Как у Федерико Феллини

Прошлым летом я купила на распродаже книжку с милым названием — «Спасите котика!». И только недавно узнала, что это библия начинающего сценариста, а ее автор, Блейк Снайдер, то же самое, что Толстой для русской литературы (только лучше и полезнее, да простит меня Лев). Потом мы с Fukai Toi отлично потусили на конкурсе сценаристов в Москве, и помимо впечатлений, просроченной карточки метро, пятна неизвестного происхождения на толстовке и герпеса я привезла оттуда знания, которыми теперь хочу поделиться с вами, и очень надеюсь, что что-то может пригодиться. Потому что общие законы написания хорошего сценария прекрасно работают в литературе, как оказалось, и чаще всего автор может использовать те же приемы, только называются они у нас по-другому. Как я обычно работала над своей писаниной: блокнот, ручка, сюжет, разложенный на главы, где в каждой тремя-пятью словами прописано, что там должно быть (Мэт уснул в машине, мистер Пибоди потерял собаку). Когда видишь «рыбу» всего повествования, его скелет, мясо наращивать куда легче. Само мясо обычно появляется в процессе, это детали, второстепенные линии и персонажи. Беру и пишу. Как я работаю теперь: блокнот, ручка, сюжет по главам, но теперь несколько первых страничек занимает формулирование идей, целей и мотивации персонажей, о них во второй части. Тем не менее важно сразу определить идею своей истории и придерживаться ее на протяжении всего повествования (любовь сильнее смерти, дружба победит любое зло, вместе мы сила и проч). А еще есть такая штука, как структура — у нас это завязка, кульминация, развязка и тому подобное, в сценарии она тоже есть. Сокращая известную структуру сценария Снайдера, для литературного произведения оставляем следующее: 1. Открывающая сцена. Пролог или первая глава. Здесь должны быть крючки, которые зацепят внимание читателя, а в идеале эта сцена показывает все то, что ждет его дальше. Для примера из кино возьмем «Монстр: История Джеффри Дамера», сериала от Нетфликс, где просто потрясающе сыграл Эван Питерс. Первая серия рассказывает о том, как Дамер приводит в свою квартиру очередного парня, естественно, с целью убить, однако тот вырывается, сбегает, приводит полицию, и те обнаруживают в квартире останки жертв. С этого момента начинается история, хотя режиссер мог бы начать с самого начала — с тяжелого детства маньяка, первого убийства, однако он начинает с конца, чтобы зритель увидел, что его ждет: головы в холодильнике, жестокость, кровь, абсолютная натуралистичность. Первые сцены сразу отсеивают тех, кто пришел смотреть документалку о психопате, людей, не готовых видеть такой натурализм и тлен, ожидавших от картины беспристрастного демонстрирования. Опять же, «Мальчишник в Вегасе», по мне шикарный образец — первая сцена: друг жениха звонит невесте и говорит, что свадьбы не будет. При этом по нему видно что с ним произошел какой-то пиздец, на заднем фоне стоит машина с оставшимися друзьями посреди пустыни, а самого жениха нет. Если бы в первой сцене показали, как герои едут в Вегас и впереди приключения, крючка бы не появилось. В век сетевой литературы, когда надо заинтересовать читателя, чтобы он не закрыл ознакомительный фрагмент и не ушел к другому, очень полезно в такой вот открывающей сцене дать понять, что его ждет. На примере пролога из моего черновика (история будет опубликована, но не здесь, а на Бусти) сейчас возьмем и посмотрим, как это работает. «Ларс Врона, суперкарго военно-транспортного корабля «Авис», двадцати девяти лет от роду, не будучи ни разу военным, откровенно говоря, чуть не наложил в штаны, когда бабахнуло. Сильно бабахнуло, не так, как обычно может произойти на огромном космическом корыте посреди звездного океана. — Вот бляди, — глянув на визор на запястье, который немедленно отобразил голограмму-схему пространства вокруг, произнес Ларс. Картина была неутешительна: падальщики из сектора Эм-с-22, рядом с которым проходил маршрут кораблей компании «Трансверфь», каким-то образом пробрались через барьер и теперь выжигали дыру в защитном поле «Ависа», предварительно размягчив его взрывом чего-то такого же запрещенного в цивилизованной части галактики, как косячок в кармане рабочего комбинезона Ларса. Освещение моргнуло два раза и погасло, а потом загудел запасной энергоблок, но так и не успел раскочегариться до нужной мощности, чтобы восстановить работу защитных систем: воспользовавшись секундой брешью, всю электронику вырубили снаружи глушилкой. Не сработала даже система аварийного оповещения. Восхищенно-сокрушенно присвистнув, Ларс сдернул с щита на стене комбинезон с передним распахом, который собирался натянуть и потому стоял в одних трусах и футболке, влез в него ногами, а остальное напяливал на бегу к командирскому мостику, куда за всю работу на корабле заходил лишь два раза: когда знакомился с командой и когда однажды по пьяни свернул не туда. — Твою мать! Мать твою! — орал он, путаясь в рукавах комбинезона и набирая такую скорость, что доисторические гепарды завистливо валились бы, сраженные, к его ногам. Он слышал, как трещит оболочка магистрали с нейроволокном где-то над головой, еще чуть-чуть, и разблокируются все входы и выходы, а вторая часть корабля, та, которую прожигали, возможно вообще разгерметизируется. Лишь бы гравитация не отключилась, лишь бы не отключилась… Ларс не умел бегать по потолку. Вбежав в рубку, он сначала предположил самое страшное — пока он несся из одного отсека в другой, их уже захватили. Дженейро, штурман, лежал в своем кресле с аккуратной ровной дыркой посреди лба и смотрел на пульсирующую желтыми всполохами умирающую защитную оболочку за стеклом такими же стеклянными глазами. — Твою мать! — вновь заорал Ларс. — Заткнулся, Врона! — рявкнули на него, и только сейчас Ларс увидел во втором кресле командира «Ависа». Его пальцы метались по панели управления, которую лихорадило красными кругами и прямоугольниками. Когда вылезло одно огромное, во всю панель, окно и поплыли строки загрузки, офицер Хоакин Дель Боска спихнул с кресла штурмана со слишком большим для жизни числом отверстий и снова рявкнул: — Сел! — Я? — от ужаса Ларс охрип. — Видишь еще кого-то, Врона? Сел в кресло, живо. Честно сказать, от Хоакина и его командирских интонаций Ларса и раньше вштыривало, поэтому он, не думая, подчинился, но все равно начал сомневаться в правильности поступка, когда тот с размаху засадил коннектором в разъем на шее. С учетом того, что строки загрузки на экране поползли втрое быстрее, это было жутко. — Офицер… — Тоже хочешь дырку в башке? Ларс подавился языком: — Это вы его?! — Эта сволочь отключила первый барьер, и поэтому нас смогли атаковать, — произнес командир экипажа. — Не зря я всегда был против военного дублирования, никому верить нельзя… Сиди смирно! — Что вы в меня закачиваете? — «Ягуар». — Че-е-его?! Ларс почти вскочил, но Хоакин толкнул его в кресло обратно, навалившись на плечи. — Сиди смирно, — отчеканил он, и Ларс сглотнул, глядя в его белое, покрытое испариной лицо. — У нас пять минут на перенос, одна на полное удаление из базы бэкапов, и еще две — на отбытие в спасательной капсуле. Потому что через восемь минут и двадцать две секунды они будут внутри. — Да вы ебанулись в край, офицер! — возмутился Ларс, начиная ощущать весь приход — вес программы, которая сливалась с корабля, превышала объемы мозга любого человека. — Не переживай, выживешь, — заверил его Хоакин и воткнул второй коннектор в свой разъем. В принципе, подумалось Ларсу, если разделить файлы на двоих, то это еще терпимо. Шансы выжить правда есть, хотя Ларса никто и не спрашивал, хочет он спасать Федеративную республику Цихея или нет. Хоакин, как ему и полагалось по уставу, принял решение за весь экипаж, включая дохлого штурмана, поэтому точно так же, как и живой подчиненный, сейчас хрипел и закатывал глаза. Ларс почувствовал, как из носа потекло, и не понял, что это было — сопли, кровь или спекшиеся мозги, когда по всему кораблю прокатилась волна от очередного удара и шлюзы начали открываться». Что мы тут видим: нас ждет мат, треш, схватки с мудаками различной степени мудаковатости, космические приключения, неожиданные повороты, а еще явно показывается, что Ларс течет по своему командиру, а тот — мужик-ежовые-рукавицы, и просто с ним не будет. Также: смерти второстепенных персонажей (судя по той легкости, с какой сами персонажи в данном фрагменте относятся к этому, это частое явление в описываемом мире), динамика развития событий (все может быстро перевернуться с ног на голову), задел на конфликт личностей (Ларс и командир) и конфликт интересов. Учитывая все ту же динамику в открывающей сцене, задел на частую смену локаций, где будет происходить действие. В глазах читателя все это скорее всего выглядит как пролог порноромана в стиле Индианы Джонса, и почти так и есть)) Теперь пример неудачного, на мой взгляд, пролога — из любимого «Мурены»: «У Леона не было проблем — вся его жизнь казалась сплошной неудачей. Есть ведь такие люди, у которых все идёт наперекосяк, за что бы они ни брались, и мелкие трудности всегда выливаются в большие неприятности. А у Леона даже доброе, по сути, дело становилось потом поперёк горла. Его не раз били, отбирая бумажник в подворотне, только потому, что был похож на бесформенный кусок теста, и как бы он ни пытался привести себя в форму, все равно ограничения в питании и походы в спортзал, где на него жалостливо смотрел нанятый тренер, успеха не приносили. Как бы он ни старался, но даже кубики на животе храбрости бы не прибавили и лицо симпатичнее не сделали. Он ненавидел свои глаза навыкате, пухлые губы и щеки, мягкую, склонную к потливости кожу. Это в него тыкали пальцем школьники, говоря: «Смотри, какой жирный!» Это он толстел от воздуха и отекал от стакана сока на ночь. Это его избегали женщины, а он избегал их — потому что боялся очередных насмешек. И не только поэтому — Леон всегда предпочитал больше мужчин. У него было пару раз, в колледже, но было так мимолетно, что он не успел понять, а когда понял, стало поздно, поскольку мальчик-зайчик ускакал к ебарю поперспективнее. У того помимо члена ещё и машина имелась, а у Леона только неуверенность в себе и отсутствие каких-либо привлекательных внешних черт. Он был обычный. Но не он один — девяносто процентов людей, мужчин, геев были обычными, и все равно им везло хоть как-то, и только Леон до тридцати восьми ходил отверженным. Всеми: в фирме брата он занимал место самое примитивное, ниже по статусу был только уборщик и курьер, квартирку имел старую, доставшуюся от родителей, а перспектив так вообще никаких. — Хватит ныть! — едва посмотрев на него с утра, говорил брат. — Никто не любит нытиков. — Я разве что-то сказал? — отзывался Леон, перекладывая бумажки с места на место. — Ебало у тебя пресное. Всех клиентов распугаешь. Леон это понимал. Но уже не трепыхался — родился, наверное, не под той звездой. В последнее время, правда, будни скрашивал Мэйтон, чувак с Тиндера, с которым они начали переписываться. Мэйтону было около сорока, выглядел он бодрячком и умудрялся даже подкатывать. Болтали о том и сём, и Леон подумал — почему бы и нет? Может, хотя бы пиво вместе выпьют, а там видно будет. С кем другим может быть и прокатило бы. Но ведь это был Леон. В бургерной, где они договорились встретиться с Мэйтоном, народу было как всегда под завязку, но его он узнал сразу по фото — высокий бритый мужик в клетчатой рубашке. Леона Мэйтон тоже узнал, ещё на входе, и все то время, пока тот приближался к столику, с каждым его шагом становился мрачнее. — Здорова, чел, — произнёс уже явно разочарованно. — А на фото ты выглядел… по-другому. — Наверное, надо было в полный рост прислать, — проговорил Леон, понимая прекрасно, что означает для него этот разочарованный тон. Он старался завязать разговор, правда, но Мэйтон, обычно словоохотный в чате, только угукал, и в итоге прервал его на полуслове, сообщив: — Чел, ты извини, я забыл, мне бежать надо, у меня собака… — Созвонимся тогда, да? — спросил Леон. — Ага, да… Давай, чел. Ради интереса Леон набрал его через пять минут. Чтобы узнать, что заблокирован. Застегнув куртку и взяв недопитый кофе, Леон вышел из бургерной, посмотрел на обледеневшую стоянку перед ней и двинулся к своей машине, бубня под нос: — Дерьмо, вот дерьмо… Зачем мне было рождаться, скажи, ебаный Бог? А? Чтобы чувствовать себя всегда лохом? А? Блядь, всю жизнь так, всю мою гребаную жизнь! Неужели хотя бы в этом мне нельзя было отсыпать хоть чуть удачи? Или тебе интересно смотреть, как я надрачиваю каждый вечер? Наверное, «ебаный Бог» услышал в этот раз его экспрессивный молитвенный хай, потому что у машины Леон поскользнулся и начал заваливаться назад, опрокинув на себя кофе. Очнулся он от едкого запаха раздавленного можжевельника. Было тепло и легко, как в раю, если не считать боли в боку. — Оклемался, ублюдина? Леон раскрыл глаза и уставился на сидящего рядом парня в диких по своей расцветке штанах и рубашке, глянул на блестящие бубенцы на длинных хвостах шутовской шапки, теряющиеся в бирюзовых, не менее длинных, патлах. Глаза были под стать цвету волос, но прозрачные, как стекло. — Надеюсь, ты себе все кости переломал, — произнёс незнакомец нараспев, будто начинал фривольную частушку. — Ты кто? — спросил, охрипнув, Леон. — Ой, брось, милый, тебе шутки не к лицу, — бирюзовые глаза метнулись по его сложенным на груди рукам, и Леон тоже посмотрел на них, на золотые перстни-печатки и края белоснежных манжет. — Жил да был пройдоха герцог, лапал баб да брагу пил. Не найти в чащобе дверцу, кто же милого прибил? — Где я?! Бирюзовые глаза закатились, парень ловко вскочил на ноги и свистнул: — Эй, народ! Я нашёл сраку нашего Превосходительства! Он, к сожалению, не околел. В кустах затрещало, и Леон со стоном закрыл глаза.» Крючок здесь появляется в самом конце, чтобы читатель заинтересовался в продолжении сцены, но вот все, что было раньше — откровенно плохой ход, но очень популярный на фикбуке, когда бэкграунд персонажа дается с первых абзацев. Сколько ему лет, какого цвета его трусы, сколько у него не было секса, какие проблемы его одолевают. Это скучно. Все это хорошо дать во второй-третьей главе, когда идет представление темы, мира, установки. В прологе же можно было оставить только момент встречи в кафе и попадания в другой мир. 2. Формулирование темы, установка. После пролога/первой главы идет блок на 1-2 главы, где раскрывается мир, в котором живут герои, их проблемы — каждого и одна большая общая, если есть, чего они вообще хотят от своей персонажной жизни и как планируют добиваться своих целей. Даже если цель звучит как «пися в попу», то читатель должен знать, как именно герой хочет этого добиваться. Или не хочет. 3. Катализатор. Событие, которое заставит героя выйти из зоны комфорта и даст ему возможность наконец стать тем самым главным героем. Это то, чего ждет читатель — вот оно, горяченькая пошла! После сцены, которая сотрясает весь прежний мир героя, читатель ждет, что события начнут развиваться. Если после этого события герой еще глав десять все так же ходит на работу, пьет свой латте с корицей в любимой кофейне, ходит на выставки с друзьями, как десять глав до катализатора, то все превращается в жвачку. 4. Развитие сюжета, второстепенные линии, развлечения. Снайдер говорит, что это именно то, что запоминается зрителям, то, что вставляют в трейлеры фильмов — когда сюжет развился до той степени, когда всем все понятно и будущее не за горами, за спиной много решенных проблем, всяких неприятностей, сражений и прочего говна, героям нужно отдохнуть. Просто забыть о всем и оторваться вместе с читателем, сделать передышку перед финальным забегом. 5. Поворотная точка. Линия водораздела — происходит что-то, что либо дает новые силы герою для битвы со злом, либо ввергает его в пучину уныния. В развлекательных фильмах обычно первый вариант, в драмах второй. С этого момента история начинается двигаться в заданном направлении — герой или идет по пути к свету, или отчаивается и погибает. 6. Накал событий, кульминация, финал. Битвы с плохими парнями, развод, смерть, предательство в зависимости от жанра. То, ради чего сюжет двигался вперед, и если слить эту сильную финальную сцену, читатель скажет, что сюжета не было вообще. И будет прав. 7. Закрывающая сцена. Эпилог или вторая часть финальной главы, где подбиваются итоги. Если в процессе этого обнаружены не выстрелившие ружья — возьмите на заметку, где конкретно они лежат, и больше там не прокалывайтесь. В идеале заключительная сцена противоположна открывающей, она показывает, какие изменения произошли с миром, героем и каким он стал в сравнении с себяшним столько-то времени назад. Знать свои слабые места — это значит писать каждую новую историю лучше предыдущей. К примеру, мое самое слабое место — страсть к динамике развития событий, мне трудно сосредоточиться «в моменте» и позволить посмаковать его. Там, где хорошо бы описать внутренние чувства героя, сцену секса, встречи, горя, я иногда бегу вперед, чтобы двигать происходящее дальше. А ведь мы все так любим побыть с героями в их ощущениях ((Не будьте как я, дайте герою нормально покайфовать или пострадать. Но и перегибать тоже не надо — у вас же не бразильский сериал.