Бортовой журнал сказочника

Иногда Лотте казалось, что она жила в монохроме едва ли не с того момента, как очутилась в новом мире. С одной стороны и трава зелёная, и море синее, а с другой как будто всё ненастоящее, словно привиделось во сне. Поэтому, когда происходило что-то важное, в голову впечатывался оттенок. В жизни Лотты было лишь три ярких цвета: ясное голубое небо, что ослепило, когда она впервые открыла глаза в этом мире; платиновый блеск волос Каи, что в свете солнечных лучей переливались прелестнее любого драгоценного металла, и красный.

Красная жилетка её капитана.

Красная лента на соломенной шляпе.

Красная кровь на сбитых костяшках. Из-за неё. В мире было столько цветов и их оттенков, но взгляд Лотты отныне и навсегда был прикован к безумному алому цвету, буйствующему в толпе оголтелых пиратов, так ревностно жаждущих разорвать мугивару на кусочки. Но он мечется из стороны в сторону, совершенно не давая врагам и шанса задеть себя, ловко уворачиваясь от атак и разбивая чужие носы. Красный — цвет первых утренних лучей.

Красный цвет — цвет борьбы.

Красный цвет — свободы…

Свободы от собственного прошлого, тянущего верёвками-воспоминаниями на самое дно, на котором и должен был лежать труп маленькой девочки, поедаемый рыбами. Но не судьба, к несчастью, место малышки Лотты заняла непрошенная попаданка, жившая в полном одиночестве десять лет, непонятая никем. До встречи с Луффи, конечно. Этот безумец в соломенной шляпе ловко снял все её нелепые маски и протянул руку, зазывая с собой. Туда, в даль пьянящего моря, где кожа и волосы пропахнут солью, солнцем и приключениями. Он позвал её с собой на свет — она без раздумий полетела… Гипнотизёр пытается остановить беснующегося Луффи, но попытку саботажа прерывает сама Лотта, метко стреляя наглецу сперва в руку, выбивая оружие, а после и в лоб. Снаряд разрывается, осыпая Джанго специями и заставляя чихать без устали: он смешно размахивает руками и хватается за горло, откашливаясь. И Луффи смеётся, показывая Лотте большой палец вверх. Лотта же салютует ему в ответ, словно это пустяк, а после вновь тянет резинку рогатки, прицеливаясь. Больше никто не помешает безумному алому цвету танцевать среди массива тел на этом склоне, уж она-то проследит. Луффи в свете рассветного солнца ужасно напоминает Лотте старую легенду о солнечном Боге Нике, и она жмурится, лишь бы не ослепнуть от того, как ярко сияет Монки, улыбаясь даже с расшибленной головой. И, утирая разбитый нос, кажется уже знает, какую сказку расскажет мугиварам вечером, когда вместе с ними отправится на поиск приключений на борту Гоинг Мерри.