Consolamentum

*** Пропущенные сцены серий 04-12, II сезон       - Яков Платонович! - Анна Викторовна! – они увидели друг друга почти одновременно, Штольман спрыгнул с извозчика, торопясь ей навстречу. - У меня к вам поручение от Александра Францевича, - и подойдя близко, снижая голос, - Сегодня вечером в дальней аллее нашего сада… там, где мы… - Я помню, - быстро и тихо отозвался он, - Когда? - Как только вы появитесь в больнице, я пойду туда, а вы – подойдете… под предлогом… - Я понял… - он тронул ее за руку, - Что случилось, не скажете? - Потом. И будьте осторожны – за вами следят, - и уже не заботясь о том, что их могут услышать, - Не тяните, доктор Милц ждет вас… - он только молча смотрел ей вслед.       - Анна Викторовна, вы позволите… - он подходил к знакомой скамейке, и она поднялась ему навстречу. - Говорите так, чтобы нас было слышно только здесь. - Да что происходит?! - Горничная генеральши Елисеевой не убивала ни себя, ни своего любовника. Там был еще один человек – он убил их, а я это видела! – Штольман смотрел внимательно, и она с досадой договорила, - Мне приказали забыть… Опять! - Вам надо уехать, Анна Викторовна! – и оборвал сам себя, - Конечно – глупость… это ничего не изменит. Как вы узнали? - Аглая мне показала, - она отвернулась, - все, что видела… - и решившись, - Нам нужно увидеться где-то без чужих глаз и ушей… устройте это поскорее, Яков Платонович, - глядя ему в лицо, подтвердила, - Вы это умеете. Только не в городе… - Да, в городе опытных соглядатаев легко пропустить. Как мне дать знать вам? - В больнице, вы ведь бываете у Александра Францевича, - улыбка промелькнула в его глазах, - И вашими стараниями должен буду ходить на осмотры – легкие мои его беспокоят. - Знакомая готовность защитить мгновенно отразилась в ее лице, - Я говорила – ваш кашель мне не нравится! - Мне тоже… Не уходите… - Все после… - она качнула головой, - Сейчас все должно выглядеть, как пять лет назад. Помните, вы сказали мне тогда… - Мы должны быть вместе… - тихо повторил он. - И никто не должен знать… - Это был ваш ответ… и я, поначалу принявший его за утонченную щепетильность, только потом оценил ваш великолепный тактический ход. Вы, Анна, спасли нас обоих, никто не знал – какое страшное оружие могло оказаться у… - Я поняла… пойду… Скажите же мне что-нибудь столь же действенное... – он смотрел ей вслед, - Простите меня, Анна Викторовна…       - Надеюсь, ваш егерь не специально повредил ногу, с вас станется, - она осматривалась в чистой горнице, куда привел ее из больницы парнишка с просьбой осмотреть здешнего егеря. - Нет, он основательно поранился, а мы с Прохором – старые знакомые, я и подумал… - Штольман смотрел с улыбкой, и Анна отозвалась, - Да, столь удобный случай вы не упустите, Яков Платонович. Чудесное место и достаточно глухое… - Забава никого не подпустит чужого, - он смотрел с нескончаемым удовольствием, как она просто двигается, не торопясь начинать разговор. - Почему нас преследуют, Яков Платонович? – Анна остановилась напротив, - Кто они, чего хотят? - За вами, Анна Викторовна, все по той же причине – вы такая одна на всем свете… и, если бы я точно знал – кто… - он отвечал по обыкновению последовательно, аккуратно дозируя опасные сведения, - А хотят – использовать в своих целях. - Вы поэтому вернулись в Затонск? - После вашего возвращения из Парижа, Анна Викторовна, - она смотрела непонятно, - Вы тогда со мной… Яков Платонович… - А вы со мной, Анна Викторовна, - отозвался он с мгновенным пониманием и по лицу ее прочитав ответ, договорил обыденно, - Значит и здесь вы – единственная на всем белом свете. - Так это значит – ссылка и на очень неприятных условиях… - Я бы так не сказал… - А где документы? - Я их сжег… и вы, Анна Викторовна, никогда о них не слышали. - Не видела, Яков Платонович, - поправила она, - слышать – слышали все. Вы же знаете наш город – такие истории рассказывают… - Главное, что не вы… - Почему вы позволяете Трегубову и Коробейникову так с вами… - Хотя бы потому, что их это радует, - он улыбнулся одними глазами, - я даже думал – и вас… - Иногда… из вредности.       - Мы с Данилкой прекрасно дойдем, вы можете не сопровождать нас, - Анна легко двигалась по лесной просеке, явно получая удовольствие от происходящего. Штольман подтвердил, - Вы же знаете, я – эгоист и никогда не упускаю возможности насладиться вашим обществом. Тем более, что в городе вы опять будете демонстрировать мне полное безразличие и выказывать особое предпочтение обществу вашего соседа г-на Клюева. - Но… Андрей Петрович мне, действительно, нравится… он – современных взглядов и образованный собеседник. - И он охотно сделает вам предложение, Анна Викторовна… и я – не уверен… Она встала у него на пути, - Яков Платонович, с вашей стороны… - оборвав себя, глядя ему в лицо, пробормотала, - Я вас люблю, хоть я бешусь, хоть это стыд и труд напрасный… - … И в этой глупости несчастной у ваших ног я признаюсь… - прервал ее он, - Эти стихи – не про вас, Анна Викторовна… - А какие… Я вас любил так искренне, так нежно, как дай вам бог любимым быть другим...? - И эти – не про вас, драгоценная Анна Викторовна… - и в ответ на ее досадливый жест, - Уж если ты разлюбишь – так теперь, теперь – когда весь мир со мной в раздоре… Будь самой горькой из моих потерь, но только не последней каплей горя… Вот это – про вас, Анна Викторовна… - они опять шли рядом. - Змей вы, Яков Платонович! - Если только в Библейском смысле… - Тогда – дракон, - взяв его под руку, она уравняла шаг, - вы и похожи на него – умный, благородный и внушающий страх и уважение… - он хотел что-то сказать, но – подумав, промолчал. - Мы уже пришли, Анна Викторовна… - перехватив ее руку на своем локте, сжал пальцы, - будьте осторожны. И помните – вы в ответе за одного ручного дракона.       - Дядя, расскажи мне про нас с тобой… - устроившись в уголке дивана Анна, подперев подбородок рукой, смотрела в полумрак комнаты, - я помню тебя рядом… всегда. Ты был на войне вместе с папой. Петр Иванович по обыкновению не удивился, отвечая с готовностью очень близкого человека, - Недолго… упоения в бою не ощутил – был переведен в квартирмейстеры, конечно не без участия Виктора, и вскорости отбыл в тыловые части. Вы с мамой как раз добрались до Затонска, я привез письма от Виктора. Матушка твоя, уж не знаю, что ей написал Виктор, совсем потерялась – надумала ехать к нему в армию, целыми днями куда-то ходила по присутственным местам, договаривалась… Ну а мы с тобой… - сделал неопределенный жест, - Виктор успел приехать прежде, чем твоя маменька собралась… и все, слава Богу, устроилось. Решили в этом доме обосноваться. Вот тут твои родители вспомнили о дитяти… и вовремя, - он рассмеялся, - а то все в гостинице считали, что ты – моя дочка. Анна прижалась щекой к дядиной руке, - Я – твоя девочка, дядя, - и уже улыбаясь, - и ужасно люблю папу и маму. * Пропущенные сцены серий 16-20, II сезон       - Почему опять мы скрываемся? Я полагала… - Анна тревожно вглядывалась в его лицо. - Записка? - Сожгла… - Пролетка? - Оставила на дороге… - она легко коснулась его руки, - мой дракон сердится… - Хорош дракон! – Яков Платонович сжал ее ладонь, - Глухарь, Анна, потому и зовется так, что лучшее время для охоты… - ее пальцы на губах прерывают его. - Понятно… Он бережно прижал ее к себе, - Сколько дней там натикало после пяти с половиной лет? Анна судорожно выдохнула, прижимаясь мокрой щекой, - уже девятнадцать. - И за эти почти три недели нам не позволили остаться по-настоящему вдвоем, - немного отодвинув ее от себя, Штольман настойчиво повторил, - Против нас уже ведут войну, и мы на ней – пешки. - Вы – офицер, Яков Платонович, - она вскинула на него высохшие глаза, усмешка скользнула по его лицу, - Вы быстро освоили тогда шахматы… вы все умеете хорошо, Анна Викторовна, но в этой партии вы – белая королева и все нацелено на вас. Будем учитывать, прежде всего, этот фактор… - у нее дрогнули губы, - Вы хотите меня напугать. - Я очень давно знаю, как это сложно, Анна Викторовна, - Штольман чуть сдвинул непослушный локон, едва коснувшись щеки, - на этой войне у вас – только я… так получилось. - Мой дракон… - поймав его руку, прижавшись щекой, откликнулась она, сияя глазами. Решительно стянув чехол, под которым угадывался широкий диван, принялась расстегивать пальто, сбросив кашемир, устроилась удобно, - Присоединяйтесь, Яков Платонович, поговорим, наконец. Он молча подошел, напомнив, - Скоро стемнеет… - Дом выставлен на продажу? – быстро спросила она. - Полицейский надзор, - отозвался он, садясь, - вы помните, племянник хозяина проходил по делу народовольцев… - Значит… - Анна помогла ему снять сюртук, - здесь мы в относительной безопасности и обладаем неограниченным запасом времени… В лице Штольмана промелькнула знакомая ей сосредоточенность, - Предполагаете прямо отсюда отправиться в бега… Париж? - Не хочу в Париж… хочу на заимку к вашему егерю… - К Прохору Тимофеевичу… - она уже мечтала, вороша дыханием его волосы, - Там Данилка для связи, Забава и Ирай – сторожа… - погрузив пальцы в ее волосы, он тихо выдохнул, - Буду счастлив разделить с вами это приключение. - Но – не теперь и не скоро… - она заглянула ему в лицо, - все так плохо, дракон… - Гораздо хуже, моя драгоценная Анна, гораздо…       Пальто… шляпа… перчатки… чехол, водруженный на место… Анна взглянула на молчавшего Штольмана, - Может, все-таки скажете, что вас так тревожит, Яков Платонович? Я ведь вижу и это совсем не связано с работой… - несвойственное ему отчуждение заставило Анну настаивать, - Другого случая может не представиться…. Он с силой прижал ее к себе, с готовностью удержать… заставив себя оторваться почти силком, - Те, кто ведут охоту – рядом… мы не всегда можем распознать их. Помните, это может быть любой, особенно, из новых знакомых… Вы – добры, доверчивы, достаточно наивны. Помните, любой из тех, кто рядом – может быть опасен… Он – сильный, жестокий и вы – беззащитны перед ним! - Но вы не поддаетесь гипнозу, Яков Платонович, - она смотрела ему в лицо с бестрепетностью влюбленных. Он вновь привлек ее к себе, - Меня может не оказаться рядом. – Бесхитростная улыбка появилась в ее глазах, - Я всегда думаю о вас… может быть это поможет… Прощаясь, он задержал ее, - У вас наверняка есть дома сонеты Шекспира… - Конечно… мой любимый – 116-й… - Сонет 49-й… - он смотрел прямо, как и всегда – не отпуская ее взгляда, - больше мне добавить нечего… Спокойной ночи, драгоценная Анна Викторовна. * Пропущенные сцены серий 24-26, 28-29, 30, 32 II сезон       Он выставил ее полной дурой… опять! И теперь она должна его оставить, а сердце замирает от случайно услышанной фразы: «Опять стреляться будут, теперь из-за нашей Анны, и опять с соседом». Он снова лезет под пули и теперь уже не побежишь через весь город закрывать его собой… не будет ни этих чудесных мгновений украдкой вдвоем, его визитов, когда можно просто смотреть и радоваться, с восторгом ощущая это восхитительное чувство обладания. Теперь ничего этого нет, он – принадлежит другой женщине. И все тайные, неясные надежды и желания растворились… Анна чувствовала, что сердце рвется и покрывается холодной коркой льда. - Больше ничего нет и никогда не будет… Яш! – мощные крылья подняли теплый ветер и огромный прекрасный сказочный зверь с нежным терпением склонил к ней голову, - Мой дракон… - она устроилась в мощных лапах, прислонившись к теплому боку, - Ты со мной… Ошибка… это была ужасная ошибка. Она позволила большому злодею использовать себя как оружие, можно сказать – вложила в руки. Анна уселась в кровати, томик Шекспира скатился вниз – вот он, сонет 49 – в тот мрачный день, пусть он минует нас… - Боже мой, Яш, я – такая дура! «Никто не должен знать», а моими стараниями весь город с неуемным любопытством наблюдал за нами… Как заметил тогда Яков Платонович на откровения Коробейникова о Полине – «Вы ведь у нас знаток латыни, Антон Андреевич… Любовь – грозное оружие, а ничейного оружия не бывает». Дракон смотрел на нее со знакомым сочувствием, она вдруг рассмеялась, глядя в освещенную луной комнату, - Тебя никто не видит, кроме меня, но ты – рядом. Мы справимся с тобой с этим страшным чудовищем… - ее дракон склонил к ней голову, она нежно погладила его, - Теперь, действительно, никто не будет знать…       - Дядя, я хочу поговорить… только с тобой, - Петр Иванович по обыкновению не нуждался в пояснениях, - Я тоже считаю, что Яков Платонович лишь жертва обстоятельств… этот скандал был кому-то очень нужен. Вы опять кого-то ловите? - Жертва обстоятельств, - с досадой повторила Анна, - ловкий, бессердечный и бесчестный соблазнитель… Ты в это веришь, дядя? - Никто не верит, дорогая, - Петр Иванович пожал плечами, - он мог бы оправдаться меньше, чем за полчаса, но молчит… и гордо сносит общее презрение. Такого люди не прощают, даже в общем-то неплохие. - Спасибо, дядя! – Анна порывисто спрятала лицо, перевела дыхание, - Теперь о деле… - Ага! Значит как всегда - все-таки ловите!       - Яков Платонович, позволите, я здесь с визитом деловым, - предупредил он, едва появившись на его пороге. - Петр Иванович… - Штольман немного рассеянно пропустил его в свои незавидные апартаменты. - Скромно живете… - Я здесь только ночую, - отозвался он, - так, какое у вас ко мне дело, надеюсь – не о дуэли. - Упаси Бог, Николай Васильевич не переживет, - Петр Иванович, зайдя, оглядел нехитрый интерьер, - Разговор, действительно, конфиденциальный и хотелось бы обсуждать его содержание где-нибудь на открытой местности, Анна настаивала на этом… Штольман, уже одетый, кивнул, - Вы ведь любите прогулки… я – тоже… С воодушевлением оглядевшись в по-осеннему просторном городском саду, Петр Иванович не спешил, - Племянница считает, что скандал был спровоцирован намеренно и, основываясь на ваших расследованиях, отметила возможных интересантов… Подходят по всем статьям, прибыли недавно, проявляют повышенный интерес и замешаны в этом деле… - Господин Клюев и новый врач – Скрябин, - подтвердил Штольман, - Петр Иванович, я вас прошу – не спускайте с нее глаз… По каким-то, мне непонятным до конца причинам за ней идет охота. И меня очень ловко вывели из игры…       - Аня! – Мария Тимофеевна вошла в комнату, - Петр Иванович говорит – твой Штольман плохо выглядит… ты собираешься что-либо предпринимать по этому поводу? - Я? - А кто – я? – она опустилась рядом, - Будет неловко, учитывая, как я ему обязана… Я должна предложить ему кров, уход и наблюдение врача. - Мама! – Мария Тимофеевна решительно согласилась, - Да, я тоже считаю, что этим должна заняться ты. Анна, совершенно обескураженная подобным вмешательством матери, пробормотала, - И как ты это себе представляешь… - Нужно переговорить с Трегубовым, - матушка всегда знает, что делать, - Николай Васильевич очень хороший человек, сообщи ему позицию Александра Францовича. Кстати, твой дядя виделся с ним, и доктор Милц считает, что положение достаточно серьезное… Ранние нешуточное и опасное… - Анна молча сжимала руки, ломая пальцы, - Петр Иванович ведь был там – твой Яков Платонович прострелил бросившему ему вызов Клюеву руку, а сам получил пулю… мог быть убит. - Мама! - Вот и я говорю, - Мария Тимофеевна накрыла ее неспокойные руки, - положение серьезное…       - Анна Викторовна, - Трегубов поднялся навстречу, - у вас надобность ко мне? - Добрый день, Николай Васильевич, - Анна проверила плотно ли закрыта дверь. – Я здесь в качестве доверенного лица Александра Францевича и, поскольку дело щекотливое – начну без предисловий. Доктор Милц просил осведомиться, устроит ли вас плачевный исход приснопамятной дуэли. - Лицо Трегубова отобразило ужас, и она уселась, освобождаясь от шали и пальто, - Яков Платонович манкирует перевязками, там, где он с позволения сказать – проживает, появляется в крайне неурочное время. Он не ест, не спит, как ему предписано и Александр Францевич опасается… - голос ее дрогнул, и Николай Васильевич с жаром подхватил, - Я все понял, дорогая Анна Викторовна, я ему прикажу! Все, что должно, обеспечу, ведь подумать страшно… Анна перевела дух, - Яков Платонович взял с доктора слово – молчать, поэтому мы с ним решили, что мне это сделать сподручнее, - она открыла медицинский саквояж, - Перевязку сделаю сама… - Я немедля распоряжусь доставить сюда пациента!       - Антон Андреевич! – с преувеличенным энтузиазмом встретила его Анна, - как же вы кстати – не дайте Якову Платоновичу бежать. Ранение серьезное, гораздо опаснее, чем у другого участника, тем не менее лечится Андрей Петрович с особым усердием… - бросив взгляд из-под ресниц на до сих пор так и не проронившего ни слова Штольмана, она продолжала, - чего об Якове Платоновиче не скажешь! Помогите мне выполнить предписание доктора Милца, Яков Платонович не желает лечиться, решил освободить вакансию в ведомстве городского прокурора. - Я здоров, Анна Викторовна, - лицо его не выразило ожидаемых сожалений, - и хорошо себя чувствую – так и передайте добрейшему Александру Францевичу. - Вот и посмотрим, - не уступила она, - раздевайтесь. Антон Андреевич, закройте дверь на ключ.       - Ну вот, Яков Платонович, - Анна старательно избегала его взгляда, - в постоянном медицинском наблюдении вы более не нуждаетесь, так и передайте Николаю Васильевичу, - она собирала инструменты, - в больнице вам можно теперь появляться по-возможности, но уж хотя бы раз в неделю – найдите время! - Благодарю, Анна Викторовна, - Штольман склонил голову в знак согласия, - принял к сведению. - Да уж, пожалуйста, - сухо подтвердила она, - а то маменька что ни день – осведомляется, как там Яков Платонович. - Мария Тимофеевна… кладезь добродетели и талантов, что неудивительно, принимая во внимание – ваши, - он открыл дверь, осмотревшись мельком в больничном коридоре, и глядя ей в лицо, быстро проговорил, - Что вы затеяли, Анна Викторовна, вы ведь что-то, несомненно, затеяли… - Будьте здоровы, Яков Платонович, - нарочито громко напутствовала его она, медленно закрывая дверь.       Внушительная фигура доктора Скрябина сделала широкий коридор узким, - Что, Анна Викторовна я вижу - доказала себе, что – врач. Должен вылечить любого пациента, как бы ты к нему ни относился. - Надеюсь, что это – так, - Штольман смотрел с непонятным вниманием, - наши профили схожи – вы лечите всех, мы – всех подозреваем. Служба… Честь имею.       - Дядя, что ты знаешь о драконах? – Анна пристроилась рядом с Петром Ивановичем, глядя на ровный свет свечей. Не удивившись, он откликнулся, - Аннет, дошла очередь и до них. - Ну дядя! - Что я знаю… Очень мало, к сожалению, - плеснув себе еще рюмочку, он с удовольствием смаковал содержимое, - ведь люди склонны уничтожать даже память о том, что внушает суеверный трепет – представляешь, какое это грандиозное зрелище… какая мощь, величие – крылатые стражники света, участники творения мироздания… - Анна завороженно притихла и Петр Иванович вполне буднично досказал, - Так гласят легенды и мифы, в основном на Востоке – там более серьезно относятся к Вечности. Могу попробовать достать что-нибудь из манускриптов… Племянница только перевела дух, подтвердила, - Пожалуйста, дядя. * Пропущенные сцены серий 26-33, II сезон Замок щелкнул, ключ перекочевал в карман Штольмана, Анна вздернула подбородок, демонстрируя неприступность. - Советую присесть, Анна Викторовна, потому что вы – меня выслушаете, - ее так поразило выражение его лица, что она действительно с готовностью опустилась на ближайший стул. – Мой так называемый брак с Ниной Нижинской заключен фиктивно и под давлением особых обстоятельств – в интересах ребенка. У Нины Аркадьевы, оказывается, есть сын – Владимиру 9 лет, он живет и учится в государственном пансионе. И, предвосхищая вопросы – он родился, когда мы не были даже знакомы с Ниной, более того, меня несколько лет не было в России… - он сделал паузу, ожидая ее вопросов, возражений, но Анна молчала. – Всвязи с ее нынешним положением мальчик был бы лишен средств к существованию и переведен в приют. У меня – не было выбора. Поскольку я считаюсь его отчимом – все имущество Нижинской записано на нем, я опекун и распорядитель. - Конечно, кому же еще она могла доверить самое дорогое, - Анна уже стояла рядом, - не опасаясь обмана и воровства. Почему вы сразу не сказали мне, Яков Платонович? - По многим причинам, Анна Викторовна, - отозвался он, - и главное еще впереди. - Как, есть еще что-то, делающее нас объектом охоты всего города? - Еще бы, - Яков Платонович был так близко, - вы ведь специализируетесь на этом. - Я? – Анна отвлеклась от бесстыдного разглядывания его длинных ресниц. - Потащиться под венец с первым встречным, - он позволил себе паузу, - это даже не легкомыслие! - Доктор Скрябин – врач с отличными рекомендациями и практикует в нашей больнице! - Месяц?! – Штольман протянул ей документ, - Скрябин Иван Евгеньевич – мещанин, окончивший Казанский университет, работает в уездной больнице Симбирска. За пределы уезда не выезжал. – Анна ошеломленно разглядывала полицейское уведомление, он навис над ней, - А если бы Петр Иванович не сказал? - Я не понимаю… - Если бы ваша затея удалась, сейчас вы были бы в полной власти у отъявленного негодяя. И направлялся он на Восток, конечно, не для борьбы с эпидемией…. – Яков Платонович настойчиво ловил ее взгляд, - На Восток, где так легко спрятать женщину. Там вы – товар, а уж ломать непокорных там, с многовековой тюремной традицией, умеют… - он замолчал. - Вы очень сердитесь, Яков Платонович… - С чего бы… наверное, это дракон… - она с готовностью поддержала, - Его зовут Яш, так на санскрите звучит ваше имя, означает – доблесть… и с ним – я договорюсь. * Пропущенные сцены серий 36-39, II сезон       - Яков Платонович, - Анна чинно шла рядом, - те, кто послали вас сюда, хотят использовать меня… - Я не позволю, Анна Викторовна, - быстро отозвался он, - никому. - А что бы вы сделали, Яков Платонович, если бы я взяла и вышла бы замуж… - она помедлила, - за кого-нибудь… - Отчего же за «кого-нибудь», драгоценная Анна Викторовна… - Штольман, как всегда, был последователен и терпелив, - начнем с князя Кирилла Владимировича… Клюева, который вовсе не Клюев… Скрябин, существующий тоже в двух лицах… - усмешка осветила его лицо, - И чудесная перспектива убрать всю эту компанию разом, сделав вас вдовой. - Ну, все не так плохо, Яков Платонович, - она дразнила его, и он согласился, - Действительно… ко всеобщему удовольствию вы – влюбились в меня. - А вы, Яков Платонович? – негромко спросила она, не пряча глаз. - Я… не влюблялся, драгоценная моя Анна, это – весьма давно ушло… - помедлив, все не отпуская ее ладоней, он вспомнил, - Я знаю, век уж мой измерен, но чтоб продлилась жизнь моя, я утром должен быть уверен, что с вами днем увижусь я… - запрокинув лицо ему навстречу, Анна прижалась к нему, - Вы сказали мне тогда ночью – нам будет трудно… Я это помню. - А вы сказали – нет, я помогу… - Штольман легко коснулся ее щеки, - и это – дает мне силы жить. * Пропущенные сцены серии 40, II сезон, финал       - Анна… Викторовна… что случилось? – в голосе его звучало неприкрытое беспокойство, и она быстро проскользнула в его частное жилище, со счастливым вздохом дотянулась – поцеловать. - Я-ков Пла-то-но-вич… - взглянув серьезно, доверчиво сообщила, - мне так нравится произносить это… Знаете, ваше имя на древнеславянском означает – идущий вослед, по-следователь… так что вы, буквально, олицетворяете его значение… - Возвращаю вам комплимент, Анна Викторовна, - негромко откликнулся он, - на древнееврейском Анна – благодать… - склонился совсем близко, - и вы ему полностью соответствуете… - Я хочу остаться… - едва слышно ему в губы произнесла на выдохе она, с осторожной нежностью он ответил на прикосновение, - Безрассудница… Такого не позволяет себе даже Мария Тимофеевна, при том, что она замужем… - не отпуская ее, Штольман говорил быстро, сбивая дыхание, - Все свидания с Виктором Ивановичем проходят на нейтральной территории и под большой тайной. - С папой? – всколыхнулась Анна, чуть отвлекаясь – что и было целью, - откуда тебе… впрочем… - Должность обязывает, - он застегнул на ней пальто, - Я провожу тебя домой. - Мне наплевать на репутацию! - Мне – нет. Анна вздохнула, изобразив смирение, - Тогда поужинаешь у нас, ты ведь не ел.       - Дядя! Мама… ой, папа! Как хорошо, что вы все дома… А мы с Яковом Платоновичем… - оглянувшись на несколько смущенного Штольмана, Анна бодро сообщила домочадцам, - Яков Платонович заехал за мной в больницу и мы умираем с голоду. - Машенька… - Сейчас скажи, чтобы накрывали, Витенька, - останавливает его Мария Тимофеевна. Анна пересеклась взглядом с Петром Ивановичем и верно истолковав его мимику, повисла у отца на шее, - Папа, я так рада! За столом царила особая доверительная атмосфера семейного застолья, Анна наклонилась к дяде, - Яков Платонович должен остаться у нас сегодня… пожалуйста! - Ты понимаешь, что делаешь, Аннет? - Дядя! Мне с ним поговорить нужно, - спешила она объяснить, - и, боюсь, ночи не хватит. Петр Иванович печально кивнул, - Виктор, а не посидеть ли нам – втроем, у тебя в кабинете за вином и покером… - Было бы чудесно, Петр, - с преувеличенной готовностью отозвался тот, - Яков Платонович, я слышал – вы корифей. - Поговаривают, Виктор Иванович, - Штольман был как всегда скуп на слова. - Тем более, попрактикуемся, - подхватил Петр Иванович, - мы с братом сражаемся можно сказать за интерес, ставки копеечные. - Конечно, Виктор, - согласилась с ними Мария Тимофеевна, - а мы тут все приберем и посплетничаем…       Вновь погасшее электричество заставляет зажечь свечи, мама следовала взглядом за скрывающей внутреннее беспокойство дочерью, - Аня… - Если ему удастся добиться развода, - отвечая на серьезный взгляд матери, она также подтвердила, - мы обвенчаемся… если нет – я все равно буду с ним. Мария Тимофеевна молчала и глядя в лицо дочери, досказала, - Распоряжусь, чтобы твоему Якову Платоновичу приготовили гостевую комнату…       Мужчины без пиджаков и галстуков чувствовали себя свободно и вполне дружелюбно. - Вы – удивительные люди, господа Мироновы, - Яков Платонович неторопливо тасовал колоду, - теперь понятно, почему Анна Викторовна – настоящее сокровище. Братья Мироновы переглянулись и Виктор Иванович, склонившись ближе, ответил, - Что бы и как бы ни случилось, Яков Платонович, мы всегда и во всем у вас в доброхотах. - Безусловно, - подтвердил Петр Иванович, - я теперь, господа, собираюсь отыграться… Виктор, налей мне вина… Мария Тимофеевна, заглянув, напомнила мужу, - Мы в библиотеке – Аня музицирует, а мне надо просмотреть статью. Когда закончите – поднимайтесь потише, ночь все-таки. Яков Платонович, комната для вас готова, Петр Иванович проводит – она рядом с его апартаментами, - и под изумленными взглядами мужчин пояснила, - Яков Платонович заночует… да и пусть привыкает… Кстати, Виктор, в спальне не шуми – я буду обдумывать на сон грядущий новый сюжет, - и благодарному взгляду мужа добавила с улыбкой, - не засиживайтесь до утра.       Ручка двери несколько раз повернулась, и Яков Платонович с внутренним стоном открыл дверь отведенной ему у Мироновых комнаты. Анна легко проскользнула мимо него внутрь – они смотрели друг на друга, не двигаясь и с новым чувством… - Все время забываю – какой ты красивый… - легкая усмешка смягчила резкие черты, он, будто извиняясь, провел рукой по халату, что был на нем, - Был вот здесь… - она погладила рукав серо-синего с золотом халата, - Тебе под стать… - Аня… - ее руки, проникнув под ткань, нежно касались свежих еще шрамов на груди – память о дуэли… - Мы – дома, Яков Платонович, и я до утра буду с тобой.       Он нежно перебирал ее дивные волосы даже не пытаясь разобраться в собственных ощущениях, Анна чуть отодвинулась, чтобы смотреть в его лицо. - Я помню, что мы на войне, и противник нам попался непредсказуемый, и он охотится за мной. - И уже не скрываясь… - Яков Платонович прижал ее к себе, - а я… - Разве дракон чего-нибудь боится? – ее широко-распахнутые ему навстречу глаза говорили о многом. - Конечно, ведь у дракона есть сердце, - он рукой по ее лицу, - а сейчас оно принадлежит тебе. - Да, я знаю, - она улыбалась, - у меня есть мой дракон… и ты. - Значит, нас уже двое… А заполучив тебя, я приобрел множество союзников… всех, кто тебя любит. Анна взглянула серьезно, - Ты думаешь, Скрябин – такой же апологет Крутина, как любезный Андрей Петрович? - Не знаю… - откликнулся он, - Если настоящий Скрябин пребывает в Симбирской губернии, с ним нужно увидеться, он-то это должен знать. - Или полицейское уведомление – фальшивка… - Маловероятно… - Яков Платонович прижал ее к себе, - давай спать.       - Как ты съездил? – Анна вышла ему навстречу, Яков Платонович поспешил, - Удачно… для нас… - и отвечая на безмолвный ее вопрос, - Нина Аркадьевна умерла… - оба молчали. - А мальчик? – спохватилась было Анна. - В пансионе, пока… - он получил ее безоговорочное согласие – без слов, - Заберем его сюда… и вообще, моя драгоценная Анна, как ты смотришь на то, чтобы он остался здесь… Анна прижалась к нему, не заботясь о возможных зрителях, - Мы будем жить пока с мамой, папой и дядей… Володю устроим в гимназию, я буду работать, как и раньше, у доктора Милца, и закончу, наконец, медицинские курсы… Будем дружить, как и прежде, с Антоном Андреевичем и Николаем Васильевичем. А ты по-прежнему будешь раскрывать все преступления в округе… Яков Платонович улыбнулся ее настроениям, - Вместе с тобой.       - Антон Андреевич, Николай Васильевич – Крутин жив и на свободе, - чуть ли не с порога объявил Штольман, вернувшийся из поездки в Петербург, - Мало того, он не просто бросает нам вызов, он чувствует себя непобедимым. А значит, неизбежно потерпит крах. И в этой связи мы должны обеспечить безопасность Анны Викторовны, без вас я не справлюсь. Какие есть возможности, друзья? Антон Андреевич переглянулись с Николаем Васильевичем, - Надзор круглосуточный… - Филеры не подойдут – вычислят… - авторитетно подтвердил Трегубов. - Антон Андреевич, - Штольман посмотрел на Коробейникова, - а ваша уличная гвардия? - А что, - подхватил тот, - пацаны везде снуют, и никто их не замечает, а коли что – они ведь тянут где-что плохо лежит – риску никакого. - О деньгах не беспокойтесь, - обронил Штольман, - я заплачу. - А ведь они все где-то отсиживаются, господа, - задумчиво произнес Трегубов, - когда совещаются или что там они делают… Нора у них должна быть поблизости! - Поговорю с Прохором Тимофеечем, - кивнул Яков Платонович, - И еще, Николай Васильевич, урядник Рядков, по-моему, заслуживает особого доверия – поручите ему осторожны надзор над священниками, совершающими обряды венчания без родительского благословения… Крутин, мне кажется, придает этому какое-то особое значение… - Штольман помедлил, раздумывая, - Антон Андреевич, постарайтесь выяснить у Анны Викторовны – что она затеяла на этот раз. Вам она доверяет особо…- отметя молчаливое неодобрение Коробейникова, ответил, - Потому что я уверен – у нее есть какой-то план.       Завтра… завтра, наконец, все должно закончится. Крутин объявится – у него просто нет иных вариантов. Она помнила, сколько сил и самых различных страшных ухищрений он использовал, чтобы заполучить ее. Ее следователь говорит, что она нужна ему, чтобы заполучить какие-то мифические сокровища, но Анна чувствовала – здесь что-то еще. Его нарочитое хамство, демонстративное пренебрежение и незаинтересованность, осмотрительность, коварство, демонстрация власти… он маниакально намерен заполучить ее в свое полное распоряжение… Анна зябко натянула шаль – страшно. Может быть, стоило сообщить хотя бы Коробейникову. Она посмотрела на дремлющего Яша… Нет, Крутин – коварен, умен, использует гипноз, неуловим и неуязвим, за ним тянется множество ужасных преступлений. И если он сейчас почует засаду – ее жизнь и всех, кто ей дорог, всегда будут под угрозой. Анна осторожно пристроилась рядом с драконом, вбирая тепло, надежность и мощь своего защитника, - Мы справимся сами.