Кардиналотерапия

      О гигантских лягушках Квентин услышал ещё в прошлом году. На Осенний Излом чего только не рассказывали! Старшему сыну графа Дорака к зиме должно было исполниться семь, так что присматривать за ним, конечно, присматривали, но, к счастью, не столь пристально, как за Габриэлем. Да и не до того всем было: приготовления к празднику шли полным ходом. Поэтому Квентин, весьма довольный предоставленной свободой, целый день вертелся среди челяди. Конец сбора урожая – хорошее время. Во дворе и по всей округе люди веселились, жгли костры, пили молодое вино, танцевали. Ближе к вечеру у костров собирались почти все, и тут уж точно не обходилось без баек о различной нечисти. Её вроде как не стоило поминать всуе, но старший конюх говорил, что у костров – не страшно, к тому же в эту ночь её Осенняя Охота гоняет. Про Охоту Квентин уже знал, и про пегую кобылу, и про найери в старом колодце. А вот о лягушках слышал впервые.       Живут они, дескать, под землёй, под большими камнями – чем больше камень, тем больше лягушка, – а на поверхность выходят исключительно в грозовые ночи. И если заметишь, из-под какого валуна она вылезла или под какой ушла, то там и ищи клад. Мельников сын поведал, что задремал однажды вечером под здоровенным камнем, а ночью гроза началась. И проснулся он, оттого что вымок весь, а валун шевелится! Он отскочил и увидел, как из-под земли вылезает лягушка величиной с быка, не меньше! Правда, на вопрос, какого же размера был клад под этакой громадиной, рассказчик не ответил. Стушевался сначала, а потом рассмеялся и признал, что, увидев это чудовище, осенил себя знаком и дал дёру, а поутру и место-то вспомнить не мог. Разумеется, в голове у Квентина тут же созрел план по добыванию сокровищ. Да и на гигантскую лягушку страсть как хотелось посмотреть. И уж он-то, виконт Дарзье, наследник графа Дорака, точно не испугается!       Сказано – сделано. Обследовать окрестности мальчик начал сразу же, так что к концу весны все подходящие на его взгляд камни в пределах досягаемости были найдены и мысленно помечены. Оставалось дождаться грозы. И хотя первая в этом году пришла днём, Квентин радовался ей как никогда: сезон охоты на лягушек открыт.       И вот за неделю до Летнего Излома ему повезло. Вечером налетел сильный ветер, неся лохматые толстые тучи, быстро стемнело, а за рекой уже поблёскивали зарницы. Мальчишка с трудом дождался, пока гувернёр наконец уверится, что он лёг спать, и потушит свечи. Потом аккуратно выбрался из постели, оделся и прокрался по коридору до спальни брата. Прислушавшись и убедившись, что того тоже оставили одного, он вошёл. Зарницы сверкали уже очень ярко, и гром с каждым разом ворчал всё сильнее. При свете молнии Квентин разглядел Габриэля: тот сидел на кровати и с ужасом смотрел на него.       – Эй, это я! – шёпотом произнёс мальчик.       – Ааа, ага, – брат узнал его и облегчённо выдохнул.       – Ну давай, одевайся.       Габриэлю Квентин рассказал совсем недавно, взяв с него слово молчать как рыба. Тот и молчал, хотя поначалу, кажется, не поверил. Но, когда брат в красках описал ему несметные богатства и величину лягушек (которых Квентину, по правде говоря, хотелось увидеть даже больше, чем сокровища), согласился пойти вместе. Однако теперь почему-то медлил.       – Ты чего сидишь? Вставай!       Габриэль поёжился и робко спросил:       – Квентин, а она нас не съест?       – Кто? Лягушка?       – Ну да.       – Не съест.       – Но она же большая.       – И что? А мы маленькие, даже если захочет, мы от неё легко удерём. И вообще им, по-моему, нет дела до людей.       Брат неуверенно пожал плечами, но всё же начал потихоньку вылезать. Однако следующий раскат грома заставил его испуганно ойкнуть и натянуть одеяло до самого подбородка. Квентин и сам вздрогнул от неожиданности: грохотало уже совсем рядом. Ещё одна вспышка – и новый удар почти сразу за ней. Небо, как по сигналу, разверзлось, и первые крупные капли за пару мгновений превратились в сплошной поток.       – Давай быстрее, а то упустим ещё! – поторопил брата Квентин. – Сейчас самое время.       Очередной сполох выхватил из темноты бледное лицо Габриэля; тот не двигался с места, забившись в дальний угол кровати.       – Ты что, грозы боишься? – воскликнул юный виконт.       – Нет! Не боюсь! – брат отчаянно замотал головой, но при этом только крепче вцепился в одеяло.       – Если боишься, так бы сразу и сказал! – раздражённо бросил Квентин. – Сиди тогда здесь, я сам пойду.       – Стой! – Габриэль, кажется, пришёл в ещё больший ужас. – А если она тебя съест?       – Да не съест, сказал же!       Мальчишка решительно развернулся к двери. Он уже взялся за ручку, когда услышал за спиной возню и оклик:       – Квентин, подожди!       Габриэль таки сполз с кровати и теперь пытался выпутаться из ночной рубашки. Квентин зашипел, досадуя, что теряет время, но тем не менее помог брату побыстрее одеться.       – Идём! Тихо! – он схватил Габриэля за руку, и они вышли в коридор.       Дождь скрадывал все звуки, поэтому из дома выбрались незамеченными. Надо сказать, что первый выбранный для проверки камень лежал не очень далеко, возле одной из садовых дорожек, да и величиной был всего лишь со среднюю собаку. Так что Квентин вполне допускал, что сегодня их постигнет неудача. В конце концов, не под каждым же камнем сидит лягушка, даже если он большой. Но начинать надо, как говорил ментор, с малого.       Ливень был в самом разгаре, братья вымокли до нитки, едва успев пару раз повернуть. Наконец за очередным изгибом тропинки показался искомый камень. Неровная мокрая поверхность тускло поблёскивала в свете молний. Дети замерли под кустом сирени и стали ждать. Ночная гроза приняла их в свои объятия. Казалось, во всём мире не осталось никаких звуков, кроме шума дождя, рычания грома и скрипа деревьев под налетавшим порой ветром. Когда огромный дуб, стоявший поодаль, в очередной раз жутко застонал, Габриэль вцепился брату в руку и больше не отпускал её. Квентин хотел было попенять ему за трусость, но не стал: ему и самому было не по себе. Вдруг мальчику почудилось, что камень несколько изменил очертания. Наверное, пошевелился, а он и не заметил!       – Жди тут, – приказал Квентин брату и, не слушая его возражений, начал подбираться ближе, чтобы лучше рассмотреть изменения. Увы, его ждало разочарование. Валун лежал на том же месте и в том же положении, при ярком свете новой молнии это стало очевидно. Мальчик постоял немного рядом, потом вернулся к Габриэлю.       – Показалось, – коротко бросил он брату.       Время шло. Квентин до боли вглядывался в темноту. Иногда ему снова мерещилось какое-то движение, но он уже не бросался сломя голову проверять, а очередной сполох возвращал всё на свои места. Камень оставался просто камнем.       Постепенно ливень начал ослабевать. Гроза тоже уходила, гром перекатывался уже где-то вдалеке. Оторвавшись от мыслей о неудаче, Квентин почувствовал, что брат дрожит и прижимается к нему.       – Ты чего? Замёрз?       Габриэль судорожно кивнул.       – Ладно, пошли домой. В этот раз не вышло.       – Её там нет?       – Может, нет. А может, она не в настроении была, кто знает.       Когда они добрались до спальни Габриэля, того била уже совсем крупная дрожь. Квентин, как ни странно, холода не ощущал. Наверно, из-за напряжения. Он помог брату скинуть мокрую одежду и закутал в одеяло. Потом подумал и залез к нему: так вроде теплее должно быть. Габриэль долго не мог согреться, но в конце концов перестал дрожать и ровно засопел. Квентин успел подумать, что надо бы перебраться к себе, но, видимо, под одеялом было слишком тепло, так что он сам не заметил, как провалился в сон.       С утра их нашла няня Габриэля. Это давало некоторую надежду. Аннетту при желании можно было уговорить не рассказывать взрослым, и Квентин, естественно, приложил все усилия, однако сегодня она была непреклонна. Габриэль мелко дрожал и покашливал, и вообще выглядел очень несчастным. Женщина, потрогав его лоб, всплеснула руками и тут же убежала за врачом. Мэтр Фабьен не стал медлить. Осмотрев мальчика, он сразу прописал ему кучу всякой гадости, а узнав подробности, попытался напоить ей ещё и Квентина, для профилактики. Тот, к счастью, настолько яростно уверял, что с ним всё в порядке, что врач отступился. А Габриэлю пить вот это всё… Укол совести был весьма болезненным, но как-то утешить брата мальчик не успел: отец уже обо всё узнал и ждал объяснений.       Граф Дорак выслушал рассказ сына молча. Саму идею поиска лягушек он никак не прокомментировал, но вот тем, что сын втянул в это младшего брата, был сильно недоволен. Квентин и сам понимал: получилось глупо и нехорошо. И перед Габриэлем стыдно, ему теперь болеть, а это мерзко. Впрочем, проблему неспокойной совести отец решил быстро, заявив, что раз младший брат пострадал по его вине, то, пока он не выздоровеет, Квентину тоже придётся сидеть дома и по возможности скрашивать ему вынужденное заключение. Мальчишка грустно вздохнул, но делать было нечего. Это, в конечном счёте, справедливо.       Габриэль проболел целых две недели. К концу этого срока начал, конечно, гулять, правда, понемногу. Квентин досадовал, тем более за это время несколько раз были ночные грозы, но терпел. Однажды всё-таки выбрался к следующему камню, однако прождал недолго, боясь, что его отсутствие обнаружат. Но, к счастью, никто ничего не заметил. Габриэль всё боялся, что брат больше не возьмёт его с собой, Квентину пришлось уверять его в обратном, только с оговоркой, что сначала он найдёт камень, под которым точно сидит лягушка, и всё тщательно разведает. И одеться надо будет потеплее.       Когда брат окончательно поправился, Квентин взялся за поиски с удвоенным рвением. Прямого запрета на ночные вылазки он так и не получил, однако попасться не хотелось бы. Хорошо ещё, что его комната находилась на первом этаже, и через окно можно было вылезти прямо в сад. У сына одного из конюхов мальчик выменял плотную куртку, так что теперь промокал уже не столь быстро. Правда, с ближайшими камнями ему всё равно не везло, ни один из них признаков жизни так и не проявил. Впрочем, это как раз было объяснимо. Лягушки, небось, редкие создания, вряд ли им нравится прямо под носом у людей обитать.       Больше всего надежд Квентин возлагал на гигантский валун раза в два или три выше него. Он нашёл его ещё по осени в лесу, в получасе ходьбы от усадьбы. Выбраться туда, как назло, всё не получалось: то засуха, то гроза днём, а ночью тихо. Вот и в этот день ливень грянул после обеда, а к вечеру небо успокоилось. Квентин уже забрался в постель и собирался спать, когда услышал отдалённый гул, напоминающий гром. Мальчишка подскочил как ужаленный, дождался ещё одного удара и, поняв, что не ошибся, быстро оделся и выбрался в сад. На улице было довольно прохладно, но замёрзнуть на ходу ему не грозило. К тому же Квентин торопился, поэтому решительно направился в сторону леса.       Дождь начался тихо, почти незаметно. Впрочем, мальчика он сейчас вообще не волновал: оказалось, не сбиться с тропы в темноте очень непросто. Окружающие деревья, днём такие знакомые и привычные, сейчас представлялись какими-то нереальными существами. И из-за каждого куста в любой момент могло выскочить что-то. Что-то неизвестное и оттого ещё более пугающее. В саду было проще. К счастью, Квентин больше смотрел под ноги, боясь свернуть не туда – тропинку было еле видно, – так что взглядов предполагаемой нечисти не замечал. Один раз он всё же сбился. Сердце ухнуло куда-то вниз, когда он наткнулся на глубокий ручей и понял, что его здесь быть не должно. Несколько мгновений мальчик стоял, лихорадочно соображая, что делать, но потом как-то сумел взять себя в руки и вернуться назад, на тропу.       Возвышавшийся впереди огромный камень – цель пути – выглядел пятном совсем уж чернильной тьмы на фоне обычной ночной. Мальчику показалось, что он недобро смотрит на дерзкого посетителя и усмехается, только этого не видно. Днём Квентин изучил это место вдоль и поперёк и знал, что бока валуна густо поросли мхом, а из трещин торчат перья папоротников. Если приглядеться, их и сейчас можно было рассмотреть в слабом свете зарниц. Мальчик остановился шагах в двадцати от камня, ближе подойти не рискнул. К тому же, если из-под него начнёт вылезать лягушка, это не пропустишь и с закрытыми глазами: земля задрожит. Стоять вскоре стало холодно, Квентин начал переминаться с ноги на ногу и пританцовывать, но ждать был намерен до последнего. Уж сегодня-то точно должно повезти! Недаром сюда так сложно было попасть.       Гроза расходилась постепенно и наконец вошла в полную силу, однако лягушка всё ещё спала. Валун не двигался с места, только папоротники слегка покачивались. Зато становилось всё холоднее, и мысли в голову лезли самые пакостные. Например, о том, что сквозь шум дождя не услышишь, как кто-то подкрадётся сзади и… Квентин встряхнулся и на всякий случай прижался спиной к дереву. Он не взялся бы сказать, сколько ещё времени прошло в ожидании. Вдруг весь мир потряс невероятной силы удар, небо полыхнуло лиловым, а на камне, на половине высоты, блеснули две маленькие яркие точки – глаза! Мальчик присел от страха. Глаза вспыхнули снова, от камня к нему метнулась какая-то тень… Квентин пригнулся и, не раздумывая больше ни мгновения, бросился бежать.       После он и сам не мог понять, каким образом нашёл дорогу и не переломал ноги, оскальзываясь на раскисшей земле. Вероятно, какое-то внутреннее звериное чутьё не подвело. Хоть что-то соображать он начал, только очутившись в своей комнате, мокрый и грязный с головы до пят и с бешено колотящимся сердцем. Он захлопнул окно и очень долго не мог отдышаться. Казалось, тень, преследовавшая его, всё ещё рыщет где-то снаружи. Главное, чтобы она не обманула его и не притаилась в углу комнаты. Кое-как дрожащими руками Квентин сумел зажечь свечу. С ней стало легче, и последний совсем уж детский страх понемногу отступил. Мальчик постоял ещё какое-то время, потом, не гася свет, завернулся в одеяло. Согревшись, он всё-таки уснул, но и во сне его не оставляли шорохи ночного леса.       Утро принесло облегчение. В доме всё шло своим чередом, и возвращение к привычному порядку вещей было как никогда приятным. За это приключение ему всё-таки влетело. Матушка встревожилась, и отцу это, естественно, не понравилось. Пришлось уверять её, что он ходил недалеко и просто поскользнулся и свалился в большую лужу. Она, кажется, не поверила, однако допытываться не стала. Чуть позже граф Дорак поинтересовался, что же его так напугало. Вот откуда он вообще знает, что Квентин струсил?! Его же там не было! Долю секунды мальчик не знал, что ответить, потом яростно замотал головой:       – Ничего!       Отец на это только усмехнулся.       Вылазки пришлось на время приостановить: снова пережить подобное Квентин пока был не готов. Он всё размышлял о той тени, пытаясь найти объяснение. Отец в потустороннее не верил и говорил, что всё можно объяснить, главное, хорошенько подумать. И постепенно мальчик понял, что успел разглядеть гораздо больше, чем показалось вначале, вспомнил смутные очертания округлой головы и широких крыльев. Да это, наверное, сова! Признавать, что испугался всего лишь птицы, было ещё более стыдно, поэтому Габриэль, когда начал расспрашивать, услышал рассказ о жуткой нечисти, охраняющей камень. А Квентин, хоть и не был сам до конца уверен, что у очередного валуна его не будет подстерегать глазастый «страж», к концу лета возобновил свои поиски и продолжил их на следующий год. Правда, гигантских лягушек так и не нашёл.