку заедем?       — Без вопросов, Евгения Константиновна! Все в салоне переглянулись. Фил удивленно поднял бровь.       — За кем?       — За Малиновским. Валера явно не оказался в восторге от этой кандидатуры в гости.       — Жень... Она уже улыбалась своей фирменной улыбкой, той самой, после которой спорить с ней было совершенно бесполезно.       — День рождения у меня?       — У тебя.       — Значит, имею право приглашать гостей.       — Логично, — капитулировал старший брат. — Тогда курс меняется, Володь, поезжай, куда сказано. Через пятнадцать минут микроавтобус въехал в высокую арку пятиэтажного дома на набережной Черной Речки. Женька выпрыгнула из салона, махнула рукой другу:       — Дунаев, пойдем со мной. Андрей, пожав плечами, пошел следом. Свернули к нужному подъезду, поднялись на третий этаж. Пчёлкина, откашлявшись, нажала на звонок. Малиновский открыл дверь почти сразу. Выглядел он совсем расслабленно и по-домашнему — в спортивных штанах, клетчатой рубашке и с полотенцем через плечо.       — Привет! — улыбнулась Женя.       — Здрасти, Вадим Юрич, — кивнул Андрей.       — О-па… — усмехнулся Вадим. — Какие долги сегодня пришли выбивать? Последний раз на своей пороге он видел эту парочку в новогоднюю ночь 90-го года. Тогда второкурсники, подрабатывающие дедом Морозом и Снегурочкой, по ошибке вломились в дом его матери, даже не подозревая, что их ждет дальше. У Малиновского дома царил редкий для него кавардак. Оказалось, к нему как раз приехала племянница Машка. Она приоткрыла дверь с кухни, услышав знакомые из прошлого голоса, и увидела на пороге Женьку. И буквально застыла на секунду, округлив глаза, а потом с оглушительным визгом бросилась ей на шею.       — Тетя Женя!       — Машуля... — Женька крепко обняла девочку. — Какая ты стала большая! Из маленькой озорной пятилетней малышки Маша уже стала десятилетней девчонкой, высокой, худощавой, невероятно похорошевшей, но все еще так же задорно и открыто улыбающейся.       — А вы что, помирились с дядей Вадей? — удивилась она, прекрасно помня своим детским умом, как плакала на их несостоявшейся свадьбе.       — Да, вот такие чудеса, — откашлялся смущенно Малиновский, плавно отодвигая племяшку, и всучил ей полотенце. — Иди, протри посуду, не бросай дело на полпути…       — Ну чего ты вредничаешь, дядь Вадь! — фыркнула Машка. — Я тетю Женю тыщу лет не видела! Вадим улыбнулся, прислонившись к косяку. Женька рассмеялась.       — Это поправимо, — и посмотрела на него. — Собирайтесь. Я приглашаю вас на день рождения. Лично. Отказа не принимаю. Малиновский озадаченно поднял брови, переводя взгляд с Женьки на Дунаева, который согласно кивнул с порога.       — Сейчас?       — Сейчас.       — Это… вообще удобно?       — Вадим Юрич, ну если я приглашаю!       — Ура! — подпрыгнула Маша, откинув полотенце на тумбочку в коридоре. — А куда едем? Женька пожала плечами.       — Еще не знаю. Даже для меня это тайна, покрытая мраком. Вадим перевел взгляд на Андрея.       — Она серьезно?       — Абсолютно, — развел руками Дунаев. — Нас просто везут в неизвестном направлении.       — Замечательная перспектива. Машка уже побежала в свою комнату — переодеваться. Откуда назидательным тоном скомандовала своему дяде:       — Дядь Вадь! Быстрее надевай смокинг! Малиновский с усмешкой закатил глаза.       — В кого такая деловая, боже мой!       — Ну, при таком-то дядьке, — хохотнул Дунаев, затем виновато откашлялся. Вадим озадаченно почесал затылок, мельком глянув на себя в отражение зеркала.       — А форма одежды какая?       — Парадно-раздолбайская, Вадим Юрич! Короче, можете прям так ехать. Через пять минут Малиновские уже были при полном параде и в сопровождении Пчёлкиной и Дунаева дружно шагали к микроавтобусу. Вадим пропустил племяшку вперед, пожал руку Филу, кивнул приветливо Милене, которая держала на коленях дочку.       — Варюш, поздоровайся с дядей. Скажи «Здравствуй, дядя»!       — Тра-туй, тя-тя! — расплылась в улыбке Варька.       — Привет, — искренне улыбнулся и Малиновский, осторожно пожимая маленькую ручонку. — Да-а, молодежь… — и покачал головой, искренне удивляясь тому, как стремительно летит время. — С вами точно не соскучишься. Вы в институте-то восстанавливаться думаете? Андрей усмехнулся, бросив быстрый взгляд на хирурга:       — Мы с Великом… ну, с Лехой Канаевым, уже подали заявление на восстановление, Вадим Юрич. Сейчас в двадцатых числах мая как раз будем пересдавать прошлогоднюю сессию. Хвосты подчистим, долги отдадим — и на учебу, грызть гранит. Малиновский одобрительно кивнул, устраиваясь поудобнее.       — Если подработка кому нужна будет — обращайтесь. В клинике сейчас рабочие руки нужны. Санитарами хотя бы для начала, практику подтянете заодно… За этими разговорами, расспросами и дорожными подробностями время пролетело незаметно. Шумный город остался позади, сменившись еловым лесом поселка Цвелодубово. Подготовка на даче дяди Севы шла полным ходом. Космос, невероятно довольный, вместе с Алёнкой украшали деревянную беседку по периметру бумажными гирляндами и воздушными шариками. Холмогоров послушно балансировал на шаткой табуретке, намертво вцепившись пальцами в край деревянной балки.       — Космик, ну чуть правее! Еще капельку, чтобы ровно по центру было, — командовала Головина, прикусив губу и щурясь на солнце.       — Малыш, если я сдвинусь еще правее, я совершу затяжной прыжок прямо в кусты крыжовника, — проворчал Кос, однако послушно потянул руку с ярким бумажным флажком в сторону. — И вообще, не перебор, а? На веранде Полина звенела стеклянными салатницами, перекладывая в каждую нарубленные овощи. Дядя Сева вышел из дома, с гордым видом демонстрируя огромную эмалированную кастрюлю.       — О-о-й! — Самарина повела носом вслед за ароматным запахом маринованного мяса. — Как пахнет, сейчас слюнки потекут!       — Это еще что! — довольно улыбнулся Всеволод Александрович. — Когда пожарим — вас вообще не оторвать будет! Чуть поодаль, возле массивного мангала, вовсю орудовал Самара. На лбу его уже выступила испарина, но он с упрямством раздувал огонь. В ход шли мелко нарубленные сухие щепки, которые весело трещали, неохотно делясь теплом с первыми сизыми струйками дыма. Поняв, что пламя никак не хочет браться в полную силу, Лев выпрямился, отряхивая руки.       — Космос! Будь другом, притащи еще пару поленьев! — крикнул он в сторону беседки. — А то пока Фила с углем дождешься… Холмогоров, который в этот момент как раз пытался закрепить особо капризный шарик под самым потолком беседки, даже не повернул головы:       — Ну я занят! Самара скептически оглядел их конструкцию, упер руки в бока и язвительно скривился, качая головой:       — Ой, простите, девочки! Не хотел рушить ваш кружок очумелых ручек! Алёнка прыснула со смеху, а Космос, едва не потеряв равновесие на табуретке, грозно зыркнул на друга сверху вниз:       — Разговорчики, младший сержант Самарин!.. Пять секунд, все будет! Космос спрыгнул с табурета и поплелся к поленнице за домом. Обойдя штабель сухих сосновых досок, он нагнулся и вытащил одно увесистое полено. И вдруг замер. Прямо по ту сторону забора, в щели между досками, обнаружилась нахальная масляная морда какого-то мужика. Он держал в руках точно такое же полено из их кучи и, ничуть не смутившись, уставился на Холмогорова.       — О, а Сева приехал? — удивленно выдал незнакомец, даже не думая прятать добычу. Космос, сузив глаза, ответил:       — Приехал-приехал.       — А ты кто?       — А я его племянник, — с каменным лицом отчеканил Холмогоров, уже прикидывая, в какую часть забора лучше приложить этого гостя.       — А… ну тогда ладно, — миролюбиво кивнул мужик и преспокойно потянул следующее полено к себе на участок. Космос моргнул раз, другой, глядя на пустеющую поленницу.       — Не понял… — протянул он в пустоту, но соседа уже и след простыл. Развернувшись на пятках, Холмогоров с одним-единственным поленом подмышкой зашагал обратно к мангалу.       — Дядь Сев! — громко позвал он, бросая ношу под ноги Самаре. — У тебя там какой-то мужик дрова тырит. Дядя Сева, как раз поднесший кастрюлю с мясом ближе к огню, замер и нахмурился:       — Сосед, что ли?       — Да я не знаю, ну с соседского участка, — Космос махнул рукой в сторону забора. Всеволод Александрович с грохотом поставил кастрюлю на подсобный стол.       — Вот алкаш! Сам заготовки не делает, а наше тырит! Ну, думаю, ему надо устроить скандал. Обличительный! Так, иди пойди скажи ему, что он гад! Космос оживился.       — Что, так и сказать? — с предвкушением переспросил он. — Или взять у Самары монтировку из машины? Но рыцарские порывы тут же были прерваны телефонным звонком. Холмогоров ответил:       — Да, Теофила?       — Ну, мы подъезжаем. Напомни еще раз, какой дом?       — Двадцать девятый. Тут красная крыша, не перепутаете, — и сбросив вызов, хлопнул в ладоши: — Так, господа, приготовились! Напоминаю, как только Жека войдет в калитку, я буду петь!       — «Боже, царя храни»? — фыркнул Самара, бросив полено в мангал.       — Может быть, и это. Дамы! Быстренько все расставляем и занимаем свои позиции! Тёмка-а!       — А? — донеслось из глубины дачи где-то среди деревьев.       — Хлопушку не забыл? Артёмка вместе с Москвичом выбежал из-за дома, отряхиваясь от веток, и продемонстрировал вверх коробку с конфетти.       — Тёмка, ну приведи себя в порядок, — удерживая в одной руке блюдо с закусками, Полина принялась второй рукой отряхивать олимпийку сына. — Сейчас за стол садиться, посмотри на руки!.. Тёма скуксился, но был безумно довольный, как, в прочем, и сам Москвич. Пока его хозяйка вместе с Активистом таки улетели греть косточки в Анталию, все заботы о питбуле легли на Алёнку. Узнав, что Космос приглашает ее с собой подготовиться и отпраздновать день рождения Женьки, было принято решение взять пса с собой. И детям в радость, и собаке — счастье. За воротами послышался шум мотора и шелест шин. Космос распахнул ворота, раскинул руки и вразвалочку зашагал к микроавтобусу. Оттуда разноцветным драже высыпались виновница торжества и все ее сопровождение.       — С днем рождения, Женё-ё-ёк! — загорланил Холмогоров. — С днем рождения, Женё-ё-ёк!..       — С днем рождения, Евгения Константиновна! — подхватили за ним следом все. — С днем рождения тебя-я-я!       — Спасибо! Спасибо! — засмеялась Женька, принимая объятия и поцелуи в щеку от Космоса.       — Так, Юрец, ничего личного! — Кос подхватил из ее рук сына и, заметив за спиной девушки Малиновского, тут же сообразил: — О, Вадим Юрич, как кстати! Возьмите ляльку на пару минут!       — Кос, ты че задумал? — выгнула бровь Пчёлкина.       — Мужики! Слушай мою команду! Евгению Константиновну на руки поднять и торжественным маршем на дачу зане-е-ести! Фил, Дунаев и Космос ловко подхватили Женю, сконструировав из рук удобное сидение, и под улюлюкание Холмогорова понесли на участок.       — Дорогие гости! — оглянулся через плечо Кос. — Добро пожаловать, заходите! Малиновский, Машка и Милена с дочкой, улыбаясь, последовали за ними. Как только Пчёлкину внесли на территорию дачи, Алёнка, Самарины и дядя Сева вышли из-за углов, Тёмка бахнул хлопушкой, и разноцветное конфетти яркой стружкой усыпало именинницу.       — Поз-дра-вля-ем! Поз-дра-вля-ем! Ура-а-а!       — Всем целоваться! — скомандовал Холмогоров. Женьку опустили на траву, и каждый принялся целовать и обнимать ее, получая в ответ порцию радостного смеха и благодарностей. Пока мужчины жарили мясо и распивали для разогрева по бутылочке пива, весело гогоча и что-то обсуждая, девушки расставляли на столе недостающие тарелки с закусками и салатами, весело щебеча. Водитель Володя притащил коляску, Женька уложила Юрочку и теперь сидела на краю скамеечки в беседке, укачивая малыша, отстраненная от любых дел, кроме употребления бокальчика красного. Машка быстро нашла общий язык с Артёмкой, они бегали на небольшом пяточке около дома, играя с Москвичом, а Варька то и дело порывалась к ним, нисколько не боясь быть случайно сшибленной резвым питбулем. Малиновский, наблюдая за всей этой шумной, удивительно дружной компанией, чувствовал себя непривычно расслабленно. Здесь, на даче у Всеволода, не было места его привычной врачебной суете и вечному напряжению. Наконец, шашлык дяди Севы, сочный, сочащийся ароматным соком, оказался на большом блюде в центре стола, беседка погрузилась в то особенное, ленивое блаженство, какое бывает только среди своих. Все расселись за столом, наполнили бокалы, и первым решил поздравить хозяин дачи и самый старший из присутствующих.       — Итак, дорогая Женя! Разреши поздравить тебя с этим прекрасным днем, с этим прекрасным возрастом! Тебе, как медику, прекрасно известно, что главное в этой жизни — здоровье, поэтому никогда не забывай о себе. Твоим мужчинам нужна здоровая мама и жена. Не печалься ни о чем, не жалей, все в этой жизни идет именно так, как уготовано судьбой, а впереди тебя ждет только самое лучшее. Вернется Витя, все будет лучше прежнего! За тебя, милая девочка!       — За тебя! — подхватили все остальные хором, и рюмки и бокалы с хрустальным звоном соединились и игриво звякнули.       — А мы не перестаем удивлять нашу именинницу! — подал голос Дунаев, закусив шашлыком. — На самом деле череда сюрпризов только начинается…       — Да вы что? — хохотнула Женька, сделав маленький глоточек вина. Поставила бокал, потерла ладошки в предвкушении.       — Да-а! Сейчас любви оркестр маленький… хватит есть уже, Кос! отправляется на эстраду… — Холмогоров, быстро запив коньяком, закивал и протиснулся в сторону дяди Севы, а за ним и Самара. А Андрей перебрался на противоположную сторону, чтобы быть напротив: — Я — в глаза. Он взял протянутый Миленой бокал, облокотился на сидение скамьи и посмотрел на подругу:       — Кареглазая, — в ответ Женя, чувствуя, как уже набегает слеза, поджала в улыбке губы, — мы с тобой уже прошли и Крым, и Рим, и ленинградские общаги… Да простят меня присутствующие за этим столом дорогие мои женщины, — он подмигнул и тепло улыбнулся жене и дочке, — но ты единственная в моей судьбе женщина, перед которой я с самого первого курса был абсолютно открыт и чист… Я хочу тебе пожелать, чтобы ты каждую минуту, каждую секунду ощущала счастье. Спасибо, что ты есть в моей жизни, мой дорогой друг. Я тебя люблю. Пчёлкина смотрела на Андрея сквозь подступившие к глазам слезы обожания и благодарности. Она прижала руку к груди, ощущая, как мелко подрагивает, шмыгнула носом и поднялась, шагнув к нему.       — Спасибо тебе, мой любимый! — и поцеловала Дунаева в щеку.       — Ура! — снова зазвенели бокалы.       — Ну а теперь, отступя от лирической ноты, мы хотим подарить тебе подарок от твоего дорогого супруга. Слова и музыка народные…       — Ну, не прибедняй Жука! — протянул Фил. Андрей засмеялся.       — Ладно-ладно! Слова — В точка Пчёлкин, музыка В точка… — Дунаев замялся, не зная фамилию дяди Космоса, и неловко усмехнулся: — в общем, Всеволода Александровича! Три-четыре! Дядя Сева, перебирая струны гитары, затянул что-то душевное, Фил принялся дирижировать вилкой и ножом. И мужчины, все, кто готовился заранее, уча текст песни, после проигрыша запели:       — То ли гром гремит, то ли молния блещет,       То ли рвется струна…       Но летит душа к самой лучшей из женщин,       От восторга пьяна.       Как я жил без нее, как других целовал?..       Все это стало смешно!       Только теперь, только с ней я узнал,       Как может быть хорошо! Космос подтягивал дяде, Самаре и Дунаеву басом, то и дело лукаво косясь на Алёнку. Она буквально светилась, затаив дыхание, и смотрела на Холмогорова.       — Лучшая женщина, самая лучшая!       Ангел небесный в гостях на земле.       И простодушная, и непослушная,       Только такая и нравится мне!..       Нравится мне! Ребята пели, глядя прямо на Женьку, улыбаясь ей, но в этой песне было столько первозданной, настоящей мужской любви, что ее волны невольно накрыли всю беседку. Поля потянулась к руке Самары, и муж, не прерывая пения, крепко сжал ее пальцы в своей широкой ладони. Милена поймала теплый, бесконечно родной взгляд Андрея, и на ее губах появилась мягкая спокойная улыбка. Каждая из девушек в этот момент чувствовала: их мужчины поют и для них тоже. Малиновский, обняв за плечи сидящую рядом Машку, смотрел на то, как Женька слушает песню, как подрагивают ее ресницы, как нежно она поглаживает по животу лежащего в коляске Юрку, и любовался ею. Ее зрелой, расцветшей красотой, ее умиротворением. Вадим все понимал. Видел, как сильно и преданно она любит Пчёлкина, как верно его ждет, и как сам Витя, несмотря на весь свой криминальный шлейф и сложный характер, боготворит ее. Малиновский был слишком мудр, слишком благороден, чтобы испытывать эгоистичную злость. Он никогда, ни единым словом или жестом не посмеет сломать то, что она так тяжело строила. Он останется для нее наставником, каменной стеной в клинике, и ему этого, видит Бог, будет достаточно. Фил сидел напротив Малиновского, поэтому, когда медленно перевел взгляд с поющих парней на Вадима, перехватил этот долгий, полный невысказанной боли взгляд хирурга. Валера знал, кем был Малиновский для его сестры, помнил сорванную свадьбу, понимал, какую цену заплатил этот мужчина за то, чтобы просто остаться в Женькиной жизни в качестве друга и коллеги, уважал за то, что Вадим оберегал ее во время беременности… Валера не нахмурился, лишь тяжело выдохнул. Гитара дяди Севы сделала затихающий перебор. Последний аккорд растаял, и в беседке на секунду повисла тишина. Женя подняла влажные глаза, и на ее лице сияла самая счастливая улыбка.       — Дорогие мои мужчины, спасибо!       — Ну что, моя любимая сестренка, с двадцать четвертым годом тебя! — весело провозгласил Фил, поднимая бокал, когда все расселись по местам. — Главное, чтобы ты… Чтобы ты никогда не теряла своего детского этого оптимизма. Я когда-то сказал тебе, чтобы ты повзрослела и привыкла к суровой реальности, но… Я был не прав, говоря, что твоя вера в людей и в доброту будут тебе мешать. Это не так. Благодаря этому ты и есть ты, благодаря этому вокруг тебя есть такие замечательные люди, которые сейчас сидят за этим столом… Знай просто, что ты мой самый дорогой человечек в этой жизни, которого я буду любить всегда. Оставайся нашей Женькой, а все остальное мы, — он кивнул на мужчин, — обеспечим. Все дружно поддержали тост. Женька, сияющая, со слегка порозовевшими от весеннего солнца щеками, поблагодарила и поцеловала брата. Юрка тихо сопел, совершенно не обращая внимания на праздничный шум, а чуть поодаль на траве Машка и Артёмка увлеченно строили шалаш из веток для годовалой Варьки, которая заливисто хохотала. В разгар веселья Самара приблизился к Женьке и протянул ей в руки небольшую бархатную коробочку глубокого синего цвета.       — Жень, это от Вити. Основной подарок, конечно. Пчёлкина приняла бархатный футляр и открыла его. На белом атласе внутри покоилась изящный браслетик, усыпанный мелкими, сверкающими на майском солнце камнями, а рядом с ним — потрясающей красоты дорогое кольцо. Она надела его, Самарин помог застегнуть замочек браслета, и Женя, вытянув руку вперед, под лучи солнца, довольно улыбнулась и кивнула Льву.       — Самара! — Космос подбежал ко Льву, улыбнулся подруге и потащил парня за локоть в сторону. — Ну че, тир-то устраиваем для Жеки?       — Точняк… Место бы только подобрать. Космос коварно прищурился. Он посмотрел на забор, за которым утром скрылся наглый сосед-дровакрад, и на его лице расплылась широкая ухмылочка.       — Есть у меня на примете прекрасный полигон! Он размашистым шагом направился прямо к покосившемуся штакетнику и закрепил картонную мишень на досках забора — как раз напротив того места, где сосед лазил за дровами.       — Вот! — Кос победно повернулся к Самарину, уперев руки в бока. — Самая лучшая точка. И обзор хороший, и задний план колоритный. Зови именинницу! Все сгрудились вокруг Пчёлкиной, Фил подготовил для нее пневматический пистолет. Парни одобрительно загудели:       — Женька, огонь! Женя встала в позицию напротив мишени, расставила ноги, чтобы твердо стоять на месте, и выровняла дыхание. Прищурилась, ловя мушку, свела прицел с центром деревянной мишени и нажала на спуск. Выстрел щелкнул сухо, чуть дернув руку. Доски забора жалобно затрещали и завибрировали. Пчёлкина опустила пистолет, пригляделась: пуля ушла в сторону, но все же попала в одну из разметок. Друзья за спиной одобрительно зааплодировали, но сама Женька, которая в школьные годы была лучшим стрелком, таким результатом была недовольна. Ей хотелось попасть именно в центр. Прицелилась медленнее, спокойно вдохнула и снова спустила курок. Раздался второй выстрел, и пуля попала точно в центр, в самую сердцевину мишени. Девушка чуть задержала дыхание, потом выдохнула. Парни шумно подбадривали ее, Космос крикнул: «Давай, малая, добей эту цитадель!», создавая невероятную шумиху на весь двор. И тут с той стороны забора показалась испуганная морда. Мужик с округлившимися от ужаса глазами смотрел на толпу крепких парней и на дико азартную Женьку, которая как раз целилась третий раз прямо в его сторону.       — Э-э-э! Вы чего творите?! Убивают! — истошно завопил сосед, втягивая голову в плечи и резко приседая на корточки, прячась за забором. — Сева! Уйми своих бандитов! Я все верну! Все до щепки верну, не стреляйте! С той стороны послышался топот стремительно убегающих ног и грохот ведер, которые сосед снес на своем пути, спасаясь бегством вглубь своего участка. Лужайка взорвалась хохотом. Всеволод Александрович одобрительно похлопал Пчёлкиной:       — Вот это я понимаю — обличительный скандал! Профилактика воровства на высшем уровне!       — Так, дайте теперь дядькам размяться! Началось шумное соревнование. Парни, дурачась как мальчишки, по очереди упражнялись в стрельбе, а женщины считали полученные ими баллы. Малиновский стоял чуть поодаль, опершись плечом о крепкую яблоню, и со спокойной улыбкой наблюдал за этим балаганом. Заметив его взгляд, Фил плавно опустил пистолет и обернулся. В его глазах заплясали лукавые искорки.       — Вадим Юрич, не хотите присоединиться?       — Валера, — мгновенно почувствовав тон брата, предостерегающе окликнула его Женька.       — А чё? — безвинно развел руками тот, не сводя глаз с Малиновского. — Человек весь вечер серьезный ходит, улыбнулся только два раза… Вадим ни капли не смутился. Напротив, оттолкнулся от дерева и сделал неторопливый шаг к Филатову.       — А ты считаешь, Валер? — с легкой иронией улыбнулся он, останавливаясь прямо перед ним. — Какое внимание к моей скромной персоне, я польщен. Прежде чем Фил успел что-то ответить, Малиновский уверенно забрал пневмат из его рук. Ловко перехватил пистолет за основу, перезарядил и, даже не меняя расслабленной позы, вскинул оружие на уровень глаз. Раздался выстрел. Пуля попала точно по центру желтой мишени — в самое яблочко. Не дав никому опомниться, Вадим тут же, почти не целясь, пустил вторую пулю, а за ней и третью. Все три выстрела плотно зияли в самой середине мишени. На лужайке на секунду воцарилась тишина. Парни удивленно переглянулись. Космос присвистнул, а Алёнка с Полиной восхищенно зашептались. Фил несколько секунд молча смотрел на результат, потом медленно перевел взгляд на Малиновского. Ухмылка с его лица испарилась.       — Короче, зря его подъёбывать не стоит, я понял… — тихо, одними губами пробормотал он, наклонившись к плечу стоящего рядом Самары. Лев только одобрительно фыркнул. Вадим с совершенно невозмутимым видом вернул пневмат Филу.       — Точность попадания — главное оружие врача, — спокойно произнес он. — Да и опыт после армии не пропьешь. Правда, двоечник? С этими словами Вадим хлопнул по плечу стоявшего рядом Дунаева и направился обратно к столу. Андрей весело заиграл бровями, принимая эту подачу:       — Согласен.       — Господа солдаты! — окликнула всех Полина. — Дети и ваши женщины катастрофически нуждаются в вас! Прошу вернуться к столу! Теплый майский вечер плавно опускался на дачный поселок. Солнце уже почти скрылось за кромкой леса, оставив на небе тонкую алую полосу, тени от старых яблонь и заборов становились длиннее, сливаясь в единую темную вязь, в воздухе ощущалась легкая дымка от мангала. С бокалом поднялась Милена. Поправила на плечах пиджак Космоса, мягко улыбнулась и перевела взгляд на Женьку.       — Я хочу выпить за тебя, моя подруга, — с невероятной теплотой в голосе заговорила Дунаева. — И хочу сказать отдельное спасибо твоим братьям — Валере и Косу — за то, что они тогда, в восемьдесят девятом, сослали тебя из Москвы в Ленинград. И спасибо судьбе, что ты попала именно в наш институт, именно в нашу общагу. Она сделала короткую паузу, и в ее зеленых глазах заблестели слезы. Андрей, сидевший рядом, бережно взял ее за руку под столом.       — Ведь если бы не ты, Женька, то в моей жизни никогда бы не появился мой любимый человек. Не появилось бы вот это наше маленькое чудо, — Милена с нежностью посмотрела на Варьку, которая в этот момент дремала на руках Тёмки. — И, самое главное, у меня никогда не было бы такой замечательной подруги. Подруги, которая помогала мне в самые трудные времена абсолютно во всем, которая без раздумий вставала против всех на мою защиту и всегда, в любой ситуации, была рядом. Милена подняла свой бокал чуть выше, глядя Пчёлкиной прямо в ее такие же блестящие от подступивших слез глаза.       — За твою большую душу, Женёк. За то, что ты объединяешь всех нас. Будь счастлива, родная.       — Ура! За настоящую женскую дружбу! — первым громогласно поддержал Космос, салютуя своим бокалом. Женя шмыгнула носом, с улыбкой качнула головой и потянулась через стол, чтобы чокнуться с Миленой. Еще выпили, еще закусили, за столом то и дело вспыхивал смех. Шутки летели одна за другой, обрастали подробностями, и даже самые заезженные истории звучали сегодня по‑новому — потому что рядом были свои, близкие люди. Постепенно сумерки сгустились, зажглись гирлянды на веранде и фонарь под потолком беседки, бросая на стол дрожащие круги света. Дядя Сева снова взялся за гитару, и знакомая мелодия поплыла над участком, смешиваясь с шелестом листвы и далеким стрекотом сверчков.       — Всем нашим встречам разлуки, увы, суждены… Тих и печален ручей у янтарной сосны!.. Космос подхватил слова, потом Алёнка за ним, и вскоре все дружно, немного нестройно, зато от всей души подпевали:       — Милая моя, солнышко лесное! Где, в каких краях встретимся с тобою?.. Песня лилась, скрепляя этот вечер, эту компанию и это мгновение в единое целое. Голоса сплетались, перекрывали друг друга, кто‑то сбивался, смеялся, подстраивался заново, и от этого становилось только теплее на душе. А потом Холмогоров встал:       — Дядь Сев, а давай теперь что‑нибудь романтышное? Медлячок какой-нибудь. Всеволод Александрович кивнул, пальцы привычно нашли нужные лады, и из‑под них полилась мягкая медленная мелодия. Не сводя глаз с Алёнки, сидевшей напротив, Космос протянул ей руку.       — Аленький, пойдем потанцуем. Она улыбнулась, кивнула и они вышли из круга света в полумрак сада. Космос нежно обнял Головину, она положила голову ему на плечо, и они медленно закружились среди теней.       — Мужики! — крикнул он в беседку. — Ну, шевелим батончиками-то, дамы ждут. Мужчины начали подниматься, приглашая своих женщин на танец. Пара за парой они выходили на лужайку, присоединяясь к Космосу и Алёне. Маша сидела на краешке скамейки, болтая ногами, и внимательно наблюдала за происходящим. Взгляд ее то и дело бегал с одной части беседки на другую. Вот Женька сидит совсем одна, задумчиво разглядывая свой стакан, а вот в стороне напротив точно так же в одиночестве замер дядя Вадим. Машка соскользнула со скамьи, подошла к Малиновскому и заговорщически пододвинулась к его плечу:       — Дядь Вадь, а ты почему тетю Женю на танец не приглашаешь? Вадим тихонько усмехнулся, переводя взгляд на племянницу, и покачал головой:       — Ну, Машуль, это неправильно.       — Почему? — Машка упрямо вскинула подбородок.       — Она чужая жена, а чужих жен нельзя приглашать, тем более бывшим женихам, — спокойно объяснил Вадим, понимая, что детской логике взрослые условности чужды.       — Это же просто танец, — Маша разочарованно вздохнула и смешно всплеснула руками. — Взрослые, что у вас в голове происходит — непонятно. Смотри и учись! Развернувшись на пятках, девчушка с самым боевым видом направилась прямиком к Филу. Подойдя к нему, она потянула его за рукав:       — Дядя Валера, вы же женаты? Фил удивленно опустил взгляд на малышку и мягко улыбнулся:       — Да.       — А если я вас приглашу на танец, ваша жена не будет против? — с абсолютной серьезностью в голосе выдала Машка.       — Ну, не должна, — засмеявшись, подмигнул Валера девочке. — Но мы ей и не скажем.       — Тогда прошу вас! — Маша с гордым видом взяла его за большую ладонь и уверенно потянула из беседки. Уже выходя на дорожку, она резко обернулась и громко крикнула Малиновскому:       — Дядя Вадик, ты не сиди, пригласи тетю Женю! У нее день рождения, а с ней никто не танцует. Будь джентльменом! По лужайке пронесся добрый смешок парней. Фил, шагая за маленькой кавалершей, только весело покачал головой.       — Вот неугомонная… — тихо пробормотал Вадим, пряча улыбку. Он поднял глаза и глянул на Женю. Пчёлкина, застигнутая врасплох такой детской непосредственностью, сидела, открыто и тепло улыбаясь. В ее золотистых глазах плясали веселые искорки. Малиновский поставил свой бокал на стол, расправил плечи и уверенным, неторопливым шагом подошел к ней. Плавно наклонил голову, протягивая руку ладонью вверх:       — Пойдемте потанцуем, Евгения Константиновна? Женька на секунду заглянула в это знакомое синее море глаз, повела плечом и уверенно вложила свои пальцы в его ладонь:       — Ничего не имею против, Вадим Юрич! Они плавно ступили на лужайку. Звуки гитары и приглушенные голоса друзей словно создали вокруг них спокойное пространство. Вадим вел Женю в танце подчеркнуто бережно, с максимальной тактичностью. Его пальцы не сжимали крепко ее ладонь, а лишь надежно и мягко поддерживали, давая Женьке полную свободу движений. Вторую руку он аккуратно расположил чуть выше талии, едва касаясь ткани ее кофты — уважая ее границы и, конечно, статус. Но, несмотря на всю эту внутреннюю дисциплину и профессиональную сдержанность, в груди у Вадима сладко защемило. Ему было приятно снова чувствовать Пчёлкину так близко, ощущать ее легкие шаги, улавливать знакомый цветочный аромат ее волос… Женька приподняла голову, заглядывая в его серьезное лицо, и тихо спросила:       — Ты же не против, что приехал сегодня?.. Я без всякого, правда хотела, чтобы ты присутствовал. Да и Машка вон какая довольная, наигралась, с ребятами пообщалась. Кажется, Артёмке она понравилась. Малиновский мягко улыбнулся, глядя на то, как Машка увлеченно что-то рассказывает Филу во время их танца, то и дело поглядывая в их с Женей сторону.       — Нет, что ты. Наоборот… мне приятно было провести так время. Я ведь уже забыл, как это — отдыхать. Спасибо, что напомнила, — он плавно развернул ее в танце. — Только я совсем ничего не подарил тебе. Начисто из головы вылетело из-за этой суматохи. Позже исправлю это, обещаю.       — Даже не думай, — Женя покачала головой, и ее каштановые кудри качнулись в такт движению. — Подарки — это так, просто знак внимания. Главное — атмосфера и люди. А сегодня рядом со мной почти все важные и близкие люди в моей жизни. Это один из лучших моих дней рождения, правда. Они сделали еще один медленный поворот. На мгновение Вадим сжал ее ладонь чуть крепче, ловя ее довольный, спокойный взгляд.       — Я рад, что… тоже значусь в этом списке, — негромко, с едва заметной паузой признался он. — Ты знаешь, правда рад, что мы с тобой наладили отношения. Легче на душе стало. Жить как-то спокойнее, что ли, когда между нами нет этой недосказанности и обид. Женька чуть сильнее оперлась на его руку, посылая ему самую светлую, понимающую улыбку, в которой больше не было места прошлой драме.       — Я тоже рада, Вадим. Очень рада. Он ответил ей короткой, но искренней улыбкой, и мелодия стихла. Космос хлопнул в ладоши, навис над Женькой.       — Ну что, господа, потоптались, можно и еще по рюмашке. Андрюха! Разливай!..

***

      Пока в пригороде Санкт-Петербурга гремел теплый семейный праздник, за тысячи километров от них, на залитом солнцем побережье Турции, время словно замедлило свой ход. Активист и Алиса все-таки выбились в этот долгожданный отпуск, о котором Алиса просила последние несколько месяцев. Анталия встретила их зноем, ароматом спелых гранатов, специй и бескрайней синевой моря. Первые пару дней Кирилл ходил по отелю как неприкаянный — по привычке собранный, сканировал взглядом периметр… Но южное солнце, ласковые волны и абсолютная автономия от дел сделали свое дело. Алиса с тайным восторгом наблюдала, как ее суровый Головин буквально на глазах оттаивал и оживал. Морщинка между его бровей разгладилась, в плечах появилась непривычная ленивая расслабленность, а на красивых губах, до этого по обыкновению плотно сжатых, все чаще мелькала мягкая улыбка. Они целыми днями пропадали на пляже, гуляли по узким старым улочкам, покупали сочные фрукты и пили терпкое местное вино на балконе под шум прибоя. Вечером Алиса, нарядившись в легкое сатиновое платье на бретельках, решительно утащила Кирилла в местный бар при отеле. На открытой веранде вовсю крутилась музыка, дул легкий ночной бриз, а в воздухе стоял стойкий солоноватый привкус моря. Активист, поддавшись уговорам своей дамы, впервые за долгое время по-настоящему выпил. Расслабление мягкой волной прошлось по его крепкому телу. Алиса допила еще один коктейль и, обхватив Головина под руку, повела в сторону танцпола, где уже кружилось несколько пар. Кирилл плавно прокрутил блондинку под своей рукой, в следующее мгновение резко притягивая ее фигурку к себе, увлекая в танец. Лицом к лицу, близко-близко, почти вплотную, так, что от этого стремительного притяжения Алиса едва слышно ахнула, поднимая глаза на мужчину. Ее взгляд словно лаком покрыл его уверенное лицо, руки скользнули вверх по его плечам, сцепляясь в замок на крепкой шее. Изменив направление ее правой руки, он перехватил ее тонкие пальцы.       — Ты еще и отлично танцуешь, — лукаво улыбнулась Панфилова. — Учился?       — Нет, врожденный талант, — подмигнул Активист. Пальцы, сжимающие его руку, разжались, переместили ее на талию, и освободившаяся ладонь снова оказалась на его шее. Так расстояние между телами перестало существовать вовсе. Атмосфера вдруг стала настолько сочной, что руки Кирилла хотели пуститься дальше в путешествие. По ее бокам, по подвижным, выписывающим пируэты бедрам. Вверх к талии, чуть дальше, опутывая ловкими пальцами ребра. Когда они вернулись к стойке, Активист, заметив блеск в ее глазах, приобнял ее за талию и негромко сказал:       — Так, Панфилова, тебе на сегодня хмельного точно хватит. Хорошего понемножку. Но Алиса, уже приятно хмельная, веселая и разгоряченная, была в корне не согласна. Музыка в баре сменилась на тягучую, с сильными восточными басами, и Панфилова мгновенно поймала этот ритм.       — И не подумаю, Головин! — и, вывернувшись из его рук, направилась к обратно на танцпол. Она двигалась невероятно волнующе, сатиновое платье послушно повторяло каждый изгиб ее тела, скользя по бедрам. Алиса была полностью отдана танцу — она кружила, плавно плыла в полумраке веранды, запрокинув голову и прикрыв глаза. Вокруг нее как-то само собой образовалось свободное пространство, словно остальные притихли, завороженные этим зрелищем. Со всех сторон на нее тут же устремились десятки взглядов. Женщины, сидевшие за столиками, завистливо и восхищенно перешептывались, а мужчины — как местные, так и туристы — начали похотливо и жадно разглядывать каждый ее поворот, не стесняясь в выражениях на разных языках. Активист, заметив эту перемену в зале, замер у барной стойки. Его челюсть упрямо сжалась, а в плечах появилось ломающее напряжение. С одной стороны, внутри Кирилла плескалась собственническая гордость — эта невероятная, роскошная женщина принадлежала ему, и он сам не мог отвести взгляда от ее идеальной пластики. Но с другой — количество масляных мужских глаз, шаривших по телу его Панфиловой, превысило все допустимые лимиты его терпения. И тут черта была перейдена. Один из подвыпивших новых русских, крупный мужчина в расстегнутой рубашке, вальяжно отделился от своей компании, с плотоядной ухмылкой шагнул прямо в круг Алисы, пытаясь подстроиться под ее ритм, и бесцеремонно потянул к ней свои руки, явно намереваясь перехватить ее за талию и недвусмысленно прижать к себе. В глазах Головина мгновенно полыхнуло ледяное пламя. Вся расслабленность отпуска слетела за долю секунды, и Активист пошел вперед. Мужчины, попадавшиеся на его пути, интуитивно расступались в стороны, освобождая дорогу этому грозному широкоплечему русскому, от которого сейчас веяло чистой угрозой. Когда чужие наглые руки обхватили Алису, Головин вырос из темноты, и его железная ладонь намертво перехватила запястье мужика, заставив того болезненный вскрикнуть. Второй рукой Кирилл властно и резко дернул Алису на себя.       — Э, ковбой, ты куда руки потянул? — недовольно и весьма агрессивно прикрикнул наглец, пытаясь вырвать руку из этой мертвой хватки. Кирилл медленно повернул к нему голову. На его лице не дрогнул ни один мускул, но взгляд был настолько тяжелым и жутким, что у того мгновенно пропало желание качать права.       — Это моё, — отчеканил Головин. Он отбросил чужую руку, словно мусор, и, закинув Алису на свое плечо, покинул бар. Отойдя подальше от светящихся окон, в тень пальмовой аллеи, Кирилл остановился, поставил девушку на ноги и нервно закурил, пытаясь унять подскочивший адреналин.       — Ты так не делай больше, лады? — хмуро бросил он, затягиваясь и выпуская густой дым.       — Что, было стыдно? — Алиса заглянула в его суровое лицо, ни капли не испугавшись его грозного вида.       — Не хотелось портить отпуск мордобоем, — буркнул он, переводя дух. — Кулаки до сих пор чешутся.       — Ну вот такой я провокатор на хмельную головушку, — Алиса тихонько рассмеялась, ничуть не раскаиваясь, и сделала шаг к нему. — Женщины, что с нас взять? Кирилл продолжал молча курить, демонстративно глядя в сторону.       — Головин, ну ты что, обиделся? — она сделала шаг к нему, уменьшая дистанцию до минимума. — Ну извини, я не хотела никого провоцировать. Просто хотела потанцевать. В мои студенческие годы, на вечеринках в колледже… Там и не такое бывало. Она нежно положила ладонь на его широкую крепкую грудь, чувствуя, как под тканью рубашки бешено колотится его сердце. Алиса приподнялась на цыпочки, обдавая его теплом и тонким ароматом вина.       — И иди сюда, чего губы надул? Еще больше поцеловать хочется. Активист попытался было сохранить суровое выражение лица, но против нее у него не было иммунитета. Эта дурацкая сцена в баре на самом деле дико разожгла его, всколыхнула дремавшего внутри яростного собственника. Он отбросил сигарету, перехватил ее за затылок и глубоко ответил на ее поцелуй, сминая ее губы своими. Алиса победно застонала, отвечая с удвоенной силой.       — Идем к морю, — выдохнула она, отрываясь от его губ и увлекая за руку на темную дорожку. — Ты купался когда-нибудь в ночном море?       — Были бы у меня волосы — я бы поседел уже с тобой, Панфилова, — усмехнулся Кирилл, но послушно пошел за ней. Они вышли на пляж и ушли далеко в сторону, туда, где береговая линия скрывалась в темноте и где больше не было слышно ни единого людского голоса — только мерный, ленивый рокот черных волн. Алиса остановилась. Одним плавным движением она расстегнула замок и сбросила на теплый песок свое легкое платье. Оставшись абсолютно нагой, новорожденной Евой, она грациозно шагнула в ночную морскую воду. Активист замер на берегу, до темноты в глазах оглядывая в лунном свете манящие изгибы ее тела.       — Идешь, Головин? — Алиса обернулась и задорно махнула рукой, когда вода дошла ей уже по самые ключицы. Кирилл судорожно выдохнул. Быстро скинув рубашку и шорты, он с разбегу нырнул в прохладную воду и мощными гребками поплыл к ней. Вода приятно освежала разгоряченную кожу. Они плавали рядом, Алиса со смехом брызгалась, но Головин быстро пресек это — подплыл со спины, обхватил ее за талию и сильно прижал к себе, вжимая ее спину в свою грудь. Он поцеловал ее в мокрую шею, отчего Алиса сладко зажмурилась, а затем сама увлекла его за руку обратно на берег, на мягкий, еще хранивший дневное тепло песок.       — А у тебя было когда-нибудь на пляже? — лукаво спросила она, устраиваясь на его груди, пока они переводили дыхание. Активист хрипло усмехнулся, перебирая пальцами ее мокрые волосы:       — За кулисами в театре было. Это единственное рисковое место в моей прошлой биографии.       — О-о, — Алиса забавно округлила глаза, в ней мгновенно проснулся азарт. — И кто она была? Актриса? Прима?       — Статистка.       — Головин, а ты шалун! — восхищенно протянула она.       — Началось… — картинно вздохнул Кирилл.       — Именно! Алиса не дала ему договорить. Она порывисто поцеловала его, всем телом вжимаясь в его крепкий торс, и уверенным движением опрокинула Кирилла на спину, оседлав его. Головин сдавленно рыкнул, перехватив ее за талию. Девушка дразняще поерзала на нем, заставив его шумно втянуть воздух через зубы. Ее пальцы уверенно скользнули вниз, плавно отодвигая мокрую ткань его боксеров, высвобождая его. Никуда не торопясь, глядя ему прямо в потемневшие глаза, Алиса медленно, до самого основания вобрала его в себя, закинула голову назад, выдыхая. Лунный свет скользил по ее мокрой коже, очерчивая изгиб шеи и грудь, тяжело вздымающуюся от частого дыхания. Кирилл снизу вверх смотрел на нее, а его ладони, все еще влажные от морской воды, намертво въелись в ее бедра, фиксируя каждый ее прогиб. Она сделала движение вверх-вниз, и из ее груди вырвался рваный, хриплый вздох. Внутри нее Головин ощущался невероятно горячим, твердым, заполняющим ее до самого предела. Алиса покачнулась, ловя равновесие, и крепче сжала его своими внутренними мышцами, заставив Активиста судорожно выдохнуть через плотно сжатые зубы:       — Чокнутая… Не боишься… что заметят?       — Не-а, — расплылась она в хитрой улыбке, наклоняясь и целуя его вновь. — А то что чокнутая… Слушай, сам признал — что твоя. И перешла на медленные круговые движения, дразня его, заставляя изнывать от сладкого напряжения. Больше не в силах оставаться пассивным, Кирилл резко приподнялся на локтях, сокращая расстояние между ними. Его горячие ладони скользнули выше ее бедер, сминая ягодицы, а затем переместились на талию, задавая новый, гораздо более рваный и глубокий темп. Каждый мощный толчок Кирилла заставлял Алису судорожно втягивать воздух. Она наклонилась вперед, почти падая на его широкую грудь, и вцепилась пальцами в его крепкие плечи, оставляя на влажной коже следы от ногтей. Их губы снова встретились, жадное, хмельное дыхание переплелось. Темп стремительно рос. Кожа к коже. Совсем тесно и жарко. Активист сжал блондинку одной рукой за спину, второй за бедро, полностью подчиняя ее движения своему ритму — жесткому, уверенному, не оставляющему места для деликатности. Алиса стонала ему прямо в губы, полностью растворяясь в глубоких влажных толчках, которые отзывались сладкой судорогой в самом низу ее живота. Головин чувствовал, как с каждым новым движением Алиса сжимает его все сильнее, ее дыхание становилось совсем прерывистым, а пальцы судорожно скребли его лопатки.       — Только не останавливайся… — умоляющим шепотом выдохнула она, сильнее вжимаясь в него. Этот шепот, ее полная отдача окончательно сорвали у Активиста все внутренние тормоза. Он резко перевернул ее, подминая хрупкое тело под себя. Закинув ее ноги на свои плечи и накрыв всем телом, Кирилл вошел в нее резким движением на всю глубину. Алиса вскрикнула, запрокинув голову, и ее тело пробила первая волна оргазма. Чувствуя, как ее стенки пульсируют, Головин сделал еще несколько быстрых, глубоких толчков и с тихим хриплым рыком выскользнул из жаркого плена, содрогаясь всем телом от мощной разрядки. Кирилл тяжело дышал, уткнувшись лицом в ее мокрую шею, и крепко обнимал Алису. Она слабо улыбалась в темноту, медленно перебирая пальцами по его широкой спине.       — Головин?       — М? — промычал он в ее ключицу.       — Знаешь что?.. — она коснулась губами его уха и громко прошептала: — Я тебя люблю. Кирилл на секунду замер, откинулся на спину, глянул в ее счастливое лицо. А потом сильнее прижал Алису спиной к себе, поцеловал ее в плечо и тихо, с легкой хрипотцой выдавил:       — А ты знаешь что?.. Если еще какая-нибудь падла посмеет протянуть к тебе руки, я больше церемониться не буду. Кадык вырву и все. Алиса победно и тихо засмеялась, утыкаясь лбом ему в подбородок. Можно ли считать, что это было ответное признание?.. И тут откуда-то со стороны скал, из темноты, послышался громкий, раскатистый мужской хохот, звон бутылок и обрывки веселой иностранной речи. Какая-то шумная компания туристов явно решила продолжить банкет у моря и стремительно приближалась к их уединенному месту.       — Так, подъем! — скомандовал Кирилл, резко садясь на песке. — Гости к нам. Алиса испуганно пискнула, оглядываясь. В темноте уже отчетливо виднелись силуэты трех или четырех человек, идущих прямо в их сторону вдоль прибоя.       — Платье! Где мое платье? — шепотом запаниковала она, судорожно шаря руками по темному песку.       — Да вот оно, под тобой, — Кирилл, тихо чертыхаясь, уже натягивал мокрые шорты, одновременно вытряхивая песок из карманов. Алиса, тихо хохоча от подступившего адреналина, принялась натягивать платье на влажную, липкую от песка кожу, и в темноте это оказалось тем еще аттракционом — бретельки путались, подол перекручивался.       — Головин, я застряла! Помоги! — давясь смехом, прошипела она, запутавшись головой в вырезе. Кирилл коротко фыркнул, одним мощным движением дернул ткань вниз, освобождая ее лицо, и тут же сгреб в охапку ее босоножки и свою рубашку. Голоса зазвучали совсем близко — буквально в паре метрах. Кто-то из компании даже крикнул что-то приветственное в темноту, заметив шевеление на песке.       — Бежим! — весело вскрикнула Алиса. Она схватила Кирилла за свободную руку, и они, сорвавшись с места, пригибаясь, припустили босиком по мягкому, проваливающемуся песку вверх, к линии пальмовой аллеи. Под ногами шуршали сухие ветки, платье Алисы развевалось на бегу, а ее звонкий, счастливый смех тонул в шуме прибоя. Кирилл бежал рядом, крепко сжимая ее ладонь, то и дело оглядываясь назад и сам не замечая, как улыбается во весь рот. Они ворвались в тень пальм, тяжело и часто дыша, абсолютно шальные, растрепанные, но довольные, и прислонились к стволу старой раскидистой пальмы. Алиса, согнувшись пополам, отчаянно пыталась отдышаться, но смех то и дело прерывал ее вздохи. И вдруг замерла, опустив взгляд на собственную грудь. В желтоватом свете фонаря стало отчетливо видно, что глубокий вырез, который должен был пикантно открывать ее спину, теперь красовался спереди, топорщась на ключицах, а швы упрямо уехали вбок.       — О боже… — Панфилова прыснула, покрутилась перед Активистом, демонстрируя масштаб катастрофы. — Блин, сильно заметно, да? Я его задом наперед нацепила! Кирилл окинул ее критическим, но очень довольным взглядом, задержавшись на том, как плотно мокрый сатин обтянул ее фигуру. На его губах заиграла ухмылка. Он перекинул ее босоножки в одну руку, а второй собственнически притянул блондинку за талию к себе.       — Не переживай, отель уже близко. Да и через десять минут оно тебе все равно не понадобится. Алиса задорно вскинула брови, лукаво округлив глаза, и уперлась ладонями в его обнаженную горячую грудь.       — Ой, а что это вы задумали, товарищ Головин? — деланно строго поинтересовалась она.       — Ну как… устроить бесчинство и разврат, а ты что думаешь? — абсолютно серьезным тоном, не меняясь в лице, выдал Кирилл. Она снова заливисто засмеялась, запрокинув голову, и прижалась к нему, чувствуя себя самой счастливой женщиной на этом побережье.       — Знаю, в чем секрет! — отсмеявшись, шепнула она ему прямо в губы, обвивая его шею руками. — Это все его величество витамин Д. Настоящее солнце тебя покусало, Головин.       — Пошли уже, солнце мое, — фыркнул Кирилл, увлекая ее по дорожке в сторону светящихся окон их отеля.