Consolamentum

*** III сезон 1 серия       Сознание медленно пыталось определиться с местоположением, но заботливо склонившийся к ней Яш вернул ее на поле боя и она, с благодарностью ухватившись за него, заставила себя открыть глаза... ее дракон с ней. - Очнулись, Анна Викторовна, - Скрябин-Крутин с наглой усмешкой встретил ее взгляд, - вот мы и вместе, моя потерянная Раймонда. - Я не Раймонда, - она прислонилась к груди невидимого им Яша, ответив спокойно, - а вы, Крутин – не Гийом. - И давно вы знаете? – он молча изучал ее лицо. - Давно, - она кивнула, - Яков Платонович просеивал всех, вас с Андреем Петровичем сразу взял в разработку. Ну а там… - Браво, Анна Викторовна, не ожидал от вашего Штольмана. - Неудивительно, Крутин, людьми надо интересоваться, а для вас – они просто средство осуществления ваших бредовых идей. Вы вообще малообразованный, ограниченный субъект, - Анна с удовольствием отметила, что наконец вывела врага из равновесия, - Ваш Абраксис – обычная выдумка невежд, на древнеарамейском означает – путаница, ерунда, абракадабра. А вы соорудили целый кровавый культ. Неприятное злое торжество появилось в стоящем напротив, - А вот мы сейчас вас и проверим, Анна Викторовна… Умат! – на пороге появился и стал спускаться знакомый тунгус. Да ведь мы же в доме нашего соседа князя Разумовского, потом Андрея Петровича – осенило Анну, конечно, они же не могли пуститься в бега с невестой и среди бела дня. Сердце сжалось на мгновение – догадается ли Яков… - Давай же, Умат, - подбодрил того Скрябин-Крутин, тунгус смотрел мимо нее, неясно видя Яша. - Она не одна, хозяин, с ней Величайший! – он упал на колени, забыв талисман, - Прости, Величайший! Я не с ним, он заставил меня! Крутин, наконец, обратил внимание на странное поведение своего слуги, - Что там бормочешь! Дай сюда! – и, подняв знаменитый талисман, задержал движение руки, - Сейчас ты – гордая, чистая, неприступная, вся из достоинств, будешь корчиться… - он указал себе под ноги, - Ты будешь моей наложницей, станешь делать все, что я захочу! - Вот, Крутин, вот… - Анна смотрела безо всякого выражения, - это ты – такой какой есть злодей, насильник, убийца! Яш! – и дракон разверзнул крылья, дохнул огнем…       - Анна! – он уже подхватил ее на руки. - Антон Андреевич, помогите! – она приникла к нему, - Яков… - Ваше благородие… сюда… осторожнее… - слышалось на разный лад голоса, - софа вот в комнате… кладите барышню… Ее укрывают, укутывают удобно, и она наконец, решилась открыть глаза, - Яков… Платонович... все закончилось? - Да, моя драгоценная, - он не отпустил ее рук, - все позади… - Этот… - Мертв несомненно… и обожжен, - откликнулся он, - пресловутый амулет-табакерка уничтожен, превращен в лужу… Я пока не разрешил никому это трогать. - Это сделал Яш… - доверительно сообщила ему Анна, прижимаясь ближе. - Я понял, - Штольман держал ее крепко, - слуга Крутина сошел с ума – все повторяет «Величайший, я не виноват, это не я, я не хотел»… - заглянув ей в лицо, продолжил, - Он успел выбраться. Тебя сейчас осмотрит Александр Францевич… - голос его дрогнул. - Со мной все хорошо, - она приподнялась, - только… пусть нас обвенчают поскорее, им почему-то это важно… - чуть отпустившая тревога вызвала улыбку на его лице, Анна отвечала негромко, только ему, - Со мной был мой дракон. - Да, Величайший, конечно, кому еще под силу такое, - немедленно согласился он, - Рябков, отправьте кого-нибудь к Мироновым – там сейчас наверняка переполох. И привезите Петра Ивановича.       Трое, скорее единомышленников, чем коллег, смотрели друг на друга. - Ничего не понимаю, - Трегубов всем своим видом выражал недоумение, - Крутин весь в ожогах, на Анне Викторовне ни царапинки… прямо Божий промысел. Штольман с Коробейниковым переглянулись и Яков Платонович предостерегающе покачал головой, - Верно подмечено, Николай Васильевич, и как всегда вовремя. Думаю, самым правильным будет просто доложить результаты этого ужасного дела, подробности мы обсудим и придумаем им подходящую форму. - Так вы тут распорядитесь, Яков Платонович, вместе с Антоном Андреевичем, - Трегубов повеселел, - а я пока в церковь – предупредить о переносе церемонии. - Нет-нет, Николай Васильевич, - он помедлил, - Анна Викторовна намерена обвенчаться сегодня… обязательно… поскольку… - Николай Васильевич, - перебил Коробейников, - вы ведь знакомы с отцом-настоятелем, попросите о содействии, объясните – невеста в опасности, пусть уж обвенчают дома. Трегубов выглядел озадаченным, но разглядев лица соратников, махнув рукой, согласился, - Уговорю… не впервой!       - Дядя? – Анна приподняла голову, разглядывая темный силуэт рядом, Петр Иванович отозвался бодрым тоном, - Видишь ли, Аннет, похищение невесты, конечно, одна из традиционных свадебных забав, но происходит обычно уже после церемонии… и при всем честном народе. - Я не виновата… - она слабо улыбнулась, - будь моя воля… Ох, а как вы… - спохватилась вдруг. - Мы отмерли почти сразу, полагаю, - голос его звучал успокаивающе, - с родителями все хорошо, с гостями, подозреваю, тоже… Виктор порывался лететь за тобой вместе со мной, но я пообещал, что мы тотчас же вернемся. - Яков Платонович… - Они тут, рядом, - Петр Иванович указал куда-то вглубь дома, - Николай Васильевич вот уже и отбыли, сейчас и мы пойдем. - Дядя… нам очень нужно прямо сейчас обвенчаться с Яковом Платоновичем… - она поймала его руку, - безотлагательно! Ты помнишь, мы с тобой говорили… - Тише, Аннет, тише… успокойся, - присев рядом, он обнял ее за плечи, - все устроится наилучшим образом, поверь мне.       Оставшись одни, оба переглядывались, собирая впечатления, - Она выманила его, Яков Платонович, как зверя, вот вам и весь план. - Да, Антон Андреевич, вы правы… - рассеянно отозвался тот, - и моя благодарность… ваша уличная гвардия… мы не сумели бы отыскать ее так скоро… да еще и у себя под носом, рядом с домом. - Ну слава богу, Яков Платонович, обошлось… поставим городовых… - Непременно! И труп чтобы сопровождали и охраняли… - напомнил Штольман, - да и предупредите… - Антон Андреевич торопливо перебил, - А я им всем очки распорядился выдать. А что вы, Яков Платонович, думаете обо всем этом? Штольман повторил его движение, - Мы это с вами обсудим приватно… - еще раз огляделся, - Пойдемте отсюда… Отвезем Анну Викторовну домой. *       - Боже мой… доченька моя… - Мария Тимофеевна беспокойно кружила вокруг Якова Платоновича, так и не решившегося отпустить от себя Анну, - как ты, родная? - Ма-ма… - стараясь, чтобы губы не дрожали, медленно проговорила она, вцепившись руками в стул, на который Яков Платонович ее ссадил, оставшись поблизости, - со мной ничего не случилось. - Ну как же! Все вокруг потемнело вдруг… а когда все пришли в себя – тебя не было – и что нам прикажешь делать? – матушка вздохнула, еще раз пройдясь по ней встревоженным взглядом, - Пойдем, тебе нужно прилечь. - Нет! – Анна помотала головой, - я не тронусь с этого места, пока батюшка нас не обвенчает, пожалуйста, мама! - Хорошо-хорошо, - сдалась Мария Тимофеевна, - как скажешь. Яков Платонович, - обратилась она к стоящему за спиной дочери жениху, - может, хоть чаю? - Коньячку ему, Мария Тимофеевна, коньячку-с, - Петр Иванович вошел в дом, - очень способствует… - Может, лучше все-таки вина сухого, - предложила в свою очередь она. Петр Иванович, кивнув, меняет тему, - Мария Тимофеевна, а что это у нас в дому до сих пор столпотворение? Виктор там? - Я же не могу выгнать всех на улицу, тем более после таких событий, - понизив голос, посетовала она, - да и закуски все остались, куда их потом… Виктор! Витя! - Папа…- выговорила Анна, по-прежнему с видимым усилием удерживаясь на стуле, - не волнуйтесь, все хорошо. - Маша… там Николай Васильевич с батюшкой прибыли… спрашивают, где церемонию проводить. Что тут вообще происходит? - Свадьба, Витя… у нас – свадьба дочери, ты разве забыл? – выдохнув, она примерила самую жизнерадостную улыбку, выходя.       - Скажи, что это – не сон, - Анна прижалась к мужу – какое чудесное ощущение, и Яков, не отстраняясь, шепнул, - Сейчас объявятся наши домочадцы и мы оба в этом убедимся. - Аннушка, Яков Платонович… - Мария Тимофеевна заглянула, - гости разъезжаются… вы просто постойте там, пока все не отъедут… - она вздохнула, - Боже мой, вот уж действительно – запомнится на всю жизнь, - глядя на их дружное веселье.       Они все просто смотрели друг на друга, - Ну, благородное семейство, что будем делать? - Прежде всего переоденемся, ненавижу корсеты, - Мария Тимофеевна всем своим видом внушала оптимизм. Яков Платонович, легко подхватив жену, согласился, - Весьма здравая мысль, - на сердито-растерянный взгляд тестя, успокоил, - Доставлю Анну Викторовну в гостиную, там и поговорим. - И – поедим, наконец, - Петр Иванович по-обыкновению не терял присутствие духа, - Идем, Виктор. - Маша, что завтра будет в газетах, - напомнил Виктор Иванович, - готовимся к очередному скандалу? - Успокойся, Витя, - похлопав мужа по руке, Мария Тимофеевна отозвалась, - мы с Алексеем Егоровичем уже все обговорили – вполне уместна небольшая заметка в колонке новостей. Скрябина в городе знали и попытка его с Аней обвенчаться тоже общеизвестна, благодаря Петру Ивановичу. - Вполне приличная версия, Мария Тимофеевна, - одобрил Штольман, - вы – неподражаемы.       Анна, закутанная в толстый плед, утопала в подушках на огромном диване в гостиной, вяло препираясь с матушкой, - Нет, мама, не хочу ни омлет, ни пюре, ни кусочек заливного языка… - Оставь ее, Маша, - привычно вклинился Виктор Иванович, - захочет – поест. Яков Платонович против воли улыбнулся, - А нельзя все перечисленное принести мне, Мария Тимофеевна? – Анна поддержала веселье, - Конечно, мамочка! А я выпью теплого молока с медом… - И сухариком, - добавила Мария Тимофеевна вслед горничной. - Оставляя в покое ваши страшные тайны, - Виктор Иванович был абсолютно серьезен, - что изменится в нашей жизни? - Надеюсь – ничего, - в тон ему отозвался Яков Платонович, - мы со своей стороны сделаем все, чтобы похоронить эту историю раз и навсегда. Виктор Иванович смотрел на притихшую дочь, - Идем, Маша. Таня собирается ночевать у Трегубовых...- осторожно убрав непослушные ее локоны. - А мы здесь подождем Антона Андреевича, - подхватила Анна. - Спокойной ночи, дорогая…       - Совсем темно… - Петр Иванович отошел ко окну и Анна сразу точно очнулась, - Дядя? - Я здесь, Аннет, - незамедлительно откликнулся он. - А Яков Платонович? - Конечно, драгоценная моя, - голос Штольмана звучал спокойно, но взгляд адресованный Петру Ивановичу, заставил того вернуться за стол, устроившись почти вплотную, - Мы должны покончить с этой историей, Петр Иванович, как можно скорее. - У вас есть конкретные предложения? – понизив голос почти до шепота, уточнил тот. Яков Платонович быстро взглянул на кажется дрейфующую в полусне новобрачную, - Все, что осталось от этого дела – в подвале известного нам соседнего дома. - Взрыв? – по-деловому предположил Петр Иванович. - И пожар… - Штольман качнул головой, - все, что внутри – и так уже практически сожжено… - не дав тому возможности, снова покачал головой, - Не спрашивайте меня, могу предоставить лишь догадки. А у вас и бумаги наверняка есть. Петр Иванович помолчал, - И где вы намереваетесь раздобыть сегодня бомбиста? - Рядом с городом военная часть, Петр Иванович, и вы неплохо ладите с руководством, как помнится мне. - Ну… игра в карты и совместные застолья… - он изображает смущение. - Вполне достаточно, - уверяет его Яков Платонович, - Я телефонировал в Петербург, когда все переодевались… - Петр Иванович не задавал неудобных вопросов, - Что ж, Яков Платонович, попробуем…       - А вот и Антон Андреевич, - у подъезда к дому явственно слышался звук подъехавшего экипажа и, поспешивший навстречу Штольман уже входил вместе с румяным с мороза Коробейниковым, пребывающем в самом лучшем расположении духа. - Вы не представляете, Яков Платонович, какие новости у нас! – он несколько замялся, встретив в гостиной Петра Ивановича, мгновенно сориентировавшись, тот осведомился, - А что это у вас за корзина, Антон Андреевич? - Да, господа, что ж это я, - спохватился он, - это вам от хозяина ресторации… так сказать – с вашего стола… - и, начав выкладывать угощение прямо на стол, увлекся рассказом, - Пир, Яков Платонович, надо сказать – презнатнейший! Все тосты говорили и непременно пеняли – дескать Яков Платонович и тут отметился, собственную свадьбу манкировал, - он рассмеялся, довольный каламбуром. - Так что за новости, - терпеливо переспросил Штольман. - Простите, господа, заболтался, - Антон Андреевич опустился на предложенный стул, невольно понижая голос, - Распоряжение из столицы… прямо из-за стола Николая Васильевича… Все полномочия передать военной полиции – вон как! – торжественно указав пальцем вверх. - Ну и хорошо… - Яков Платонович не выказал сожалений, - так или иначе, Антон Андреевич, дело… Коробейников с жаром согласился, - А уж как Николай Васильевич доволен – лично в руки – караул стоять и ключи передал военному полицейскому чину… - помолчав, негромко спросил, - Как Анна Викторовна? - Отдыхает… спасибо, Антон Андреевич, - тот кивнул, поспешив добавить, - Там Александр Францевич лекарство передал, чтобы спалось лучше… бутылка в корзинке. - Вы – наш неизменный доброхот, Антон Андреевич, - Яков Платонович улыбался, - передавайте всем нашу исключительную признательность… и – доброй ночи…       Необычный звук разорвал ночную тишину и Яков Платонович, поторопив Петра Ивановича, - Успокойте Марию Тимофеевну, - склонился над проснувшейся женой, - Все хорошо, моя драгоценная… - Что это, Яков Платонович? – прислонившись к мужу, Анна приходила в себя. - Ничего странного, моя дорогая, - ведя по-сквозь ее волосы, отозвался он, - просто конец этого страшного и длинного дела… Все… - Горит дом князя Разумовского, - Анна смотрела на озаренные сполохами огня окна гостиной. - Пожар в подвальной части помещения, - ответил он, - думаю, большая часть особняка не пострадает. - Нет, дом уже не спасти, - она покачала головой, - никто не захочет там жить… -и взглянула на мужа прямо, - Отнеси меня наверх… - К тебе или ко мне? - К нам.       Она лежала, не двигаясь, стараясь кажется даже не дышать, боясь открыть глаза – ведь тогда может прийти он… и боясь позволить себе заснуть – что или кто помешает ему явиться ей там… разве что Яш… но она не видела его с самых пор, как… Анна крепче зажмурилась, стараясь прогнать жуткие картинки того, что было всего несколько часов назад – опаленный огненным дыханием дракона, Скрябин отчего-то торжествовал, - Магистр был прав! Он говорил, что так будет… Раймонда…ты всегда убиваешь своего Гийома… Теплый свет проник под сомкнутые веки… - Наконец-то! Я думала… Мы справились! Ты спас всех нас! И теперь, если ты захочешь уйти – совсем… ведь часть тебя живет вместе со мной… Иногда давай о себе знать – просто как сейчас, во сне… и если понадобится… вдруг я тоже буду нужна тебе… - она обняла, как получилось, дракона, - Если можно – не оставляй меня! - Я всегда с тобой и всегда буду с тобой… - дракон улыбался… Анна очнулась – лицо мужа склонилось над ней, - Ведь мы с тобой уже давно вместе, драгоценная моя… - она ухватилась за него крепко, - Мой дракон… *       - Я расскажу тебе – о тебе, - Анна улыбалась мечтательно… и Штольман откликнулся по-обыкновению, - Это будет необычайно познавательно. - Я услышала о тебе, наверное, как и все в городе: по приезде твоем, - начала она будто сказку сказывала, - Папа за ужином обмолвился о небольшом переполохе в местном полицейском ведомстве. - Из столицы – важный субъект с весьма туманным шлейфом из слухов и сплетен, - перехватил нить Яков Платонович, - в немалом чине – надворный советник, назначен на должность начальника сыскного отдела. - Мама добавила, - подхватила Анна, - господин этот молод – около тридцати, и по-видимому хорош собой, поскольку замешан в великосветских скандалах с дуэлями… - ловя смешинки в его глазах… - Тут дядя отложил свою газету и сообщил, что в Петербурге сплетни ходят не более недели, а про Штольмана и того меньше, потому – замешана царская фамилия. И добавил, что появился ты здесь неслучайно, да еще и на сыскной должности. Папа заинтересовался и они ушли в кабинет… - она помедлила, - ну а я… - Как познавательно… - Яков Платонович был серьезен, - а я-то думал, что поразил твое воображение свои благородством и так сказать, личными достоинствами. - И это так, - в тон ему согласилась она, - просто любопытство подстегнуло его. А дальше – ты знаешь, прямо как в романе: Не всякий вас как я – поймет, к беде неопытность ведет… - Анна вздохнула, - Боже, какое это было разочарование… в духе модных журналов. И я, конечно, решила гордо вычеркнуть тебя из своей жизни. - Как хорошо, что я этого не знал, - не ёрничает он, - как бы я смог пережить такое... - Вот-вот, - подтвердила она, - потом вдруг выяснилось, что твоя работа – не просто обычная суматоха вокруг произошедшего… Каждое дело – история, требующая или молящая о справедливости… И ты добиваешься этой справедливости всеми доступными средствами. Яков Платонович смотрел серьезно, - И ты оказалась неоценимым помощником, а часто и единственным оружием в нашем с тобой деле. - Я была так благодарна тебе, - Анна прижала к лицу его ладонь, - ведь ушедшие приходили ко мне именно за этим – в поисках справедливости. А дать им ее мог только ты. Мы подружились. - Да… - приподнявшись, чтобы лучше видеть свою новобрачную, он отозвался, - и начала вырисовываться за всеми этими похищениями, любовными историями с предложениями руки и сердца, закономерная и страшная истина – за тобой идет охота… настоящая, безжалостная… - И помешать этому можешь только ты, - мгновенно откликнулась она. - А я – осознал в процессе всей этой возни с вызволением тебя из очередной ловушки, - признался он, - да еще с тобой, бормочущей мне нечто возвышенное у меня в объятиях. - Негодяй! – ткнула его кулачком она, перехватив ее руку, поцеловал ладошку, - Да, я долго не желал признавать, что мы стали опасно уязвимы… - Любовь – грозное оружие, я помню… - всерьез откликнулась она, - и – никто не должен знать. - Но все равно – все знают… - Яков Платонович бережно привлек ее к себе, - Действительно, красивая история и занимательная… Может выйти роман… - Это мама… у нее они получаются изящно-изысканными. - Я буду в нем жить… с тобой. – Анна успокоено вздохнула, уже закрыв глаза – тут же их открыла, наткнувшись на по-прежнему внимательный взгляд мужа. - У нас – библейские имена… - Да, как и у многих, - улыбкой отозвался он, - но в нашем случае еще и с непростой спальной-благочестивой безупречности супругов… Придется быть осмотрительными. - И нашу дочь тоже будут звать – Мария… - Конечно. Мне будет приятно порадовать Марию Тимофеевну. - А сына? - Петром, я думаю… - Я хочу жить с тобой, Яков Платонович, долго-долго… всю жизнь… - Так и будет.       Стараясь двигаться бесшумно, Анна поднялась и, накинув шаль, выскользнула за дверь, возвращаясь к себе. По-прежнему непроходящая тревога мешала уснуть, но посвящать в это своего Штольмана она не намеревалась, почитая, что и без того доставляет всем вокруг много забот. Все, буквально – кажется, весь город, занят тем, чтобы с ней ничего не случилось. Было еще темно, но признаки близкого рассвета угадывались в этой темноте, Анна зажгла свечу, ее неровное пламя высветило знакомый книжный корешок – «Катары», словно притягивая ее. После того, как Полина и Скрябин-Крутин наперебой пытались убедить ее, что – связаны с нею с тех самых незапамятных времен, Анна старалась не вспоминать и не думать об этом… ее зыбкий сон был под охраной ее дракона, во всяком случае, ей так хотелось в это верить. Подойдя к полке, она провела ладонью по корешку, ощутив под пальцами тепло и легкий трепет… Помедлив, потянула тяжелый фолиант на себя и, положив на стол, села, подтянув коленки к подбородку… они все хотят, чтобы она – исчезла, хотят вернуть ее, Раймонду, и что-то узнать или использовать для чего, что не получилось столетия назад… от этого делалось совсем жутко. Свеча затрещала вдруг, сбивая пламя и Анна с замершем сердцем огляделась, уже предчувствуя гостя… - Андрей Петрович?! Что вам еще от меня нужно? – он стоял близко, так близко, что казался материальным, - Уходите, я не хочу с вами разговаривать! – книга внезапно зашелестела страницами, открываясь, но Анна резко оттолкнула ее, - Нет! Не хочу! – и та тяжело упала на пол, отчего она и проснулась… как оказалось, задремав, как сидела. В комнате было почти светло, из-за двери слышались обычные утренние звуки, мамин голос, еще кажется – дядин… умывшись наскоро и приведя себя в порядок, Анна сама с собой постановила считать все произошедшее – сном и по-возможности об этом не думать. Только упавшая книга и напоминала обо всем, так и оставшись лежать раскрытой на странице с именем Гийома Белибаста… *       - Яков Платонович… - Анна, постучав, открыла дверь комнат мужа, и комната, хоть она уже и считала ее своей, проведя здесь не одну ночь, казалась ей сейчас незнакомой. Кровать уже застелили – ее Штольман отличался аккуратностью, на ней – его рубашка и она, отчего-то волнуясь, взяла ее, прижимая к лицу. Скорее ощутив, чем увидев, Анна обернулась навстречу мужу, по-обыкновению не отводя взгляд, хоть и чувствуя смущение, - Ты не пришел завтракать… Он, все еще в потоках воды, притянул ее к себе полотенцем, - Помнишь – в этот призрачный час… хмельная сирень… - Какой красивый романс… - Анна закинула руки ему на шею, - В столице есть менестрели. - Полагаю, не один, - улыбнулся Яков Платонович. - Если ты заполучишь слова, - она склонила голову, - то мы с Антоном Андреевичем их разучим и будем услаждать твой слух. - Я ничего не запомнил, кроме этих строчек и то, потому что думал о тебе. Сирень – это ты… - тихо выдохнул он, - Щедрая, нарядная, несравненная… и вся – обещание счастья. Как вожделенные пять лепестков, заставляющие зарываться в цветущее облако уверенностью, что заветное соцветие там есть. - Мой дракон… - она прислонилась к его лицу, - А Яш знает этот романс… - Спроси его… - Обязательно… - Анна смотрела с доверчивым вниманием, - Можно мне поехать в больницу, с дядей? - Я полагал… - Яков Платонович взглянул с веселым изумлением, - впрочем, неважно. С Петром Ивановичем – тем более… Александр Францевич будет рад несказанно. Анна, скрывая улыбку, подтвердила, - Не хочу, чтобы ты запер меня в дому, как обещался когда-то… ведь сам ты намерен отсутствовать. Николаю Васильевичу и Антону Андреевичу скажи, что я их тоже люблю и надеюсь увидеться скоро.       - Помилуйте, - Коробейников, явившись на пороге их кабинета, всплеснул руками, - Яков Платонович, как же это! Николай Васильевич давече сказал – не увидим вас не меньше недели. Я настаивал днях на пяти… а вы… - Можете засчитать себе победу, Антон Андреевич, - Штольман усмехнулся, отложив в сторону папку с делом, - Анна Викторовна отправилась в больницу, ей не терпелось повидаться с доктором Милцем, Петр Иванович любезно предложил проехаться вместе с ней, - объяснил он. - Анну Викторовну нелегко переговорить, если она на что-то решилась, - заметив выражение лица своего сюзерена Антон Андреевич быстро сменил тему, - А у нас тут все спокойно, слава Богу, кроме обычных происшествий – ничего… В борделе пьяная драка, боялись, что до дуэли дойдет, но минуло, - он рассмеялся, - мамзели пистолеты отобрали. Да, еще молодежь гуляла, пролетки увели и гонки на них устроили, правда, вернули к утру на место и почти в целости… Так что, Яков Платонович… - Не будем слишком уж предаваться оптимизму, Антон Андреевич, неровен час… - Да-да, - тут же согласился тот, - не стоит… - явление ее в участке оба заметили еще через окно кабинета и по молчаливому согласию прекратили разговор.       - Яков Платонович, Антон Андреевич! – Анна объявилась в служебном помещении с большой корзинкой, наполненной снедью, что было несколько неожиданно. - Анна Викторовна! – Коробейников засуетился вокруг, перенимая поклажу, а Штольман, сохраняя серьезное выражение лица, осведомился, - Анна Викторовна, какими судьбами, - и оглядев сопровождающих ее городовых за стеклянными стенами, уточнил почти спокойно, - Надеюсь, визит мирный… - Более чем… - подтвердила она, усаживаясь и распахивая пальто, - Николай Васильевич заезжал к нам в больницу, привез угощение… доктор Милц велел и вас накормить. Так что я – с почетным эскортом, - и, глядя на собирающегося произнести нечто возвышенное, Коробейникова, опередила, - Антон Андреевич, вы наш близкий друг и я знаю, что вы рады за нас, обойдемся без церемоний, как близкие… - она стянула аккуратно шаль, - Да прикажите чаю… подожду Николая Васильевича, он должен зайти за мной и доставить обратно в больницу. - Коробейников, не докричавшись дежурного, вышел, оставив их наедине, Яков Платонович всмотрелся внимательнее в свою новобрачную, Анна спешно досказала, - В саду – холодно, а мне очень нужно увидеться с тобой наедине… и не дома… Штольман подавил желание, побуждающее задать вопросы, - Когда за тобой заехать? - Когда освободишься, у нас сегодня амбулаторный прием, - и, просветлев лицом, успокоила, - Не беспокойся… все хорошо. - Анна Викторовна… не помешаю? – подняв голову, Анна приветливо улыбнулась посетительнице, - Аглая Львовна, проходите, случилось что-нибудь? «Маман» местного борделя устроилась напротив, - Нет, все благополучно, мне хотелось поговорить с вами… но не домой же к вам наведываться… тем паче, при нынешних обстоятельствах… Очень рада, что у вас все благополучно завершилось. - Благодарю, - стараясь ничем не выдать волнения, отозвалась Анна, поспешив, - и, уверена, у нас вам были бы рады! – под несколько ироничным взглядом мадам она поднялась, - Может, чаю? - Не утруждайтесь, - та уселась прочнее, - дело хоть и несколько щекотливое, много времени не займет… Скрябин… доктор Скрябин, что был тут месяц-два от силы, проживал у нас и по негласной договоренности моих мадмуазель приглядывал… Дернувшись, словно от пощечины, Анна постаралась занять руки, - Аглая Львовна, я вас верно поняла – доктор Скрябин квартировал у вас в… доме? - Да, мы делаем подобные исключения, в некоторых случаях… - Аглая Львовна помедлила, - он был… резким и неприятным человеком, услугами моих подопечных не пользовался. - Но проводил осмотры и при необходимости оказывал врачебные услуги? - Это было его способом оплатить пребывание у нас, - мадам в некотором затруднении помолчала, - понимаете, Анна Викторовна, не всякий доктор соглашается оказывать нам такую услугу и не всякого одобрят мои мадмуазель. - Так вы хотите… чтобы я поспособствовала в поиске? - Я надеялась на вас, Анна Викторовна. Девочки вас знают, доверяют вам, - Аглая Львовна улыбнулась, - и потом, вы – женщина, с вами поделятся тем, о чем промолчат с мужчиной, даже доктором и священником… - словно спохватившись, - Разумеется, это будет вознаграждено… - Нет-нет, что вы, - Анна замахала руками, - вот про деньги давайте не будем, я согласна. Если я буду навещать вас два-три раза в месяц? - Господи Боже, Анна Викторовна, ну конечно! – дверь приоткрылась, впустив Штольмана и мадам тут же засобиралась, - Я вам так признательна… не буду отнимать больше ваше время… господин Штольман… - Яков Платонович любезно придержал для нее дверь и, повернувшись, смотрел на жену. - А мы тут с Аглаей Львовной заболтались… - улыбнулась та, всем своим решительным видом показывая, что не планирует давать отчет. - Я вижу… - отозвался он, подавая ей пальто, - Готовы ехать, Анна Викторовна?       - Ты оставил за собой апартаменты, - Анна прошлась по знакомой комнате, где Штольман обитал по возвращении. - Они мне нужны для работы, - остановившись рядом, объяснил он, - адрес известен в Петербурге. - Явка, - она кивнула, - как Слободская, 18, - Штольман покачал головой, удержав замечание, а она, явно затрудняясь с объяснениями, пробормотала, - Днем мне казалось все таким ясным и правильным… - А теперь? – взглядом подтолкнул он. - Не знаю… - Анна глаз не отвела, - вдруг ты расстроишься… - Неприятные вещи лучше говорить сразу… не тяни. - Нам нужны правила, - она смотрела с неуверенным вызовом, - правила нашей жизни. Он усмехнулся, - Тогда давай сядем… - она доверчиво устроилась рядом с ним на кровати. - Любая ссора должна быть закончена в этот же день примирением, - вздохнув, начала Анна. - Согласен, компромисс, - Яков Платонович сохранял серьезное лицо, - Кстати, а поводы присутствуют или предполагаются? - Еще не знаю… - она как-то неуверенно взглянула, и Штольман посерьезнел, - Дорогая моя Анна Викторовна, в чем действительно дело? Что-то случилось или тебе кто-то… - неопределенный жест пояснил ход его мысли. - Все время забываю, что ты – блестящий сыщик и следователь, - Анна обреченно вздохнула, - Конечно, за эти годы… ведь скоро десять лет, как мы знаем друг друга… - Безусловно, - подтвердил он. - Все между нами и определено, и приведено в некое подобие взаимопонимания, в крайнем случае, сосуществования…- она смотрела ему в лицо по-обыкновению не скрываясь, - Ты меня пугаешь… Я – боюсь, очень боюсь… - Остановись… не говори об этом… - Яков Платонович притянул ее к себе, - потому что я – тоже… - Анна пораженно смотрела сквозь близкие слезы, - Конечно, моя драгоценная, ты ведь помнишь – как нам было непросто… иногда казалось – безнадежно… - она снова прижалась к нему, - И, конечно, про нас – говорят. В городе мы – местная достопримечательность, прямо Ромео и Джульетте, даже в Петербурге судачат – как же, роман… - Штольман улыбался по-своему, вызывая ее ответную, - То, что связало нас – выпадает немногим и эти немногие понимают и сочувствуют… Но даже сплетники и злопыхатели умиляются и завидуют…. – он приподнял ее, - Я готов броситься следом едва ты направляешься к двери… но это не принято… А потому я просто подаю тебе пальто, - сопроводил он свои слова действием, - Пойдем… дома наверняка заждались и волнуются…       - Яков Платонович, вы вовремя… ужин будет через полчаса, - Мария Тимофеевна, кутаясь в кашемировую шаль, встретила дочь с мужем едва ли не на пороге, - вы успеете отдохнуть, мужчины в кабинете. И передайте Петру Ивановичу… впрочем – не надо. Должен же хоть кто-то получать удовольствие от присутствия в доме новобрачных. - Мама… - передав пальто и шаль подоспевшей горничной, Анна пригладила волосы, развернувшись к ней. Та пожала плечами, - Что? Я уж начала опасаться, что ты осталась на очередное дежурство… - и понизив голос, - Аня, помирились? - Помирились, - так же тихо отозвалась дочь. - Ну и слава богу!       - Дядя… - Петр Иванович стоял у окна, и Анна по-обыкновению прислонившись к его спине, с удовольствием потерлась щекой о вельвет его домашней куртки, - Я думала ты внизу у папы… но у тебя тут свет… - Соскучилась…- он похлопал ее по руке, она кивнула его отражению, - Ужасно. - Учитывая, что дом завален цветами, - откликнулся Петр Иванович с полным пониманием, - а свадебное путешествие ваше проходит вполне благополучно, так сказать – по месту службы, к всеобщему удовольствию признается, что вы – созданы друг для друга. - Помнишь… - Анна встала рядом, прижавшись плотнее к его плечу, - шесть лет назад… - Да, - откликнулся он, - мы поехали в столицу, чтобы узнать хоть что-нибудь. - И ты узнал, дядя, и очень быстро, - упершись подбородком в его плечо, она была задумчива, - но мы пребывали там почти два месяца, чтобы я убедилась – в этом городе нет друзей, единомышленников, даже просто попутчиков. Только полезные, нужные и высокие чины… у них огромные возможности, они абсолютно беспринципны и безнравствены… И, заключая с ними сделку по необходимости, исключай сотрудничество и держись настороже… - Пойдем вниз… - Петр Иванович обнял ее, - и давай найдем что-нибудь пофелонистей – в доме ведь праздник…       Негромкий стук в дверь вызвал на лице Анны улыбку, - Яков Платонович, входите… - и, глядя на мужа из зеркала, - Как здесь вас принимают, господин следователь… - Ты узнаешь меня по шагам, - подошел сзади, не отпуская ее взгляд. - Мой дракон… - найдя его руки у себя на плечах, Анна ответила, - просто в дверь моей комнаты, кроме тебя, стучит только мама. - Моя безрассудная, прекрасная, премудрая… моя драгоценная… - Мой повелитель, - с готовностью потянулась к нему, вставая рядом… и как много лет назад в пустом амбаре нежным прикосновением вернула общее воспоминание о первом их поцелуе…       В комнате не было темно… зимний жемчужный свет разгонял тьму по углам. Странно, раньше его не удивляли такие обыденные и привычные вещи. Он усмехнулся своим мыслям, стараясь не шевелиться – кровать Анны явно не предназначалась для двоих… и приникшая к нему жена по его ощущениям почти спала. Впервые в жизни у него есть семья и обязан он этим именно ей – своей единственной на всем белом свете жене. «Хозяин» - так назвала его Мария Тимофеевна сегодня, по своему обыкновению выразившаяся очень образно. - Я так рада, Яков Платонович, наконец-то в доме появился хозяин. Вы не представляете, чего мне стоило тянуть этот груз одной. Братья Мироновы… вы знаете – мой Виктор Иванович на все мои озабоченности по хозяйству формулирует с адвокатской точностью: «Делай, как считаешь нужным, Маша». Ну а Петр Иванович просто отделывается каким-нибудь неуместным замечанием. И знаете, что мне сказали оба утром, когда я объявила, что у меня есть теперь советник и помощник в важном деле? «И слава Богу!»… Да, как и все в этой семье, теща его – женщина необыкновенная… Он притянул жену к себе сильнее, - Анна Викторовна… И она тут же отозвалась прикосновением к его груди, - Яков Платонович… *       - Анна Викторовна… - доктор Милц заглянул к ней, разглядев выражение лица – вошел, аккуратно прикрыл дверь. – На счастливую новобрачную вы мало похожи, может, поделитесь, учитывая наше близкое и давнее знакомство... – и явная благодарная надежда, читавшаяся во взгляде Анны, определила доверительность разговора. - Конечно, Александр Францевич, к кому еще я мне обратиться за советом… кроме того, что вы – друг нашей семьи, вы еще и доктор… - Что вас тревожит? Это явно не касаемо ваших с Яковом Платоновичем секретов, - он с улыбкой взглянул на корзиночку с фиалками, доставленную утром. - Нет, - с готовностью подтвердила она, - Яков Платонович… ему еще труднее. Я ведь живу дома, со всеми, кто мне дорог… меня балуют, берегут. - Думаю, Яков Платонович, став членом вашего сплоченного семейства, - доктор Милц подбирал слова, - занял в нем очень важное место. Анна улыбалась, - Да, это так, - взглянула прямо, - Мне все время приходится напоминать себе – нет никаких действительный причин для беспокойства… даже обычных для замужних дам хлопот у меня нет – мама, как и всегда, держит все под неусыпным вниманием… - она рассмеялась вдруг, - и знаете, Александр Францевич, Яков Платонович теперь ее главный советник и помощник. Каждый вечер они совещаются в гостиной, обсуждают планы и дела по хозяйству… - ища, чем бы занять руки, Анна кивнула, - Мама счастлива… и мы все – и за маму, и за себя, бездельников и эгоистов. - Охотно верю, - откликнулся доктор, - Яков Платонович – человек практичный и с большим опытом жизни, где за все отвечаешь сам. - Дядя говорил, что родителей Яков Платонович лишился рано, - серьезно подтвердила она, - и хоть учился в привилегированном пансионе… - Он, несомненно, чуткий и отзывчивый человек, - согласился доктор Милц, - тому немало подтверждений, взять хоть его пасынка. - И здесь – представляете, Александр Францевич, я избавлена от участи мачехи, - она вздохнула, - Володя живет у нас на положении приемного сына, моего так сказать названого братца. Мама руководит его жизненным укладом, мальчик привязан к ней, как к обретенной родственнице, что-то вроде тетушки – слушает беспрекословно и тихо обожает… Папу он боготворит, а от дяди просто в восторге. - А Яков Платонович – в роли отца, - уловил невысказанное Александр Францевич и Анна подхватила, - Скорее, высший чин, где поведение продиктовано уважением и признательностью. Так что… и с этой стороны, доктор… - она смотрела с беспокойным ожиданием… - Даже те шесть лет, что я терзалась ежедневными опасениями – было легче… все было понятно. - Дорогая моя Анна Викторовна, - доктор Милц приобнял ее, прерывая, - Все абсолютно правильно и вполне обыденно: более того, увидев вас здесь на другой день после произошедшего – я был поражен…Вам, моя дорогая, полагалось бы пребывать в постели, запивая успокоительное валериановой настойкой. Нервная организация, коллега, как вам известно, штука сложная и мало изученная, и уж конечно – не рассчитанная на постоянное испытание. - Значит, - доверчиво повторила Анна, - все так, как должно быть… Слава богу, доктор, что у нас всех – есть вы! - Боже мой, да когда медоточивый доктор обвинил меня в убийстве – я не только лишился сил… я работать не мог! - он улыбался, - Давайте-ка, душенька, займемся делами – аптеку нашу надо бы перетряхнуть, без вас я тут все запустил… А уж с тревогой – будем как-то вместе… оно, знаете, сподручнее…       - Яков Платонович, а вы еще остаетесь? – Коробейников, уже в пальто, остановился перед его столом. - Вы ступайте, Антон Андреевич, я за Анной Викторовной в больницу заеду и мы – тоже домой… - помедлив еще ради приличия, тот кивнул, - Хорошо, только дайте мне слово, что отправитесь вслед за мной. - Не беспокойтесь, Антон Андреевич, - снизу-вверх на него поглядев, Штольман кивнул, - дольше необходимого не задержусь… - проводив его непонятным взглядом, Яков Платонович из выдвижного ящика стола вытащил папку, никак не озаглавленную… Это началось не сейчас и даже не восемь с половиной лет назад… впервые в Затонске он появился почти годом раньше, инкогнито, в рамках того самого злополучного дела…       Князь Разумовский попал в поле зрения III отделения жандармского управления, как и большинство приближенных монаршей семье, по причине подозрений в шпионской деятельности… его близкое знакомство с британским посланником полковником Лоуренсом давало для сомнений не столько повод, сколько уверенность. Когда дело попало к Штольману, следствие по нему велось уже какое-то время и полковник Варфаламеев настоятельно рекомендовал обратить внимание не только на светские связи, но и на его далеко не последнюю роль в петербургском обществе спиритов. - Как вы и сами понимаете, Яков Платонович, это – возможность и весьма широкого свойства… контакты, связи… А главное – невозможность контроля. - Уж не на телепатию намекать изволите? – Штольман, будучи реалистом до мозга костей, дела подобного толка воспринимал с той точки зрения, что всегда есть вполне разумные и далекие от мистики причины. - Яков Платонович… - Варфоломеев по-особенному усмехнулся, - коли нужда – и кадилом махать станем, дабы запах серы перебить… вам ли не знать. Но становиться идолопоклонником вас не заставляю, просто держите в уме, что князь способен и непременно будет разыгрывать и эту карту.       Войти в общество, в котором часто бывал князь, оказалось не так уж и трудно, особенно, не чиновнику по особым поручениям… - Якоб… а что было бы если бы… - Нина замолчала, из-под ресниц наблюдая за ним, - я тебе сказала, что – могу помочь с князем? - Помочь с князем? Не понимаю, о чем ты, Нинон… - Все ты понимаешь! – с преувеличенной досадой отняв у него свою руку, Нижинская слегка нахмурилась, - Императрица в беспокойстве… до нее дошли слухи… несколько неприятные. - При дворе всегда курсируют какие-то слухи, - разумным тоном ответил Яков Платонович, - и большая часть из них – неприятная… Какие потревожили покой твоей подопечной? - О князе Разумовском, конечно, - потянувшись, словно довольная кошка, Нина Аркадьевна бросила на него быстрый взгляд, - говорят, им вовсю интересуется полковник Варфоломеев. - Говорят… - равнодушно отозвался он, - везде всем мерещатся подкупы и измены… и тень Тайной канцелярии. - При дворе трудно удержаться в одиночку… - она провела пальчиком по его щеке, - вынуждено обзаводишься связями… и далеко не всегда они такие… - он перехватил ее руку, целуя… Нина склонилась совсем близко, - Якоб… я на что угодно готова для тебя… Князь… даже если у него есть нечто его компрометирующее, он не будет держать это здесь, в городе, и уж само собой – не в дворцовых апартаментах, где люди Варфоломеева могут обшарить все без твоего ведома… - И где же тогда? – поторопил ее откровения Штольман, сводя все к шутке, - Как Кощей – смерть свою, в ларце в заповедном лесу? - Почти… - не разделив его веселья, она заговорила серьезно, - Есть поместье, где-то под Ярославлем, князь все зовет меня туда на день-два… Ты мог бы поехать следом, поселиться в гостинице… - И – что дальше, очаровательница? – откинувшись на подушки, Штольман пьет вино, наблюдая за ней, - Ты будешь отвлекать князя, а мне предлагаешь роль домушника примерить? - Матка Босха! – вырвалось у нее, - Якоб, я никогда не могу сказать – когда ты шутишь, а когда всерьез… Нет, ты подождешь меня в гостинице, пока я поищу среди бумаг князя, если что-нибудь найду – принесу с собой. Он медлил, пытаясь наперед предположить, чего ждать, - С собой – не надо, - решившись, ответил, - пусть останется там, где есть. - Иначе это вызовет подозрения, - подхватила она, - конечно! – спохватившись будто, - Конечно, и императрица, и я считаем, что все это просто наговоры на князя, и он ни в чем предосудительном не замешан… тем более – нужно в этом убедиться, чтобы я могла успокоить ее величество. Обещаю быть осторожной… - Не сомневаюсь… - искоса глянув на нее, Яков Платонович поднялся, - Дай мне знать…       «Где-то под Ярославлем» оказался тихим уездным городом с приличной гостиницей, Дворянским собранием и поместьями в округе, навевающими приятные мысли о чае на веранде, яблочных и вишневых пирогах долгими летними вечерами. В город Яков Платонович прибыл поздним вечером и пробыть намеревался по-возможности недолго. В записке, полученной еще в дороге, Нина Аркадьевна просила ждать ее в гостинице, но в номере отчего-то не сиделось. Он шел по тихому ночному городу, выбрав окольный путь через парк к поместью князя, соловьи сходили с ума, откуда-то с реки тянуло свежестью… на пути его вдруг возникла юная барышня. Светлая летняя темнота делала все вокруг немного ненастоящим, Якову Платоновичу показалось, что своим появлением он напугал ее, - Простите великодушно, - поспешил заговорить, - не стоило мне так появляться… кажется, немного заплутал. - Вы недавно в городе… - успокоившись вдруг, отозвалась и она, объясняя, - не знакомы со здешними местами… - Да… - не распространяясь более необходимого, он кивнул, - немного не рассчитал… вышел прогуляться, воздух тут у вас… и соловьи… А что вы делаете ночью в лесу… одна? Она рассмеялась, - Это наш парк… или нашего соседа, здесь где-то проходит граница, но… он почти не бывает здесь… - пояснила, - живет в столице… - Князь Разумовский? – отрывисто уточнил Штольман, она кивнула, - А вы – к нему приехали? Кто вы? - Ein Teil von jener Kraft, Die stets das Böse will und stets das Gute schafft/… часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо…/ - вполголоса по-немецки произнес он. - Вы не похожи на… - она умолкла, не договорив, Якова Платоновича это повеселило, - Знаете немецкий? - Немного, что помню из гимназического курса… - улыбка угадывалась в голосе, - Гете по крайней мере… И все же, если надеетесь отыскать князя – лучше попытать счастья в Петербурге. - Благодарю… - сумрак летней ночи скрадывал ее черты, он помедлил, - час поздний… ни вас, ни меня тут быть не должно, полагаю… - Говорите, что лучше не рассказывать о нашей случайной встрече, - барышня оказалась сообразительной, - но… я даже не знаю – кто вы. - Сон… в ночь купальскую… явившийся не ко времени, - кивнул на ее руку с веткой папоротника, что она поспешила спрятать за спину, - вы ведь за этим тут прогуливаетесь… - Значит – сон…       - Якоб, где ты ходишь? – Нижинская встретила его в дверях, - мне стоило больших трудов попасть сюда, у меня мало времени – утром мы возвращаемся в столицу. - И ты – ничего не нашла, - оставив шляпу и трость, Яков Платонович прошел вглубь комнаты, - зачем же ты тогда пришла? - Ужасно хотела увидеть тебя, - следуя за ним, с очаровательной улыбкой отозвалась она, - с князем временами бывает невыносимо скучно. И потом… - убедившись, что полностью завладела его вниманием, договорила, - я не сказала, что – не нашла ничего. У князя есть сейф и он не пуст… ключ от него мне недоступен, пока. Но в столе князя есть потайной ящик и там – перстень масонской ложи. - Да при дворе легче отыскать того, кто там не состоит… - Это был перстень магистра… - Штольман поднял на нее резкий взгляд, - Ты уверена? - Я способно отличить бриллианты от стекла, Якоб… - она коснулась его щеки, заставляя на себя посмотреть, - и это – очень серьезно. - Да, пожалуй… - немного рассеянно откликнулся он, перехватив ее руку, кивнул, - тебе пора, уже поздно… князь спохватится. - Или – рано… - это прозвучало, как и должно было – двусмысленно, но Яков Платонович сделал вид, что не уловил, лишь набросил ей накидку на плечи и проводил до двери. Нине Аркадьевне ничего не оставалось, как уйти, обернувшись на пороге, напомнила, - Так… по приезду я жду тебя… в обычное время… не задерживайся… - чуть помедлив, он кивнул, закрывая дверь. Расстегивая сюртук, в верхнем кармане обнаружил веточку папоротника, непонятно как там оказавшуюся… повертев ее в руках, Штольман поймал себя на улыбке… Сон… в ночь купальскую… явившийся не ко времени…       Папка с делом… вернее, со всем, что осталось невыясненным и не отвеченным за все эти восемь с хвостиком лет… Странные вопросы, что задаешь себе, когда кажется и дело-то уже закрыто… неприятные совпадения, которых не должно было быть, но – они имели место. И все это, сложенное вместе, вырисовывалось в узор – паутину, в центре которой были они оба…       - Мамочка, соскучилась! – Анна прижалась к матери, Мария Тимофеевна, встречавшая их, мгновенна отметила перемену в состоянии дочери и, скрывая повлажневшие глаза, бодро отозвалась, - И мы, дорогая… вот – ожидаем вас… Анна, на ходу раздеваясь, поторопилась навстречу, - Папа! Дядя…- чувствуя радостную легкость, она повисла на каждом, неожиданно объявив, - Хочу есть… А Яков Платонович сегодня – весь день в разъездах… - Расколдована, - шепнул Штольману Петр Иванович, - вы – волшебник! - Не я… - так же тихо отозвался тот, - доктор Милц… и я благодарен ему бесконечно. - Ужинать… - произнесла Мария Тимофеевна, - Молодожены – умываться и за стол… - в доме Мироновых, наконец, воцарилось праздничное настроение…       - Дядя, составишь мне компанию? Хочу прогуляться, - после ужина Анна нашла Петра Ивановича в библиотеке, задумчиво созерцающего содержимое рюмки. - Куда направимся… - задумчиво произнес он, сам же и отвечая, - полагаю, в соседний особняк. - С тобой – восхитительно, - Анна уже обнимала его, - ничего не надо объяснять. - Моя дорогая, просто я экономлю слова, - похлопав ее по руке, кивнул, - иди, отпросись у мужа, время все-таки для прогулок необычное.       Оставив дядю вместе с караульной командой в общей гостиной внизу, Анна отправилась по пустым комнатам знакомого дома… В комнате Элис она, подавив внутреннее волнение, произнесла заветное, - Яш… - и с радостным облегчением сообщила своему защитнику и спасителю, - Я почему-то была уверена, что найду тебя здесь, в этом доме… - дракон склонил к ней голову и она с благодарностью прижалась к нему.       - Мы вернулись! – Анна постучалась в дверь комнат мужа, Яков Платонович оторвался от разложенных под настольной лампой документов, - И кого вы с Петром Ивановичем навещали? - Дядя с двумя офицерами из караульной команды приятно провели время за бутылочкой портвейна, он предусмотрительно захватил ее с собой, - объяснила она, садясь поблизости, - а я – отыскала Яша. - Понятно, - Штольман по-обыкновению смотрел с едва уловимой иронией. - Да? Потому что я думала, что защитив нас от чего-то, совершенно чуждого нашему миру, он продолжил охранять незримую границу, - подтянув ноги, она устроилась удобнее. - Не думаю, что это так соответственно, то есть топографически: скорее, у него тут НП – наблюдательный пункт, все в поле зрения… - он дотянулся до нее, говоря медленно, - Сколько раз я сидел вот так, слушая твои, несомненно глубоко содержательные рассказы, и старался не задержать взгляд на… - его пальцы нежным касанием тронули ее губы, заставляя ее моментально забыть обо всем на свете… Обретя же возможность дышать, Анна выдохнула, - Потому что ты – такой один на всем белом свете… Мой Штольман… - и улыбнулась, - Спроси любого горожанина, я слышала сама – «Который это Штольман, барышни Мироновой… », - она сжала ладошку, прижимая ее к груди, - Мой единственный... мой дракон... мой Штольман… - склонившись над ней, он отозвался, согревая дыханием, - Великолепный титул…